YEYO!

      Тяжёлые веки чуть приоткрылись, и Хан сразу отвернулся от яркого солнца. Испуганно Хан резко вскакивает и так же рывком падает обратно на кровать. Знакомый деревянный шкаф напротив кровати успокаивает — он дома. Это главное, и можно выдохнуть. — Черт… Что произошло, — он смотрит на свои синяки на талии, когда приподнимает одеяло вверх. Недолго думая, он стал прокручивать воспоминания, что всплывают болью в теле. Они с Минхо переспали на вечеринке… Закрыв лицо ладонями, он ложится на бок, прикусывая губу, что уже болела. — О господи, сколько время… — быстро хватая телефон в руки, он видит дату. Значит это было вчера, но он не помнит, как добрался до дома. — Три пропущенных от Феликса… Может, он что-то знает… Резко входящий вызов оборвал тишину. — Алло? — сразу ответил Хан, вставая аккуратно с постели. — Боже, Джисон, куда ты пропал вчера? Я искал тебя весь вечер. Пришлось идти домой с Йеном, и, типа, мы встречаемся… Вот. — Рад за тебя, наконец-то, — тихо посмеявшись, он продолжил вспоминать. — Ты не видел Минхо? — Видел, они с Чанбин-хёном куда-то шли поздно. Я тогда был на остановке с Йеном. — Понятно… Увидимся в школе? — Конечно. До встречи! Феликс повесил трубку, а Джисон подошёл к зеркалу. Рот приоткрылся в ужасе: все плечи, талия и ноги были в синяках. Последние частицы воспоминаний собрались по кусочкам. — Н-нет… — он взял и приспустил свои домашние шорты, смотря на фиолетовые следы от рук. — Черт, так это был не сон. От шока, он сел обратно на кровать. Родителей дома уже не было: рано уходят на работу. Но у кого тогда спросить, как он пришел домой? — Так, нужно собраться. *ВХОДЯЩЕЕ СООБЩЕНИЕ ОТ «МАМА»* Сонни, дорогой. Как ты? Можешь сегодня не ходить в школу: учитель Со рассказал мне про твою драку со старшеклассником. Все будет хорошо, поговорим дома, работа зовёт. Люблю тебя. — Может это и к лучшему… Опускаясь на лопатки, он задумчиво смотрит в потолок. Там неоновые звёздочки из интернет-магазина ещё не потухли. Минхо был так груб, и было так больно… Он вытянул руки, смотря на кровяные мозоли на ладошках. — Минхо, пожалуйста… — он простонал его имя так тихо и хрипло. Но быстро сорвался на истеричный крик, до хруста в кистях сжимая металл. — Мне больно… Пожалуйста, хватит… — он ударяет уже сине-красной ладонью по поручню, в ответ получая лишь секунду на отдых. От этих воспоминаний, когда ты смотришь на ссадины и синяки, когда тебе ещё больно, хочется просто умереть… Неужели Минхо способен на такое? За что? Джисон сам не понимает, как в горле уже вяжется ком. Он начинает плакать, но не биться в истерике. Горячие слезы стекают по пухлым щекам. Он закрывает больными ладонями глаза, стараясь не заплакать сильнее. Любовь к Минхо все равно оказывается сильнее. Может, у него были причины на такой срыв? Может, это алкоголь виноват? Нет, Минхо не может оказаться таким плохим… Только не он. Забывая про завтрак и боль во всем теле, не переставая плакать, он наспех собирает рюкзак, после замирая у зеркала. Все это так… Душит, сжимает все внутри. Что он сделал с ним: опухшие красные губы, следы на плечах, синие гематомы на бедрах. На свой страх он приспускает белье, поворачиваясь боком к зеркалу, и перестает дышать. Фиолетовые кровяные следы от рук Минхо отпечатком остались на его мягкой коже; а колени просто слишком стерты. Смотря на форму, что мать повесила у зеркала, легче не становится. Он больше никогда не будет подчеркивать свою талию, стройные ноги… Только если Минхо захочет посмотреть… Плевать, что любить его больно! Он так долго его ждал, слишком долго, и теперь не отпустит! Он ещё помнит его дрожь и извинения, но ещё лучше помнится боль.

