YEYO!

Включите: The heighborhood — The Beach.       И он был прав: Феликсу сейчас хорошо, потому что Чанбин во сне снова дразнил его своими черными глазами. Со подметил, как нежно парень кусает губы во сне и расслабляется, подметил также каплю пота на светлой шее. В куртке жарко. Наверное, стоит закрыть окно? Выбрасывая сигарету в снег, Чанбин нажимает кнопку, и стекло поднимается. — Нет… Не уходи… — шепчет Ли. Чанбин замер. — Я… рядом, — набираясь смелости после одного косого взгляда, осторожно, Со касается горячей щеки младшего, трогая мягкую кожу большим грубым пальцем. Младший поворачивается к нему, прислонившись к ладони. Чанбин совсем чуть-чуть ниже Феликса, но он крупнее и мужественнее. Даже ладони учителя были мощнее и грубее миниатюрных ладошек Ли. Блондин хмурится, ластится и снова проваливается в сон. — Хён… Пожалуйста, — Феликс почти стонет. Неужели для него это так важно? Чанбин в растерянности. Он подозрительно осматривается по сторонам и, когда полностью убедился, что никого нет рядом с машиной, поддается вперёд к лицу парня. Феликс будто специально облизывает губы, но старший не догадывается, что Ли уже просыпается. Со приближается и, мельком рассматривая тусклые веснушки, целует его в губы. Он просто застыл, прислонившись губами к его губам, прикрыл глаза, наслаждаясь близостью. Это неправильно? Феликс чувствует чужое дыхание на себе и приоткрывает глаза. Рука совершенно случайно ложится на талию старшего, сердце начинает биться в страхе у двоих. Чанбин замечает, что ученик уже не спит, и готов оторваться от желанных губ, но Феликс сжимает его одежду. Младший прикрыл глаза снова, самостоятельно расслабляя рот и чуть приоткрывая. Чанбин ещё пахнет сигаретами, но никого это не смущает. Старший пользуется случаем и не упускает шанс, снова немного поглаживая щеку. Он углубляет поцелуй, посасывая его нижнюю губу, приближаясь ближе и ближе. Скоро Ли поддается навстречу и обнимает мужчину, почти пересаживая его к себе на кресло, но тот успевает поставить руку между его ног. Феликс покусывает губы старшего и несильно оттягивает, пока тот напирает сильнее и ближе, даже не разрешая вздохнуть. Голова кружится, становится невыносимо душно. Свободная рука младшего ложится на сильные, широкие плечи старшего, а после поднимается к скулам. В салоне автомобиля тихо играет музыка, а точнее трек: The heightbourhood — The Beach. Плейлист Феликса располагает на близость, и они никак не отлипнут друг от друга. Железная дверь слышно открывается, впуская машину в ворота, и они резко отстраняются друг от друга, стараясь как можно естественнее выглядеть перед сторожем и стараясь не задохнуться. У Феликса голова кружится, а губы припухли. Чанбин, кажется, отдал ему свой последний глоток кислорода.

