Темная сторона

Улица сияла огнями, содрогалась от грохота музыки. Толпа людей, такая плотная, что в иных местах не протолкнуться, плыла двумя сплошными потоками навстречу друг другу. Обычный вечерний променад скучающих туристов. По обе стороны, на ступеньках баров и дискотек, — девушки, одетые в костюмчики, примерно связанные с тематикой, заявленной на вывесках заведений: ковбойские курточки с бахромой, узкие мундирчики, коротенькие юбочки, чулки-сеточки, неизменные высокие каблуки. Вопиющее бесстыдство и вульгарность. Здесь своя особенная жизнь, не совсем понятная непосвященным, которых тут большинство. Пожилые европейцы, молодые русские, в основном, парочками, многие здесь впервые, только что с самолета, со свежими солнечными ожогами, после первого дня проведенного на пляже. Пришли взглянуть на тайскую экзотику, о которой так много наслышаны. Но есть здесь и завсегдатаи, – таких тоже много, только они не бродят по улице бесцельно, они знают, куда им надо, знают, чего хотят. Они смело заходят в бары, именно им улыбаются страстно и призывно девушки на входе. Все самое интересное происходит там, — в багровом свете, вырывающемся через приоткрытые двери, там, куда не решаются войти праздношатающиеся туристы. Шон впервые был здесь в роли проводника и оценивал все происходящее немного иначе, чем обычно. Он когда-то открывал для себя Патонг самостоятельно, легкими прикосновениями, откусывая по кусочку, отрывая по лепестку, постигая шаг за шагом. Это чем-то было похоже на дайвинг, когда опускаешься все глубже и глубже, чтобы когда-нибудь достигнуть дна. И нет никакой гарантии, что всплывешь. Липкая жара, воздух, напоенный ароматом приправ, раскрашенные мордашки, манящие улыбки… Все внутри трепетало предвкушением. Шон глубоко вздохнул и зажмурился на миг, чтобы прийти в себя. Он здесь не один. И он здесь сегодня за чем-то другим. Если бы сам знал, зачем… Винсента он встретил на перекрестке, на сей раз, тот был одет попроще, в джинсы и футболку, ничем не отличаясь от большинства туристов, разве что держался чуть более напряженно. — Был здесь когда-нибудь? – спросил его Шон, когда они влились в толпу на улице. — Прошелся однажды вечером со скуки. Не нашел ничего интересного. Примитивные развлечения для туристов. Что-то подобное есть, где угодно. А когда хватают за руки или за промежность и пытаются куда-то увлечь, – еще и противно. — Может быть, не всегда стоит отказываться, когда тебя хотят увлечь? Винсент кинул на Шона взгляд, но тот смотрел куда-то поверх толпы, в мелькании неоновых огней понять выражение его лица было невозможно. – Как видишь, не всегда я отказываюсь, — ответил он, — Все зависит от того, кто хочет увлечь. За очередным баром, у входа в который крутили попками девочки в стрингах, Шон вдруг повернул за угол, втолкнув своего спутника в щель узкого переулка. После ослепительного сияния неона, здесь была почти непроглядная тьма, только в невыносимо смердящих лужах отражались отблески огней с улицы. Винсент от неожиданности едва успел увернуться, чтобы не влететь в гадкую жижу, и зашипел сквозь зубы от ударившей в нос вони. Шон удержал его за плечо, не позволяя врезаться в стену. Это Азия, детка. Здесь каждый переулок воняет. — Думаешь, я смогу тебя удивить? — его голос прозвучал глухо и зло. — Возможно, — выдохнул Винсент, он старался дышать через рот, к горлу подступала тошнота, — Я ведь так и не спросил тебя, зачем мы здесь. Вслед за Шоном он вошел в дверной проем, скрытый за занавеской. Здесь было уже не так темно. Багровый полумрак и тихая чувственная музыка. Юные азиатские девушки в таких коротких юбках, что из-под них виднелись трусики, нежились в объятьях явно уже хорошо набравшихся европейцев. Мутные взгляды, влажные губы, жадные руки в вырезах декольте и между раздвинутых бедер. Чуть в глубине, за стойкой бара, расположились совершенно обнаженные девушки. Гладкая, упругая кожа, полные, налитые или маленькие острые грудки, – на любой вкус. Девушки выглядели невинными и испуганными. Их движения казались неловкими и стыдливыми, они не