***

— Как тут красиво… — шепчет Феликс, рассматривая темную, уютную комнату. Он улыбается чему-то своему, что сам только что и придумал. Поворачиваясь на звук сзади, он видит Со Чанбина. Он по-прежнему в своих черных штанах, а руки прячет в карманах. На лице у него появляется дерзкая ухмылка, которая влюбила в себя. Он так глубоко смотрит, будто манит к себе, и Феликс сделал шаг вперёд, плавно и нежно касаясь холодной ладошкой пресса Со, чувствуя его прямо через футболку. Кажется, они оба разучились дышать… Чанбин глубоко вдыхает, но воздуха на двоих им не хватит. Он не знал, куда деть свои неуклюжие, большие руки, не знал как и с какой стороны посмотреть на красивое тело ученика, забыл, что хотел сделать, что хотел сказать… Но Ликс первый поцеловал его скулы, слышно причмокивая. Теперь Со знает, чего хочет: резко прижать парня к стене и оставить крупные, собственнические алые пятна на его изящной шее, потом подхватить на руки и положить прямо на этот обеденный стол, целовать везде, где нельзя, трогать там, где приятно и хочется. Хотелось развести его стройные, красивые до безумия ноги, устроиться удобнее между ними и дать волю инстинктам. Ли прочитал все его мысли, и по телу пошли мурашки… Он приоткрыл рот, когда губы, что оказались так близко, обожгли его своим горячим дыханием. Он замер, задохнулся, он погиб. Чанбин так вкусно пахнет… Тяжёлые и грубые руки оказались на его тонкой талии, на секунду стало трудно соображать. Чанбин ухмыльнулся так, как он любит, как нравится всем. Для младшего в этот момент никого больше не существовало, только он — его Со Чанбин. Вся комната пахнет им, он стал его воздухом, кислородом, собственной планетой и целой вселенной. — М… Хён, я хочу тебя, всего… Сейчас. Чанбин хрипло смеётся, и вот они уже оказываются на мягком матрасе, а Феликс лежит под ним. В один томный взмах пышными ресницами Ли уже наблюдает, как старший стягивает с себя свою идиотскую рабочую футболку, которую Феликс уже терпеть не может. Сексуальный смуглый пресс был на виду у изумрудных глаз Ёнбока. Когда темный взгляд вверху вниз обжигал следом, а густые черные брови вдруг дерзко нахмурились, Ли обомлел. Он прикусил губу до боли, сильнее раздвигая ноги и красиво прогибаясь в спине. Он, наконец, почувствовал его полностью. Сейчас. Когда маленькая холодная ладошка легла на рельефный и горячий пресс, время остановилось. Ещё мгновение, и они оба без одежды, а губы старшего побывали уже везде. Каждый сантиметр тела Феликса уже его собственность. Чанбин приставляет возбуждённый член ко входу и плавно оказывается внутри. Феликс, как ребенок, надул губы, простанывая, что не успел взглянуть в этой темноте на всего Чанбина. Но то, что он чувствует, ему определенно нравится. Он набирает больше горячего кислорода и звонко стонет, потянувшись к губам старшего. Со нагнулся к лицу, посмотрел прямо в душу, но с губ слетело только грустное: — Действительно думаешь, что я захочу тебя? Ты ведь ещё ребенок, Ли. Феликс готов заплакать от таких слов, вся романтика и весь кайф вдруг исчезают. Он также лежит под Чанбином, но уже в одежде, и смотрит Со уже с презрением, а не желанием. — Чанбин, п-пожалуйста… — страх быстро поглащает разум младшего, и он теряется в нем. — Замолчи, Феликс. Ты ведь понимаешь, что слишком плох для меня? — ухмылка не исчезает с его самодовольного лица, и он вдруг переходит на шепот: — Я не смогу это сделать… Никогда… В холодном поту Феликс вскакивает на кровати, опираясь на локти. Странно, так это снова был сон? И почему он снова заснул, они ведь недавно болтали с Джисоном. — О, боже! — он вскакивает, чтобы проверить время и бежать в школу, но снимая одеяло с себя, замечает стояк после этого сна. — Снова! Он злится, и быстро встаёт с кровати. Нужно принять душ и собраться, о черт… Его спальные голубые штаны в смазке, и теперь придется ещё и отстировать… — Со Чанбин, я тебя ненавижу! — стонет Феликс, закрывая ладошками лицо. Да, он правда его уже ненавидит! Особенно когда каждое утро приглушённо стонет его имя себе с миниатюрную ладошку, стоя под горячим душем. Каждодневный стояк вызванный именно по вине учителя уже достал, хотя, признаться честно, иногда Ликс ради этого и засыпает…