***

      Джисон уже битый час сидит за учебником химии. Никого нет дома: мать ушла на работу, а бабушка до пяти подрабатывает в библиотеке. Хан замечает на краю стола футляр с очками, которые уже давно не надевал в школу. Через пару часов у него онлайн консультация по сложному предмету — стоит надеть. «Интересно, как там Феликс?» — по телу пробежали мурашки. Вдруг идея пришла внезапно. Джисон помнит, где мама прячет его телефон, когда наказывает. Он оглядывается на часы: время уже подходит к половине четвертого. Осторожно поднимаясь со стула, Хан почему-то на носочках выходит из комнаты. Дверь чуть скрипит, и он замирает. Вдруг кто-то все-таки дома? Набираясь смелости, Джисон идёт дальше. Возможно, его телефон в старой косметичке мамы или на верхней полке в ванной. Он первым делом входит в ванну и закрывает за собой дверь, включает воду в раковине и прислушивается. Кажется, у него паранойя. Отходя от двери, он аккуратно забирается на тумбочку ногой и щупает рукой по полке. Ничего нет. — Вот же… — парень злится. Придется идти в комнату мамы. Джисон так же аккуратно выходит из ванны и делает шаг вперёд, вздрагивая от внезапного звонка в дверь. Ещё один такой раз и ему снова понадобится в ванную комнату. Успокаивая сильное сердцебиение, он глубоко выдыхает, направляясь к двери. Странно, он никого не ждёт, а у мамы с бабушкой есть ключи от квартиры. Открывая глазок, он видит курьера в жёлтой шапке с эмблемой «Мир флористики». Наверное, ухажор матери, думает Хан, сразу открывая дверь. — Здравствуйте, — выглядывает. — Добрый день, Хан Джисон? — спрашивает молодой парень, и Хан положительно кивает. — Цветы с запиской, от… — он присматривается в документ, — Ли Минхо, — и показывает лист Хану. — Распишитесь здесь пожалуйста. Курьер протягивает ему документ, и Хан расписывается дрожащими руками. Забирая среднего размера букет, на который даже не пытался смотреть, и захлопывая дверь за парнем, он с округленными глазами наконец смотрит на букет из разных цветов красного цвета. Глубокий вздох. Достает записку, где кривым подчерком Ли написал: Привет, прости, если напугал тебя этим букетом. Мне жаль, что я такой мудак и сделал тебе больно. Я никогда не прощу себя, поэтому и ты не пытайся сделать это. Я трус, и не смогу сказать тебе это лично после всего, что натворил. Хан переворачивает открытку на другую сторону. Ты давно нравишься мне, и я никогда не скрывал мысли, что хотел тебя. В тот вечер я был под действием алкоголя, но все понимал. Мне жаль, что я все испортил. Не пытайся простить меня, но я исполню любое твое желание. Знаешь, мне сложно смотреть на твое красивое тело, которое я изуродовал. Пожалуйста, постарайся не впускать в свою жизнь таких уродов, как я. Взамен, я обещаю, что, заканчивая школу, навсегда уезжаю из Южной Кореи. Руки начали дрожать: неужели Минхо и правда собирается уехать из страны после окончания школы? Странно, что Хан не таит на него сильной обиды, хотя вспоминать тот вечер больно не только физически. Джисон смотрит на цветы и вдыхает сладкий запах, собираясь мысленно поставить их в вазу. Только как объяснить маме, от кого букет? Будет сложно. Парень в попыхах находит вазу и ставит подарок в воду, как и хотел, бегом возвращается в комнату, и ставит их за тюль. Что же делать? Кажется, у него все признаки нервоза. Стоит пойти и поговорить с парнем, но… Зачем, если он снова оттолкнет его? Будет больно, очень больно. Джисон смотрит в окно, где начинается типичный городской снег с дождем. Вдох-выдох, все будет хорошо… Он смотри на время: четыре сорок восемь. О, нет, если бабушка придет раньше, Хан не успеет уйти. Бегом Джисон надевает светлые джинсы, серый свитер и черную шапку. Красные очки снова остаются дома из-за снегопада, а короткая черная куртка должна спасти от мороза. Парень выходит в коридор и натягивает свои зимние кроссовки, сразу выбегая из дома. Пару раз щелкает замком, чтобы закрыть дверь и слышит, как бабушка поднимается по лестнице, разговаривая с соседкой. Сердце упало в пятки. — Да, Сольхён решила отправить мальчика в Китай учиться… Жалко парня. — говорит соседка по этажу. Лифт открывается с первого нажатия кнопки и Хан забегат внутрь, скрываясь в уголке и наконец осознавая, что диалог о нём. — Так будет лучше, — хладнокровно говорит родная бабушка. — Сосредоточится на карьере, как его отец и хотел… Женщины стали подниматься все ближе и почти заметили Джисона. Хоть парень был и напуган словами, он нажимает на кнопку и двери закрываются. У него получается сбежать из дома.