смели взглянуть в глаза клиентам и кое-кто пытался прикрыться ладошками, за что получал тонкой палочкой по пальцам от старших подруг. Хорошо разученный спектакль, а может быть, страх и слезы в глазах искренни, – не разберешь. Шон проследил за взглядом Винсента. — Девственницы. Без подставы. Бирманки из каких-то бедных деревень. Золотой товар. Одноразовый. Можно трахать без презерватива. Но деньги вперед и просто так трогать нельзя. Чуть в стороне, на сцене, сладострастно изгибаясь, чувственно оттопыривая груди и попки, танцевали другие девушки, тоже очень юные, одетые в крошечные блестящие бикини. В полумраке было трудно что-либо разглядеть, и Винсент старался не думать о том, сколько им может быть лет. — А эти хороши по-другому. Они тоже свеженькие, но уже с опытом, отлично обучены. Они могут сыграть все, что угодно: страх, невинность, смущение, даже удовольствие от того, с ними делают. Если нужно, – могут изобразить и суровых доминанток. Винсент чувствовал себя так, будто был немного под кайфом, ткань реальности расползалась, дробилась на образы и картинки. Изгибы тела, ничего не выражающие улыбки, сладкие вздохи, густые тени в полуприкрытых глазах, мерцающие огоньки сигарет, тлеющий уголек одной из которых вдруг гаснет на коже девичьего запястья. Винсент вздрогнул сильнее, чем обожженная девушка, у той лишь чуть дернулись пальцы, и неизменная улыбка, — в ответ на другую, жестокую и хищную, — ничуть не стала менее нежной. Эти девушки действительно позволяют делать с собой все, что угодно… Еще одна приоткрытая дверь, еще одна сцена с шестом, вокруг которого извивались в чем-то мало походящем на танец мальчики. Кто-то в стрингах, кто-то полностью обнажен, матово поблескивают кольца на основании членов, зажимы на сосках, какие-то жутковатые устройства, сжимающие мошонки. Невозможно смотреть и — невозможно оторвать взгляд. К одному из столбов был прикован наручниками обнаженный парнишка. Его кожа блестела то ли от пота, то ли от масла. С ним рядом стоял мужчина, европеец, одетый в латексный костюм с дырой в промежности, явно демонстрирующей эрекцию. В руке европейца была электрическая дубинка, которой он осыпал парнишку ударами по спине, по ягодицам, по бедрам. От каждого удара тот вжимался в столб, при этом еще сильнее оттопыривая зад, — напряженный и возбуждающий, и что-то бормотал, жалобно всхлипывая, может быть, просил пощады, может быть, умолял продолжать. Винсент замер на месте, закрыв глаза и непроизвольно прижав руку к горлу, захлебываясь от отвращения, ужаса и, расползающейся откуда-то изнутри, ядовитой гнилой сладости. — Кого выбираешь? – услышал он голос Шона, — Девочку или мальчика? Кто это будет на сей раз, — тебе решать. Винсент посмотрел на него совершенно безумным взглядом. Шон усмехнулся. — Ладно, пойдем. Почти за руку он вывел его обратно в бар, где играла тихая музыка и обжимались парочки. Винсент упал за свободный столик, переводя дыхание. Здесь было почти обыденно. Особенно если не смотреть по сторонам. Подошла официантка. Шон сделал заказ на тайском. Девушка улыбнулась и что-то проговорила, кинув быстрый взгляд на его спутника. Шон кивнул. Винсент был слишком ошеломлен, чтобы думать об этом. — Выпивка тут в основном дрянная. Я заказал ром, – сказал Шон, когда официантка ушла, — Ром неплох, хотя и не высший сорт. Он вытряхнул из пачки пару сигарет и одну из них протянул Винсенту. Тот смотрел на него, с удивлением замечая напряженно звенящий голос, нервно подрагивающие пальцы и лихорадочный блеск в глазах. То, что все это не было устроено для него одного, одновременно и успокаивало и будоражило. Вспыхнул огонек зажигалки, Винсент потянулся к нему и жадно затянулся. Сразу стало легче, — дышать, думать, воспринимать окружающее, в груди будто разжался крепко сжатый кулак. — Хорошо говоришь на тайском? – спросил он, откидываясь на диване и с наслаждением выпуская в потолок струйку дыма. — Средне. Достаточно хорошо, чтобы они меня понимали. Недостаточно хорошо, чтобы удивить их, — Шон следил жадным взглядом за девушками на танцполе, будто