***

На первый урок они оба благополучно опоздали, но, на удивление, Феликс оказался быстрее, чем Хан. Он ждал его возле школы, постукивая по ровному асфальту большой платформой от новых ботинок. Йен уже порядком надоел ему, да и эти отношения без любви ему не нужны. Надо будет порвать с ним сегодня, хотя находить себе врагов в школе не хотелось. Неизвестно, как парень отреагирует на отказ. Погода становилась теплее, хотя зима уже дышала ей в спину. Октябрь был дождливым, а вот начало ноября выдалось солнечным. Феликс пристально, но с прищуром смотрел на солнце, пока перед глазами не стали появляться синие пятна. Позже он услышал шаги и подумал, что это был Джисон. Ну уж нет. Со Чанбин спешит на работу! Собирать пыльные маты и скакалки! Феликс нехотя поклонился, а Со лишь счастливо улыбнулся, проходя мимо и не проронив ни слова. — Что это с ним… — Ли сразу стал искать в себе проблему, смотреть есть ли пятна на рубашке и брюках. — Передай своим, что сейчас у вас будет физкультура, — Чанбин вернулся и так же улыбнулся ему. Хм, что это радует его по утрам? Хёнджин? — Нет, пожалуйста! — вдруг на эмоциях сказал Ликс и не заметил, что час назад ненавидел и дрочил на него. — Я не взял форму, у нас же последним… Вдруг осознание стало приходить, а уши заметно краснеть. Чанбин лишь пожал плечами, стоя в своем свободном сером свитере и в новых, свободных спортивках. — За одно прическу себе подправишь, — сказал и скрылся. Феликс быстро среагировал, трогая волосы и нащупал жёлтый кленовый лист, что запутался в его белых волосах. — Вот же… Ненавижу! — шепнул он ему вслед и сжал кулаки, а потом заметил рядом Джисона, и стало страшно. — П-привет… что с тобой? Джисон был грустным, его глаза красные. Он почему-то забыл свои очки и надел не форму, а какое-то мятое чёрное худи почти до колен, прикрыл стройные ноги обтянутые школьными брюками в клетку. Губы были опухшими, как глаза, а руки заметно тряслись. — Очень заметно, да? — он сжался, смотря по сторонам, но рядом никого не оказалось. — Что с тобой? Подрался? — Н-нет… в общем, мы с Минхо… ну… Феликс вытаращил глаза. Неужели его семнадцатый друг лишился девственности раньше, чем он. Его закомплексованный друг, который страдал от невзаимной любви годами, в одну ночь лишился с возлюбленным девственности. Старший заметил его страх и взял за руки. — Эй, а чего ты плакал? Это же здорово, что ты был с любимым человеком… — Джисон слабо кивнул. — Тише, я не хочу, чтобы об этом узнала вся школа, — попросил Хан. — Но не думал, что брат такой дикий… На тебе живого места нет, — и снова в яблочко! — Точно не хочешь домой? Тебе бы отлежаться… — но Ликс все же чувствовал волнение, что-то тут не чисто.

***

Жара. Об этом думал Со, стоя в теплом свитере прямо под солнцем. Огромные окна в спортзале обтянуты сеткой, чтобы никто случайно не заработал травмы и штраф за порчу имущества; и они пропускают солнце, много солнца… Забываясь под тёплыми лучами, Чанбин скрестил руки на груди, поймав самую теплую точку в помещении. Детей уже не было тут, сейчас как раз должен прийти выпускной класс, который он так ждёт ради одного иностранца. Феликс прошел в спортзал, с улыбкой смотря на Со, который и вовсе его не замечает. Плевать, что между ними, ему хочется поговорить с ним сейчас. Он специально скрипнул подошвой кроссовок по окрашенному полу. Чанбин смешно вздрогнул, сразу поправляя черные волосы. — Здравствуйте, — как-то смущённо сказал Ли. Чанбин в секунду забыл обо всех обидах, потому что он просто стоит рядом и сам разговаривает с ним. Темный взгляд скользнул до одежде: на нем были черные облегающие спортивные штаны, свободная олимпийка жёлтого цвета и белые кеды. Кажется, он и не понял, что Ликс специально надел их, ведь не хочет казаться выше самого Со. — Здоровались, — как-то спокойно ответил, сжимая в руках волейбольный мяч. — Будем в волейбол играть? — Феликс попытался улыбнуться, но постеснялся. Чанбин не хотел, чтобы он скрывал улыбку и отводил взгляд. Поэтому решил привлечь внимание, но нечаянно сказал не то: — Ты занят? — сказал Со, и резко понял, что зря. Феликс усмехнулся, вопрос показался ему интересным, но он не понял смысла. — В смысле? Я не занят сегодня вечером… — «ну Феликс, сейчас или никогда…» Чанбин сглотнул, теряя в мгновение свою дарк натуру. Все-таки зря Ликс незамедлительно подкрался к нему. — Сегодня же день открытия того моста с замочками. Разве вы не собирались с Йеном туда пойти? — «Зря, зря, Чанбин, тебе следовало молчать!» Феликс виновато взглянул из-подо лба, пряча эмоции под длинной белой челкой. — Феликс, подойди пожалуйста! — их перебил тот самый Йен, и Ликс правда не нашел логического объяснения, чтобы не подойти и просто молча смотреть на учителя. Мысленно он ругал себя и Йена, особенно его… Подойдя ближе, парень сразу взял его за руку, и начал нести какой-то бред, что Минхо набросился на Хана. Феликс широко раскрыл глаза, и впал в ступор. Чанбин нахмурился, прислушиваясь к разговору пары. Кажется, вчерашний диалог с Минхо никак не помог парню избавиться от чувства вины, и начать исправляться. В голове всплыли возможные исходы ссоры, а скорее и драки, и Со направился к ним. — Идиот, зачем ты пришел сюда, а не помог им на месте? — Чанбин проскочил между парой, оставляя мяч в руках Феликса. Йен глотал воздух и переглядывался с Ли, пока тот не проморгался и не бросился следом за учителем.