***

      Руки дрожат от холода, парень прячет их в карманы куртки. На нём нет часов, и телефон остался дома. Он совершенно один в этом мерзком, холодном городе. Куда идти? К кому обратиться? Мысль о разговоре с Минхо вылетела из головы после слов родных: неужели он и правда обуза для своей семьи? На улице тем временем начинает темнеть. — Хан? — зовёт его мужской, забавный голос. Джисон поворачивается на звук, встречаясь взглядами с Хёнджином. Высокий парень поджимает потрескавшиеся губы от мороза, протягивая однокласснику горячий кофе. — Гуляешь? — интересуется Хван. — С чего бы мне брать это? — Джисон настроен скептически. Хёнджин разочаровано выдыхает. Да, он тот самый парень, что задирает Хана и его лучшего друга ради своей выгоды. Но сейчас ему одиноко и тоскливо, вне школы он совсем один и не имеет никаких друзей и обид. Кроме на себя самого. — Тебе одиноко? Мне тоже, — Хван улыбается уголком губ, демонстрируя пухлые щечки. Рука с кофе так и не опустилась, предлагая новому собеседнику горячий напиток. Джисон взял, иначе бы замерз насмерть. — За то, что ты ведёшь себя, как сука, одного латте будет мало, — Хан улыбается, а Хван начинает тихо хохотать. — Возможно, — он пожимает плечами. — Хочешь сходить куда-нибудь? Холодно стоять на одном месте. Джисон кивает, опуская взгляд на подарок от врага. Не такой уж и злой этот Хёнджин, или Хан просто свихнулся. Они выбрали сходить прогуляться по парку через дорогу от дома Джисона. Тот был против, ведь его могут заметить, но уж лучше получить от мамы, чем быть вдали от дома без денег и телефона. Разговор сначала не клеится, и парни просто обсуждают школьную жизнь. Хёнджин ведёт себя спокойно, пока тема не доходит до семьи: — У меня недавно папа умер, полгода назад, — говорит Хван, а Джисон внимательно слушает. — Мой тоже погиб, только давно уже… Лет семь может прошло, — наступает тишина. — И как ты справлялся с тоской? — спрашивает Хван. — Не помню, само как-то… Да и я был маленьким, — Джисон бы хотел помочь, но не знал, как правильно. Никого нет в парке, только они вдвоем. Снег наконец успокоился, потихоньку, как в сказке, медленно ложась на сугробы неповторимыми снежинками. Загораются фонари, отражая жёлтый цвет на немного грязных кучах со снегом. — Прости, что задираю тебя, — первым начинает Хёнджин. — Но ты ведь не прекратишь? — Хан улыбается. Хван ловит приподнятое настроение, улыбаясь в ответ. — Нет, — Джисон на это никак не реагирует. — Ли поговорил с тобой? Младший поворачивается к собеседнику, вопросительно смотря. Что он знает? Насколько запущена ситуация? Как Минхо вообще мог кому-то что-то рассказать. — Не переживай, я никому не скажу, — Хёнджину сегодня хочется доверять. — А что ты знаешь? — «всё» — отвечает Хван. — Тогда забудь это «всё». Наступает долгое молчание. Они оба обдумывают все от корки до корки. Старший пытается узнать что-то большее, но Хан игнорирует любые вопросы по поводу их с Ли недоотношений. Ночь все яснее съедает город. — Дашь позвонить? — спрашивает младший, и Хван сразу лезет в карман джинс и отдает ему мобильник. Первым делом Хан набирает номер телефона Феликса, но он вне зоны действия сети. К кому же ещё можно обратиться? Домой возвращаться так неохото. Точно, Сынмин! Они сидят вместе на информатике, хотя парень не особо разговорчивый. Хан вспоминает долго, и еле-еле набирает номер друга, но в записной книжке у Хвана уже есть похожий номер. Кима он записал как «Минни», и последний их разговор длился около часа назад. Хёнджин намного выше младшего, и сразу замечает, почему Хан так замер. — Это… — начинает Хан. — Да, я дружу со многими, кого обзываю в школе. Так ты будешь звонить, кому ты там хотел? Окей, больная тема. Уже наступила темная ночь, и им давно пора лежать в теплой постели. А он ещё и консультацию пропустил… — Ты не поехал в лагерь, почему? — спрашивает Хан, ведь Сынмин сейчас там. — Дела были… — Хёнджин начинает закрываться в себе. — Уже поздно, тебя проводить? Джисон отрицательно кивает. Кажется, пора возвращаться в ад, то есть домой. Он отдает телефон владельцу, мило улыбаясь на прощение. — Нет, спасибо, — Хван улыбается в ответ. — Сынмин классный! Внезапно старший начинает заливаться краской и смехом. Ему очень неловко, но он кивает. Кажется, весь мир перевернулся с ног на голову.