мысленно оценивая, — Я обошел много таких заведений, в конце концов, остановился на этом. И теперь прихожу сюда почти каждый раз. Всегда есть из чего выбрать. И здесь никаким фантазиям не удивляются. Только бабки плати. Официантка принесла выпивку: ром с кусочками льда в запотевших стаканах. — Таиланд не бедная страна. Почему они делают это со своими детьми? — Это не дети. И кстати… — Шон внимательнее огляделся по сторонам, — Я здесь вообще не вижу таек. Кхмерки, бирманки, вон те, кажется, из Лаоса. — Как ты их различаешь? — Это не сложно. Попасть сюда для них большая удача. Можно неплохо заработать. Так что кончай рефлексировать и определяйся. Долго сидеть здесь и пялиться по сторонам не очень прилично. Скажи мне, чего ты хочешь? Что тебя возбуждает? Поменьше думай, постарайся просто… почувствовать. Винсент молчал несколько секунд, потом глотнул ром и улыбнулся. — Меня не возбуждают азиаты. Шон фыркнул. — С европейцами здесь сложно. Им неоткуда взяться в бирманских деревнях. — А тебе все равно? — Мне все равно. Ничто внешнее не имеет значения, — национальность, цвет глаз, телосложение, пол, возраст. Имеет значение только то, что внутри. Винсент несколько мгновений задумчиво смотрел на него. — Как можно это понять с первого взгляда? — Невозможно. Ты просто берешь кого-то наугад. И надеешься. — Надеешься на что? — На любопытство. На открытость новым ощущениям. И… искренность. — Ну, хорошо. Винсент допил ром одним глотком, как лекарство, не чувствуя вкуса, и поставил стакан на стол. — Берем вон ту, что болтается у шеста. Справа. Шон проследил за его взглядом. На танцполе лениво, действительно скорее болталась, нежели танцевала, девушка. Худенькая, длинноногая, наверное, единственная из всех здесь с короткой стрижкой каре. Миленькое личико, совершенно отсутствующий взгляд. Видимо, уверенная, что сейчас никто не обращает на нее внимания и ловить нечего, она витала мыслями где-то далеко. Появление рядом мужчин, явилось для нее неожиданностью. Девушка вздрогнула, потом улыбнулась и, вложив пальчики в протянутую ей ладонь, спрыгнула с подиума. Шон что-то сказал ей на тайском, и девушка рассмеялась, запрокинув голову, потом прильнула к нему, прижавшись щекой к плечу. — Она совсем не понимает по-английски? – спросил Винсент. — Несколько фраз, как большинство из них, – Шон посмотрел на него с преувеличенным удивлением, — Ты хочешь с ней пообщаться? Винсент неопределенно пожал плечами. Они обогнули подиум, за которым находилась еще одна неприметная дверь, и сразу же за ней обнаружилась лестница вниз. Винсенту снова стало не по себе, Шон же явно чувствовал себя здесь как дома. Девушка тоже не выражала беспокойства. Винсент спускался за ними, думая о том, как завораживающе эротично эти двое смотрятся рядом. Хищная, жестокая сила и беззащитная хрупкость. Можно бесконечно смотреть на обманчиво нежную руку, лежащую на тонкой талии. Он готов был увидеть разное… Но не то, что увидел. Небольшая комнатка с бетонным полом и такими же стенами была аккуратно застелена толстым целлофаном. На потолке – люминесцентные лампы. Никакой мебели, только мягкое широкое кожаное кресло с подлокотниками. И, совершенно чужеродно смотрящийся здесь, дорогой белоснежный кондиционер, тихо жужжащий, и поддерживающий ровную, комфортную температуру. Это какая-то камера пыток, а не альков для наслаждений. Усадив девушку на кресло, Шон обернулся к Винсенту. — Есть три варианта. Ты делаешь с ней, что хочешь. Я делаю с ней то, что ты хочешь. Ты делаешь с ней то, что хочу я. Девушка сидела, откинувшись на спинку кресла, смотрела на Винсента, вопросительно улыбаясь, будто понимала, о чем они говорят. Винсент чувствовал взгляд Шона, но сейчас у него не было сил смотреть на него, поэтому он смотрел на маленькую тайку, или кто там она… не важно, судорожно думая, что выбрать. Хотя, в общем-то, никакого выбора не было. Не думай. Просто… Чего бы ты хотел? — Третье. Только теперь он отважился взглянуть на Шона, и ледяное пламя прокатилось от живота к голове. Шон смотрел на него с удовольствием и