***

Джисон сразу заметил Минхо, а тот, взглянув в глаза, резко завернул в другое крыло школы. Младший нахмурился, сердце забилось сильнее. Он боится его? Боится Минхо… Но любит? Вопреки взглядам учеников на его простенький внешний вид, да ещё и без тех красных очков, Хан сжался, обнял себя руками и пошел следом. Увидев Ли, он ускорился и пытался спокойно подойти ближе, но старший ускорял шаг. В конце концов они встретились у кабинета физики, Джисон шел вперёд и почти впал в истерику, когда Минхо резко остановился и повернулся к нему лицом. — Минхо я… Старший толкнул его за плечи, худой и слабый Хан отошёл на несколько шагов назад, а Ли стал что-то кричать и подходить ближе. Ученики стали держать Минхо, и помогли Хану не упасть от бесконечных дерзких нападений. По всему телу током отдавалось любое движение, и тем более удар. Хан закусил губу и молча слушал, наблюдая, как милое и доброе лицо его первой любви было настолько хмурым и пугающим. — Отвали от меня, педик! — Ли почти ткнул пальцем в его щеку, но сдержался. Джисон, кажется, начал бояться ещё больше. Неужели, Минхо такой плохой? — Я тебя убью в следующий раз, а ты бегать за мной после всего будешь? Все стали переглядываться и шептаться, догадываясь, что именно их поссорило. — Я не думаю, что ты специально или… — Да, я специально! А теперь, исчезни. Минхо в последний момент поджал губы и почти расплакался при всех, но на деле он и правда был убит. Сгорал от стыда, ненавидел себя и понимал, что теперь ему никак не вернуть доверие Джисона, он не простит его. А Ли не простит себя… Красивое, желанное тело он изуродовал, перечеркнул все, что было. Даже сейчас Хан прячется и боится, хрупкий человек недавно разбился из-за пьяной любви. Джисон стоял там совсем без эмоций и чувств, пока народ не разошелся и перешептывания закончились. Мимо проходили люди: учитель Чанбин пытался что-то спросить у него, а после пошел вслед за Минхо, а когда Феликс обнял его, говоря что-то тихим голосом, свет в глазах начал темнеть.

***

Михаил Лермонтов К * Я не унижусь пред тобою; Ни твой привет, ни твой укор Не властны над моей душою. Знай: мы чужие с этих пор. Ты позабыла: я свободы Для заблужденья не отдам; И так пожертвовал я годы Твоей улыбке и глазам, И так я слишком долго видел В тебе надежду юных дней И целый мир возненавидел, Чтобы тебя любить сильней. Как знать, быть может, те мгновенья, Что протекли у ног твоих, Я отнимал у вдохновенья! А чем ты заменила их? Быть может, мыслию небесной И силой духа убежден, Я дал бы миру дар чудесный, А мне за то бессмертье он? Зачем так нежно обещала Ты заменить его венец, Зачем ты не была сначала, Какою стала наконец! Я горд!.. прости! люби другого, Мечтай любовь найти в другом; Чего б то ни было земного Я не соделаюсь рабом. К чужим горам под небо юга Я удалюся, может быть; Но слишком знаем мы друг друга, Чтобы друг друга позабыть. Отныне стану наслаждаться И в страсти стану клясться всем; Со всеми буду я смеяться, А плакать не хочу ни с кем; Начну обманывать безбожно, Чтоб не любить, как я любил; Иль женщин уважать возможно, Когда мне ангел изменил? Я был готов на смерть и муку И целый мир на битву звать, Чтобы твою младую руку — Безумец! — лишний раз пожать! Не знав коварную измену, Тебе я душу отдавал; Такой души ты знала ль цену? Ты знала — я тебя не знал!