A Thousand Words (Тысяча слов)

      Топот привлек внимание Драко, но, когда он обернулся, Гермиона уже ушла, и только спустя какое-то время он понял её слова. Едва они проникли в сознание, как на лице отразился чистый ужас, и он побежал к лестнице, надеясь догнать ее. Однако когда он спустился, коридор оказался совершенно пуст.       Предположив, что она направилась обратно в гостиную, он помчался в том направлении. Костяшки пальцев кровоточили, лицо было красным, и ему было плевать, что его кто-то видел в таком состоянии. Он ворвался в комнату и лихорадочно огляделся по сторонам, но нигде не увидел ее кудрей. В гостиной сидели Падма и Энтони, готовясь к шахматной партии, и при его поспешном появлении с любопытством вскинули брови.       — Вы видели Гермиону? — спросил он, запыхавшись.       — Нет, — нахмурившись, ответила Падма, Энтони тоже отрицательно покачал головой. — Все в порядке?       — Не совсем, — вздохнул Драко. — Мне надо ее найти, — он начал пятиться к двери. — Если увидите ее, передайте, чтобы она дождалась меня здесь. Пожалуйста.       — Думаю, тебе нужна небольшая помощь, — Энтони кивнул на окровавленные костяшки пальцев Драко. Не замечая до этого времени масштаб травмы, он оглядывал пальцы. В это время к нему быстро подошла Падма, взяла его руку в свою и взмахнула палочкой. Кровотечение остановилось, кожа начала восстанавливаться, и пульсация, которая, оказывается, всё это время сотрясала руку, отступила.       — Спасибо, — застенчиво пробормотал он, и она кивнула, слегка улыбнувшись, после чего вернулась на свое место. Драко повернулся и вышел из комнаты, провожаемый беспокойным взглядом друзей.       Не зная, где искать дальше, он остановился, чтобы понять предполагаемый ход её мыслей. Единственный раз, когда он видел ее расстроенной, она была в Выручай-комнате, но ещё Драко знал, что она находила успокоение в библиотеке. Так что следующей остановкой стала библиотека. К сожалению, там её тоже не оказалось. Драко обследовал огромное помещение, заглянул в каждый уголок, даже в Запретную Секцию, но ничего. Он вежливо поинтересовался у мадам Пинс, не видела ли она Гермиону, но суровая ведьма лишь покачала головой и окинула его строгим взглядом.       Драко проверил кабинет и покои Билла, класс истории магии, подземелье зелий и даже комнату под открытым небом, где проходил день рождения. Ничего. К этому времени он уже совсем выдохся и был обескуражен, боясь, что шансы на исправление ситуации уменьшаются с каждой секундой. Драко прошел через холл, даже не думая проверять внутренний двор, потому что знал, что в расстроенных чувствах она в последнюю очередь вернется в толпу. Он спустился к их любимому месту у озера и обшарил весь берег в поисках ее следов, но безрезультатно. Он сомневался, что она пошла на квиддичное поле, но на всякий случай проверил и там. На обратном пути он увидел знакомый дымок из хижины Хагрида и решил навестить лесничего.       На его стук в потертую деревянную дверь ответили почти сразу.       — Малфой! Тебе что-нибудь нужно от меня? — послышался голос Хагрида, и полувеликан отошел в сторону, жестом приглашая Драко войти в его дом.       — Спасибо, Хагрид, я… эм… — Драко запнулся под пристальным взглядом лесничего, зная, что Гермиона была одной из его любимиц, и сомневаясь, что он захочет помочь. Тем не менее он продолжил: — Я ищу Гермиону.       Глаза Хагрида удивленно расширились, когда они оба сели за его большой кухонный стол.       — Гермиону? Разве она не была на церемонии?       — Да, была, — кивнул Драко и собрался с силами, чтобы объяснить всю ситуацию. — Мы были во дворе, и произошел… инцидент… с одним гостем, — Хагрид резко вздохнул, и Драко не смог заставить себя посмотреть ему в глаза. — Я отреагировала плохо и ушел, а когда она нашла меня, между нами возникло недопонимание, и теперь я нигде не могу ее найти.       Объяснение было встречено молчанием, и Драко медленно поднял голову, встречаясь с добрыми темными глазами.       — Что случилось?       — Бывший студент, кажется, Смит, сделал несколько замечаний мне, а затем и ей, когда узнал, что она со мной. Вмешались другие, и его понесло, не то чтобы я не ожидал или не заслуживал, но…       Хагрид прервал его.       — Ты не заслуживаешь того, что он сказал, и не думай иначе. После войны ты сделал больше, чем кто-либо другой. Можно многими способами попытаться измениться и признать свою неправоту. Не думай о плохом, — Хагрид яростно кивнул, показывая, чтобы Драко продолжил.       — Так вот, — он глубоко вздохнул, пока щеки пылали от неожиданных комплиментов, — я ушел, мне пришлось уйти, пока я не сделал или сказал что-нибудь, о чем пожалею. Гермиона нашла меня и пыталась вразумить, но я не слушал и твердил свое, а она неправильно меня поняла. Она думала, что я говорю о ней, но это не так, — он закрыл лицо руками, и сердце сжалось от обиженного тона ее голоса перед побегом.       — Мне нужно извиниться перед ней, — голос прозвучал сдавленной мольбой, но Драко это не волновало. Он хотел только найти ее и все исправить. Хагрид, кажется, понял, потому что кивнул и похлопал Драко по плечу, отчего стул под ним неуверенно заскрипел.       — Я уверен, ты все уладишь. Гермиона не из тех, кто умеет держать обиду, и она очень тебя любит, так что, думаю, все будет хорошо, — слова Хагрида одновременно и успокоили расшатанные нервы Драко, и сбросили камень на сердце.       — Надеюсь. Я не хотел обижать её, — глаза начало щипать, отчего создавалось ощущение, что ещё секунда, и он расплачется.       — Не волнуйся, Малфой. Все будет хорошо. Наша Золотая Девочка иногда может быть немного чувствительной, но ее сердце все видит, и она поймет. Она простит тебя, — Хагрид добродушно улыбнулся и отодвинул стул, напугав Драко резким движением. — Обычно я предлагаю чай, но, думаю, тебе лучше вернуться в замок и найти ее.       Драко энергично кивнул и тоже встал:       — Спасибо, Хагрид.       — Один мудрый человек однажды сказал мне, что нет смысла искать одобрения всех. Этого не произойдет, — улыбка сморщила глаза лесника. — Те, кто знает тебя и заботится о тебе, — вот что имеет значение. Остальные могут идти на все четыре стороны, — его глубокий смешок отскочил от каждой стены, и Драко впитал его слова. Он молча кивнул, сомневаясь, что сможет что-нибудь сказать, и помчался в замок уже в тени.       Подойдя к холлу, Драко попытался понять, куда могла пойти Гермиона. Он знал, что всегда может вернуться в Комнату и дождаться ее там, но ему очень хотелось увидеть ее как можно скорее. Поднимаясь по мраморной лестнице, он заметил Малкольма, который шел в противоположном направлении.       — Ты случайно не видел Гермиону? — спросил он гриффиндорца.       Глаза Малкольма сузились, и он нахмурился, что удивило Драко, поскольку обычно они прекрасно ладили.       — Зачем тебе? — спросил Малкольм жестким и недружелюбным голосом.       Драко уже давно перерос того, чтобы не признавать свои ошибки, и честно выпалил:       — Я повел себя по-идиотски и сказал кое-что, чего не следовало говорить. Мне нужно извиниться.       Малкольм какое-то время оглядывал его, похоже, придя к выводу, что бывший слизеринец говорил правду.       — Видел ее несколько часов назад. Она в Гриффиндорской башне.       — Правда? — Драко был слегка удивлен.       — Да, видел, как она шла в общежитие для девочек с Джинни Уизли. Она плакала, — он продолжал хмуро смотреть на инструктора, явно не одобряя его действий, и Драко считал, что он имел на это полное право.       — Спасибо, Малкольм, — он похлопал мальчика по плечу и искренне кивнул. — Я твой должник.       Когда он поспешил уйти, голос младшего ударил в спину.       — Лучше тебе не разбивать ей сердце!       Мерлин, надеюсь, что не сделаю этого.       