улыбался. — Раздень ее. Винсент опустился перед девушкой на колени, провел ладонями по ее ногам, от колен по бедрам. Такая теплая и мягкая кожа… Интересно, она чувствует, как дрожат его пальцы? Ей страшно? Сердце билось быстро и тяжело, и думать ясно не было никакой возможности. Мы с тобой не знаем, что сейчас будет, но мы готовы это принять. Правда? Не думай. Просто. Чувствуй. Он просунул ладони девушке за спину и, слегка приподняв ее, стянул трусики. Потом снял лифчик. Отбросил крохотные тряпочки в дальний угол. — Дальше я сам, – Шон отодвинул его, в руках у него была веревка. Скорее всего, – обычная веревка для шибари из секс-шопа. — Нужно связать ее правильно, ты так не сможешь. Пока он связывал ее, девушка становилась все более напряженной, хотя и пыталась скрывать это за улыбкой. Она что-то спросила, и Шон ответил ей, как-то хищно улыбнувшись. Еще один испуганный вопрос. И новая фраза Шона, тихая, успокаивающая. Веревка аккуратно ложилась на хрупкое тело, затягивалась туго, так туго, что вздувалась кожа. Это должно быть больно… Это должно нарушить кровообращение… Винсент еще вчера заметил царапины у Шона на предплечьях и подумал, что он мог порезать руки о камни или кораллы, — у дайверов такие травмы не редкость. Но сейчас его вдруг ударила мысль: это могут быть следы от ногтей. Кто-то отчаянно сопротивлялся, пытаясь вырваться из этих рук? Нет... Такого не может быть, даже в заведениях подобного рода. Или... может? Закончив, Шон достал из кармана бумажный пакетик с белым порошком и втер немного девушке в десну. Она судорожно вздохнула и постепенно обмякла, опустив голову. Когда она подняла ее, у нее было уже совсем другое выражение лица, никакого испуга и настороженности, губы раскрылись в сладком вздохе, и за широким зрачком совсем не было видно радужки. Шон обернулся к Винсенту и протянул ему пакетик. — Хочешь? Тот только отрицательно мотнул головой, во рту пересохло, и он был не уверен, что может сейчас владеть голосом. Шон достал нож. Армейский нож с широким очень остро отточенным лезвием, и протянул его Винсенту рукояткой вперед. При виде ножа девушка дернулась и сдавленно застонала. Винсент взял оружие. Нож показался ему слишком тяжелым, гораздо тяжелее, чем мог быть на самом деле, и ощутимо оттягивал руку. Шон смотрел на него, и его взгляд был таким же темным, как у азиатки, хотя он и не прикасался к наркотику. Темным, тяжелым, каким-то нечеловеческим… — Ты должен сделать разрез там, где я покажу. Первый мы сделаем вместе, чтобы ты понял, как надо. Какая должна быть глубина и длина. Дальше – будешь сам. Иди сюда. Вот это было по-настоящему захватывающе — не нож, не бедная маленькая азиатка. Шон... Бездна в его расширенных зрачках, царапающий звук внезапно севшего голоса, все более нарастающее ощущение опасности. Винсент шагнул к нему. — Разденься, — услышал он, — Вы должны быть на равных. Винсент положил нож девушке на колени. Потому что это было красиво, это было прекрасно, как самое восхитительное произведение искусства. Это было возбуждающе и тошнотворно притягательно, как самая отвратительно провокационная сцена из порнофильма. И все — по-настоящему, здесь и сейчас и происходит с ним. Винсент наслаждался сознанием этого все время, пока раздевался, неспешно, стараясь продлить сладкое мгновение предвкушения того, что сейчас будет. Одежду совершенно некуда было положить, ну и ладно. Футболка полетела в угол. Вслед за ней полетели кроссовки, потом разом трусы и джинсы, пряжка ремня тихо звякнула, ударившись о стену. Винсент смотрел на девушку, зная, что Шон смотрит на него. Бетонный пол под целлофаном холодил ноги и по спине побежали мурашки. А лицо горело. Хотелось прижаться лбом к полу, остудить горящую голову, умерить биение пульса в висках. Но нельзя было этого делать, нельзя было останавливаться, только не сейчас… Винсент развернулся и с вызовом посмотрел на Шона. Тот кивнул ему. — Отлично, малыш. Теперь бери нож. Колени дрожали, руки дрожали, сейчас, когда Винсент был полностью обнажен, это казалось ему особенно заметным. Но он принял