***

С того момента как они вышли из машины Чанбина, оба разошлись по разные стороны большого деревянного дома, который был своего рода лагерем для детей. Сердце никак не успокаивалось в груди, но к ночи, когда у них вдруг появились дела, это ушло на второй план. Сейчас же Феликс сидит на подоконнике на втором этаже и смотрит в окно, наслаждаясь музыкой из наушников. Ребята пошли играть в настольные игры, а Ли просто захотел наконец остаться наедине с самим собой. Он — ночной зверек и любитель послушать музыку перед сном. Для него просыпаться и засыпать по несколько раз за ночь — ничего сложного. Но самое любимое — это сидеть на подоконнике и иногда слушать то, что происходит на улице. От драк соседей, до подростковой музыки в машинах каких-нибудь гопников, или скрежета сверчков в траве. Зимой такое мало встретишь, обычно это только к потеплению. Феликс видит за окном блестящие сугробы снега, а блеск виден из-за того, что на этаже горит настольная лампа, освещая кусочек улицы. По деревянной, скрипучей лестнице кто-то поднимается, но Ликс этого не слышит. Скоро он замечает отражение на окне. Хён поднимается по лестнице: на нём белая, облегающая по накаченному телу футболка без рисунка, черные тапочки и тёмно-серые спортивные штаны. Когда старший замечает Феликса, сидящего на окне, ненадолго замедляется, подходя ближе к мальчишке. Феликс ждёт, когда Со посмотрит в окно и начнет говорить, заранее незаметно убавляя громкость музыки. Сердце бьётся громче, чем бит в песне. — Почему не спишь? — интересуется Чанбин, так и не смотря в глаза. Младший смотрит на его смуглую кожу на руках, мощных руках. Почему он прятал их? Становится жарко. — Бессонница? — Ликс поджимает губы. — Что слушаешь? — Чанбин улыбается в ответ, как-то равнодушно и дерзко одновременно. Ли включает телефон и показывает экран учителю: Machine Gun Kelly feat. Naomi Wild — Glass House. Чанбин пускает смешок, поджимает губы и кивает. — Хороший вкус, — и ловит улыбку Ликса. — Спасибо… — прядь белокурых волос падает на глаза, и Ли аккуратно убирает ее за ухо. Чанбин смотрит внимательно, изучающе и жадно. Кажется, он нарушил свое обещание. Это было неизбежно, как всегда… Он набирается смелости, пригласить парня погулять на улице. Феликс соглашается, хотя смотрит скептически. Через несколько минут они уже встречаются на крыльце дома. Младший согревает руки дыханием и мило улыбается, стараясь не засмеяться от неловкости. Чанбин уверенно смотрит, молча сопровождая Ли до ворот. Так темно, немного жутко, но сейчас не до детских страхов. Они идут молча, держут дистанцию в один метр, но слышно улыбаются. Пар от улыбок немного согревает, и они даже не замечают, как подошли к концу улицы. Коттеджи закончились ещё двадцать метров назад, а они так и не проронили ни слова. Слышно только хруст снега под подошвой. — Замерз? — улыбаясь, спрашивает Ли. — С тобой теплее, — Чанбин кажется нежнее, уютнее, чем обычно. Теперь младший краснеет не от мороза, но они никому это не скажут. — Боишься темноты? — Со смотрит на темный еловый лес за ними. Феликс поворачивается следом и положительно кивает, неосознанно подходя ближе к учителю. Чанбин ловит момент и бросает младшего в сугроб. Феликс жил в Австралии довольно долго, и поэтому для него такие ощущения, можно сказать, впервые. Ликс смеётся и тянет старшего на себя, и тот падает рядом. Смех хёна смешной, и младшего это забавляет. Он пытается встать со снега на ноги, но проваливается ещё глубже, Чанбин тянет его на себя, потому они оба сильнее замерзают. Снег повсюду, но руки и дыхание у них огненные. В шалостях Ликс замечает, что больше не хочет убегать от своих чувств. Когда их руки невольно соприкасаются, по телу проходит красивая дрожь. Он такой холодный, на улице так морозно. Феликсу ещё никогда не было так тепло. Если бы я сказал тебе, что люблю тебя, Скажи, каков бы был твой ответ? Если бы я сказал тебе, что ненавижу тебя, Ты бы ушел прочь?