Когда Драко подошел к портрету Полной Дамы, он понял, что не знал, как войти в общежитие. Он надеялся, что скоро кто-нибудь появится, и, похоже, основателям стало жаль его . Он ходил по коридору всего минуту или две, как отверстие в портрете открылось и появился Эндрю. Его глаза расширились, когда он увидел неожиданно гостя.       — Стой! — воскликнул Драко, протягивая руку, чтобы не дать двери захлопнуться. — Мне нужно попасть внутрь. Мне нужно найти… — но его слова оборвались, когда из общежития вышла хмурая рыжая.       — Что ты здесь делаешь, Малфой? — голос Джинни был холоден и лишен тех дружелюбных насмешливых ноток, которые обычно сквозили в её голосе при разговоре с ним. Эндрю, почувствовав, что лишний, тихонько ускользнул.       Драко вздохнул и провел рукой по волосам. Он знал, что единственный способ добраться до Гермионы — это убедить одного из ее лучших друзей, что отчаянно оберегали её, в том, что он не такой уж полный и законченный мерзавец, каким, возможно, казался в данный момент.       — Мне нужно поговорить с Гермионой. Пожалуйста.       — Она спит после стольких пролитых слез. Я не хочу ее будить, чтобы ты еще больше ее ранил.       Драко почувствовал, как кровь отхлынула лица. Ему стало плохо от мысли, что он причинил такое беспокойство девушке, которая значила для него весь мир. Ему нужно было объяснить, что произошло. Не желая быть услышанным случайными студентами, он указал на коридор.       — Можем поговорить где-нибудь?       Джинни неохотно кивнула, крепко скрестив на руки, и поравнялась с ним. Никто из них не говорил несколько долгих минут: он — потому что не знал, с чего начать, а она — потому что не собиралась облегчать ему задачу. Не после того состояния, в котором объявилась ее подруга.       — Я все испортил, — наконец простонал Драко, когда они дошли до конца длинного и пустого коридора. Он опустился на каменную скамейку в нише, окна которой выходили на Черное озеро. Драко потер лицо руками и посмотрел на Джинни, которая все еще стояла в оборонительной позе неподалеку. Он приглашающе наклонил голову в сторону скамейки.       — Можешь сесть. Я не буду кусаться.       Она громко фыркнула и села как можно дальше, наклонившись так, чтобы он ясно видел её взгляд, которым она одаривала его все это время.       — Я уверен, что Гермиона рассказала тебе, что я сказал, или, скорее, то, что, по ее мнению, я сказал, но ты должна мне поверить, Джинни, я не имел в виду того, как она это восприняла. Это было простое недопонимание, — он прислонился спиной к каменной стене и посмотрел на потолок. — Я плохо отреагировал на Смита и не переставая что-то говорил, в основном про себя, а она частично уловила мои слова и подумала, что я говорю о ней, — он обратил умоляющие серо-серые глаза на огненно-рыжую шевелюру. — Ты должна понять, — но она прервала его.       — Нет, Малфой, — она покачала головой и пригвоздила его обвинительным взглядом. — Тебе нужно кое-что понять о нашей Гермионе, прежде чем ты сможешь хотя бы попытаться исправить ситуацию.       Сердце Драко дрогнуло от надежды, когда она произнесла слово «нашей». Он молил, чтобы это означало, что еще есть шанс все восстановить.       — Гермиона может показаться образцом уверенности в себе, но за всем этим скрываются комплексы, с которым она боролась всю свою жизнь, — Джинни вздохнула, смирившись с тем фактом, что ей придется выложить все ради несчастного волшебника. — Ей всегда приходилось доказывать себе, показывать другим, что она соответствует своему уровню, что она на своем месте, — брови Драко опустились, и он наклонился, положив локти на колени и обратив пристальный взгляд на Джинни. — Когда она училась в начальной школе, она не была «достаточно дружелюбной» и «достаточно веселой», чтобы соответствовать другим детям. Они смеялись над тем, что она любит книги и столько учится. Когда она пришла в Хогвартс, она не была «достаточно волшебной», чтобы соответствовать стандартам, которые некоторые считали наиболее важными, — на этом моменте она замолчала, подняв острую бровь.       