правила игры, и он должен… Пока он решался, Шон сам взял нож, вложил Винсенту в руку и повернул его лицом к девушке. Молниеносным движением он заклеил ей рот бумажным скотчем. Оставаясь у Винсента за спиной, Шон сжал свои пальцы поверх его на рукоятке ножа. Другой рукой он надавил Винсенту на плечи, заставляя опуститься на колени, и сам опустился вместе с ним. — С чего начнем? — спросил он шепотом, почти касаясь губами его уха, — Запястья? Локтевые сгибы? У Винсента кружилась голова. Он чувствовал себя пьяным и не знал, от чего больше, — от того, что ему предстояло сделать, или от горячего дыхания у своей шеи. — Слишком быстро мы летим с тобой вниз, в кроличью нору безумия, Шон, — пробормотал он, — слишком быстро для меня. Я как гребаная Алиса. А ты, — он нервно усмехнулся, — Безумный Шляпник. Он хотел обернуться, но Шон не позволил ему. — Тшшш… Не думай, — услышал он шепот на ухо, — Просто отдавайся ощущениям. Своим желаниям. Смотри на нее. Локти или запястья? — Локти. Шон повел его руку с ножом к локтевому сгибу левой руки девушки. Он связал ее так, чтобы все важные места — те, где проходят вены, — были открыты и доступны. Лезвие коснулось голубой жилки, мягко, почти невесомо сделало надрез, который тотчас заполнился кровью. Девушка замычала сквозь кляп, но не смогла даже дернуться, слишком хорошо была связана. Кровь тонкой струйкой потекла по ее коже, густая и яркая. Споткнулась об узел веревки, испачкала его красным. Закапала на черную обивку кресла. — Правую руку сам? Или тебе помочь? — Помочь, — одними губами прошептал Винсент, — Могу не рассчитать силу. — Хорошо. Давай. Пальцы Шона снова сжались поверх пальцев Винсента. И снова аккуратный и ровный надрез. И струйка крови, почти симметричная предыдущей. — Что дальше? Запястья? Виски? Ключицы? Винсент судорожно, рвано выдохнул. Во рту совсем пересохло. Вот бы глоток воды. Или рома. Лучше рома. Шон провел кончиком ногтя там, где можно было сделать новые надрезы. — Ключицы, — проговорил Винсент. — Я попробую сам. Шон немного отстранился. Стараясь, чтобы рука не дрожала, Винсент коснулся лезвием кожи, чуть нажал и с удивлением обнаружил, что умудрился только слегка оцарапать ее. Вот дьявол, я не смогу! Еще один судорожный вздох, еще одно движение. Завороженным взглядом Винсент проводил струйку крови, сползающую по груди девушки, потом посмотрел на ее лицо. Девушка не пыталась кричать, не делала попыток дергаться в своих путах, только тяжело и неровно дышала, откинувшись в кресле и закрыв глаза. Ее виски были мокрыми от слез, и Винсент представил, как слезы могли бы смешаться с кровью. — Хорошо, — сказал ему Шон, — Продолжай, ты все делаешь правильно… Винсент чуть заметно вздрогнул, словно вспоминая, что он не один в комнате. Надрез над второй ключицей получился ровным и правильным. Не слишком глубокий и не царапина, края кожи разошлись под давлением крови, и еще одна струйка побежала по судорожно вздымающейся груди. Что она чувствует, эта маленькая азиатка? Ей больно? Может быть, она думает, что умирает? А может быть, ее кожа горит в предвкушении следующего пореза? Может быть, — все сразу? Винсент облизал пересохшие губы, подумав, что девушка вся уже залита кровью, ее так много, что веревки пропитались и на сидении кресла изрядная лужа. Шон поднялся с колен плавным кошачьим движением и встал у девушки за спиной, убирая волосы с ее висков и проводя по ним подушечками пальцев, стирая слезы. — Теперь здесь. Винсент смотрел на него, надеясь почерпнуть силы в его взгляде. Собственных сил едва хватило, чтобы подняться на ноги. — Я могу промахнуться. — Давай снова вместе, — Шон встал с ним рядом. Они быстро сделали надрезы, один за другим, с обеих сторон, кровь потекла у девушки по щекам, закапала с подбородка. Зрелище было по-настоящему жутким. Кровавые слезы, это как-то уж слишком… К тому же, у маленькой азиатки был какой-то полуобморочный вид, блуждающий взгляд, совершенно затуманенный. И она дрожала, словно от озноба. — Ей плохо? – спросил Винсент. — Не думаю. Она под кайфом. Кокаин, адреналин, эндорфины, – убойная