Драко опустил голову на руки, прекрасно понимая, что имела в виду Джинни, и сердце упало в пятки, когда он вспомнил, каким жестоким и ужасным был тогда по отношению к Гермионе. Когда воспоминания замелькали перед глазами, младшая Уизли продолжила.       — Помимо магических способностей, она также изо всех сил пыталась найти общий язык с другими ведьмами своего курса. Она не была «достаточно девочкой», чтобы проводить время с соседками по общежитию, и ей казалось, что она не «достаточно симпатичная», чтобы Рон ее замети и пригласил на Святочный бал, — Джинни фыркнула и пробормотала что-то о своем идиоте-брате, прежде чем продолжить. — Даже несмотря на все свои невероятные навыки и способности, она прошла войну с ощущением, что сделала недостаточно; что, возможно, если бы она была умнее, быстрее или храбрее, то было бы спасено больше людей, и, возможно, Гарри положил этому конец раньше, — в этот момент голос Джинни дрогнул, а у Драко свело горло.       — Гермиона годами боролась с этим «недостаточно», причем практически во всех сферах своей жизни. Она прошла долгий путь, особенно в этом году, но когда она услышала твои слова, просто сработал триггер, — молодая ведьма фыркнула и вытерла глаза манжетой рукава, наблюдая за Драко. Его голова все еще была на руках, плечи опущены, и вокруг него витала атмосфера поражения.       — Я не хотел, чтобы она так подумала, — голос Драко был приглушенным, поскольку его руки все еще закрывали лицо. — Я не слышал её слов. Даже практически не осознавал, что она стояла рядом, — настолько был поглощен собственным унижением, — он выпрямился и повернулся к Джинни, его глаза блестели от непролитых слез, а голос был хриплым от волнения. — Если кто и не соответствует требованиям, так это я. Мне нечего ей предложить, кроме запятнанной репутации и презираемой фамилии. Меня злила мысль, что всех моих действий всегда будет недостаточно, чтобы полностью стереть прошлое, — он дернул рукав, отрывая взору Джинни выцветшую темную метка. Он тяжело вздохнул. — Мне нужно это исправить, Джин. Как думаешь, она меня когда-нибудь простит?       Джинни видела искренность в его глазах, слышала боль в его словах и понимала, что, несмотря на то, что Драко Малфой был таким же занудой, как и раньше, сейчас он совершенно другой человек и явно любит её подругу. Ещё она знала, как много он сделал после освобождения из Азкабана, чтобы исправить ошибки своего прошлого, и очень уважала его за это.       Она кивнула.       — Гермиона — самый всепрощающий человек, которого я встречала. Ей просто сейчас больно, но она даст тебе шанс объясниться. Однако тебе нужно дать ей время и дать ей прийти к тебе, когда она будет готова.       Он кивнул, готовый принять любые условия. Джинни встала, заговорив намного добрее:       — Когда она проснется и почувствует себя лучше, я отправлю ее обратно в общую гостиную. Ты должен быть там, — она на секунду положила руку ему на плечо и сжала его. — И да: ты сделал более чем достаточно, чтобы показать миру, что ты изменился. Не позволяй придуркам вроде Смита отнять у тебя эту уверенность, — с этими словами она направилась в сторону Гриффиндорской башни.       Драко несколько мгновений сидел на каменной скамье, перебирая в уме слова Джинни. Он и представить себе не мог, что его красивая, умная и просто замечательная ведьма может так сомневаться в себе, и ему было очень неприятно, что он сам сыграл роль в её неуверенности. Решив подготовиться к её возвращению, он встал и бодрым шагом направился обратно в общежитие.        Вернувшись, он обнаружил, что гостиная совершенно пуста, а в очаге горит слабый огонь. Драко решил принять душ и переодеться, пытаясь выглядеть более прилично, чем чувствовал себя, а после этого устроился в одном из мягких кресел перед огнем с пером и пергаментом в руках. В голове крутилось столько мыслей, что нужно было их выплеснуть, и он решил, что это самый лучший способ скоротать время до ее возвращения.

***

      Спустя несколько часов, но еще задолго до восхода солнца, дверь в Выручай-комнату тихо открылась, и Гермиона шагнула внутрь. Сначала ей показалось, что никого нет, но когда глаза привыкли к полумраку, она увидела знакомую фигуру перед камином. Она осторожно сделала несколько шагов и поняла, что он спит. Он развалился в кресле, щека его покоилась на кулаке, подпертом локтем. На полу лежали скомканные листы пергамента, а на маленьком столике рядом лежал еще один лист вместе с пером и чернильницей. Наклонившись, Гермиона увидела вверху страницы свое имя и поняла, что он писал ей, ожидая возвращения.       Она перевела взгляд на блондина, и сердце сжалось, а на глаза навернулись слёзы. Джинни рассказала, что он искал её, и поделилась лишь тем, что он чувствовал себя плохо и не хотел причинять ей боль. Теперь она понимала. По правде говоря, она понимала это даже тогда, когда убежала из башни, услышав резкие слова, но ее охватило такое ужасное, до боли знакомое чувство поражения, что она не могла найти в себе силы рассуждать здраво. Ей казалось, что сердце разбилось вдребезги, а от одной мысли о том, что она может потерять Драко, её буквально выворачивало наизнанку. Джинни, с одной стороны, переживала за неё и, с другой, злилась на волшебника, причинившего ей боль. Впрочем, это было излишне. Джинни знала, что он не хотел доводить её до такого состояния, не хотел, чтобы эти слова пронзили её сердце. Гермионе хотелось протянуть руку и откинуть назад прядь белокурых волос, нависшую над глазами, но она не желала пугать его и боялась встретиться с ним взглядом после их первой официальной ссоры в качестве пары.       Она пододвинула второе кресло напротив и свернулась в нём калачиком, решив подождать его пробуждения. Ждать пришлось недолго. Через несколько минут он зашевелился и медленно открыл глаза. Драко замер, увидев её, и несколько раз моргнул, проверяя, не сон ли это. Гермиона подтянула колени к себе и крепко обхватила их руками, как бы защищаясь. Мысль о том, что она считает нужным опасаться его, ударила по нутру, и Драко пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы прийти в себя. Она не выглядела сердитой, не плакала, а просто смотрела на него с едва настороженным выражением лица.       Он пересел на край и наклонился к ней, положив руки на колени. Драко очень хотелось взять ее за руку, но он понимал, что еще не заслужил этого.       — Я рад, что ты вернулась, — начал он, его голос был едва громче шепота. — Мне нужно объяснить… Я не имел в виду… Просто прости, Гермиона, — он не мог скрыть дрожь голоса и блеск слез, затуманивающий зрение, но ему было все равно. Речь шла не о сохранении лица, а об исправлении ошибок, о желании дать ей понять, что его мир без нее не имеет смысла. Драко провел пальцем по глазам и увидел, что ее глаза тоже стали стеклянными, хотя выражение лица немного смягчилось.       — То, что я там говорил, было не о тебе. Ничего из этого не было о тебе. Пожалуйста, поверь, — он умоляюще посмотрел на нее и испытал огромное облегчение, когда она кивнула, хотя и прикусила нижнюю губу. — Меня вывело из себя произошедшее во дворе… и мне стало неловко, что тебе пришлось стать этому свидетелем. Это было унизительно и неприятно, — Драко вздохнул и опустил взгляд на ковер. — Я чувствовал, что всех моих попыток стереть пятно прошлых ошибок никогда не будет достаточно для прощения, — он поднял голову и встретил ее шоколадные глаза, все еще застланные слезами, но уже полные понимания и печали.       — Ты права. Мне должно быть все равно, что обо мне думают другие, но иногда от этого трудно абстрагироваться. Думаю, уже получается лучше, но сегодня что-то пошло не так, — он нахмурился, глядя на костяшки пальцев, и вновь перевел взгляд на неё. — Для меня нет ничего важнее тебя. Ни имя, ни репутация, ни место в волшебном обществе — ничего, — Драко взял пергамент со стола и протянул ей. — Я написал это после разговора с Джинни. Прочитай, а то, боюсь, что если попытаюсь произнести вслух, то только все испорчу.       Он криво улыбнулся и затаил дыхание, когда Гермиона взглянула на бумагу и снова на него. Она осторожно взяла у него пергамент и немного сменила позу, выпрямившись.       Дорогая Гермиона,       Мне очень жаль. Я не знаю, с чего начать и как объяснить, что я чувствую себя ужасно из-за своих слов, но я хочу, чтобы ты поверила, что это не было моим намерением. Прости, правда. Я плохо разбираюсь в таких вещах, ты это уже прекрасно знаешь, но я попытаюсь выразить свои мысли и чувства словами, чтобы помочь тебе понять, как много ты для меня значишь. Я не хочу, чтобы ты сомневалась в моей любви к тебе, в моей вере в тебя и в том, как я ценю наши отношения. Ты — моя мечта, мой недостижимый когда-то идеал, единственная и незаменимая. Тебя более чем достаточно. Гораздо более.        Ты самая сострадательная из всех, кого я встречал. Твоя доброта не знает границ, а желание помочь другим, сделать этот мир лучше — смиряет и вдохновляет.       Ты умнее, наверное, всех людей, работающих в Министерстве, и можешь превзойти их по любому предмету. Твоя способность воспринимать информацию, понимать суть вещей и помогать другим расти в своем понимании — это дар.       Ты обладаешь большей магической мощью, чем большинство квалифицированных ведьм и волшебников, и твоя способность использовать эту силу, если честно, просто ужасает. Надеюсь, что никогда не окажусь на противоположном конце твоей палочки, но знаю, что ты никогда не станешь использовать свои врожденные таланты во вред другим.       Ты красивее всех известных мне ведьм. Я знаю, ты не веришь, когда я говорю это, но это правда. Твои локоны — самое мягкое, к чему я прикасался, твои губы — самое сладкое, что я пробовал, а твой нос — самый очаровательный на планете. Твои глаза поражают воображение; они — окно в твою невероятную душу, и я могу потеряться в них на несколько дней. Ты совершенна во всём.       Ты терпеливее и понятливее святых. Твой запас терпимости, должно быть, безграничен, потому что я ни разу не видел, чтобы ты вышла из себя, если человек чего-то не понимал. Твоя готовность помочь друзьям во всем, что бы они тебе ни сказали, вызывает зависть, и неудивительно, что тебя так высоко все ценят.       Ты более снисходительна, чем я заслуживаю. То, что ты приняла меня за своим столом прошлым летом, уже было поразительно, но то, что я заслужил твое прощение, — этим я буду дорожить всегда. То, что ты способна смотреть сквозь пальцы на то, кем я был, и что ты готова дать шанс тому, кем я пытаюсь стать, значит для меня больше, чем ты можешь себе представить.       Если кто-то и не соответствует требованиям в этих отношениях, то это точно не ты. Я никогда не смогу понять, что я сделал ради второго шанса, но знаю, что, проведя с тобой эти несколько месяцев, я не могу представить свою жизнь без тебя. Надеюсь, Мерлин, мне никогда не придется этого узнать.       Я не хотел ранить тебя, и клянусь всем, что у меня есть, всем собой, что ты совсем меня не так поняла. Прости, что мой гнев взял верх и я не подумал о своих словах. Прости, что на тебя легла вся тяжесть моей обиды и стыда. Прости. Пожалуйста, прости меня.       Я тебя люблю.       Драко       Несколько слезинок брызнули на пергамент, пока она читала его, и, дойдя до конца, она глубоко, с содроганием вздохнула. Гермиона верила его словам, знала его сердце и была настолько переполнена эмоциями, что не знала, что ответить. Она подняла глаза и встретила его оловянный взгляд, пока на его лице отражались отчаяние и тоска. Передав ей письмо, он не сдвинулся с места ни на йоту, и, похоже, боялся содрогнуть воздух вокруг них.       Гермиона поставила ноги на пол и наклонилась, сокращая расстояние между ними. Драко наблюдал за ней, и у нее сжалось сердце, когда его лицо стало испуганным, словно он ожидал самого худшего. Несмотря на то, что она знала, что сказать нужно многое, она начала с самого важного.       — Я тоже тебя люблю.       В одно мгновение он вскочил и опустился перед ней на колени, сжимая руки. Его красные глаза блестели.       — Мне очень жаль, — начал он, но она приложила палец к его губам.       — Знаю. Это была не твоя вина, и, конечно, я тебя прощаю, — она улыбнулась и наклонилась, нежно целуя его.       Он довольно робко ответил на поцелуй, а затем крепко обнял ее, зарываясь лицом в кудри и наслаждаясь темпом её тела. Хотя прошло всего полдня, Драко казалось, что он не касался ее целую вечность, и пугающая возможность того, что она могла больше не хотеть с ним ничего общего, делала воссоединение еще более отчаянным. Одним движением он подхватил ее на руки и усадил к себе на колени, а сам устроился в кресле. Она захихикала, и Драко обнял ее еще крепче, прижимаясь губами к ее виску, когда она устроилась на его груди.       Спустя несколько минут блаженного молчания, в течение которых сердца обоих смогли вернуться к нормальному ритму после эмоциональной скачки на дне-гиппогрифе, Гермиона заговорила:       — Мне тоже очень жаль, — тихо сказала она.       — За что, Салазар?       — За то, что сделала такой ужасный вывод. За то, что позволила эмоциям взять верх.       — Это была не твоя вина. Нисколько, — Драко подвинулся, чтобы она могла видеть его лицо. — Мне надо было сдерживать себя, надо было лучше тебя слушать.       Гермиона решительно покачала головой, отчего её кудри защекотали его лицо.       — Мне все равно надо было меньше предполагать. Обычно я мыслю довольно рационально, но…       Драко прервал её.       — Рационально? Ты? Никогда, — поддразниваниями он заработал игривый тычок под ребра, после чего Гермиона продолжила.       — Когда дело доходит до тебя, меня легко сбить с толку, да и после мероприятия во мне было слишком много эмоций, — она пожала плечами, не имея возможности внятно объяснить, что в тот момент происходило в ее мозгу, но ему, честно говоря, и не надо было знать.       — Действительно, Гермиона, это не твоя вина. Прости, что это вообще произошло. Прости, что я испортил наш день.       — Не ты испортил нам день, — строго посмотрела она на него. — Эта вина лежит исключительно на отвратительном придурке Захарии Смите, который, похоже, поскользнулся на очень большой куче грязи и фестрального навоза, когда возвращался к точке аппарации, по крайней мере, мне так сказали, — Гермиона дьявольски ухмыльнулась, и Драко не смог удержаться от смеха.       — И кто тебе это сказал?       — Ну, сказала Джинни, но Джордж и Тео предположительно видели. — Ой, правда? Просто случайно оказались поблизости и стали свидетелем его падения? — его бровь изогнулась в притворном неверии.       — Конечно, — мило улыбнулась она, — прекрасно понимая, что делают.       Они обменялись понимающими взглядами и тут же разразились хохотом, будучи чрезвычайно довольными оказаться именно там, где оказались, и оставляя события этого дня в прошлом.