смесь. Хочешь попробовать? — В смысле? — Кровь. Шон встал рядом с девушкой на колени, словно вампир, выбирая рану. Кровь уже начала сворачиваться, текла медленно и неохотно, и, выбрав один из локтевых сгибов, Шон сделал еще один надрез поверх старого, прижимаясь к нему лицом. Края раны разошлись снова и, кажется, даже сильнее прежнего, кровь залила Шону подбородок и потекла на грудь, когда он отстранился. — Что ты творишь?! — воскликнул Винсент. Почти бессознательно он кинулся к девушке, чтобы закрыть рану рукой, но Шон остановил его. — Не дергайся! – Шон посмотрел на него и усмехнулся, — Не бойся ты! Не истечет она кровью! — Да? А что с ней будет? Добрая фея-крестная отнесет ее домой целой и невредимой?! Чары стремительно рассеивались, страх и злость словно вдруг вырвались из вязкого тумана. От нервного напряжения Винсента начинало колотить, и с этим ничего невозможно было сделать. До боли сжимая кулаки, он смотрел на Шона с ужасом и восторгом, как на какого-то демона. С залитой кровью грудью, с жестокой белозубой улыбкой на окровавленном лице тот был фантастически красив. — Кровь свернется. От такой раны никто еще не умирал. — Но их на ней шесть! И ты… чертов психопат! — Ты собираешься вскрыть их все? — Я — не собираюсь! Я делаю то, что хочешь ты! С каким-то мстительным чувством Винсент опустился на колени по правую руку от девушки и приблизил лицо к разрезу на ее ключице. С яростью взглянув на Шона, он прикоснулся губами к ране на коже. Кровь будто сама потекла ему в рот. Это было неожиданно, слишком резко и сильно до искр в глазах. Винсент отшатнулся, закашлявшись. Давясь скорее ужасом, чем кровью. Не поднимаясь с колен, он провел тыльной стороной ладони по лицу, вытирая кровь и с вызовом глядя на Шона. Тот поднялся с пола, аккуратно, чтобы не вымазать кровью, достал из кармана джинсов пачку сигарет и, раскурив одну, протянул Винсенту. — Затянись, гребаная Алиса. И отвечай. Как тебе вкус? Крови. Не сигареты. Винсент взял сигарету, но не стал наполнять рот дымом, прежде чем ответить на вопрос. — Пугающий. Соленый. Свежий. Живой. Страшный. Он затянулся и медленно выпустил дым, обдумывая продолжение фразы. — Это кровь постороннего человека. Она, — Винсент кивнул на девушку, — кукла. Муляж. Шлюха. Как ты можешь покупаться на подмену, Шляпник? Шон удивленно вскинул брови. — Что ты хочешь сказать? — То, что сказал. Вкус крови чужого человека не вызывает у меня ничего приятного. Ты спросил, как мне вкус? Вкус — никак. Эмоции — шокирующие. — Чьей же крови ты хотел бы попробовать, чтобы почувствовать вкус? Винсент смотрел на него. — Я хочу почувствовать то же, что чувствует она. Шон подошел к нему вплотную. — Окей, – медленно проговорил он, — Но для начала нам надо убрать ее отсюда. — Она лишняя, — выдохнул Винсент почти одновременно с ним. Шон разрезал набухшие кровью веревки, и полубессознательная девушка упала на пол. Лужу крови на кресле он вытер своей футболкой. — Занимай ее место. Винсент уселся на стул. Очень прямо, высоко подняв подбородок. — Будешь меня связывать? А смысл? — Чтобы ничего не отвлекало. — Как скажешь. Шон связывал его так же быстро и ловко, как до этого девушку. Ощущения были действительно интересные. Лишенное подвижности и оказавшееся полностью во власти другого человека, тело реагировало само: ужасом, паникой, выплеском адреналина. Сердце колотилось. Веревки мешали вздохнуть полной грудью, и, казалось, легким не хватало воздуха. Чтобы не начать орать и дергаться в попытке освободиться, потребовалось изрядное усилие воли. Винсент был настолько занят всем этим, что пропустил момент, когда Шон сделал первый надрез над его ключицей. Это было слишком быстро и неожиданно. Свет вспыхнул перед глазами, Винсент вздрогнул, пораженный тем, что не мог даже вообразить, какой сильной и восхитительно яркой может быть такая крошечная боль. А ведь это была далеко не первая рана в его жизни. Так какая, казалось бы, разница?.. Он с силой втянул воздух сквозь сжатые зубы и посмотрел на стоящего перед ним на коленях мужчину. Он выглядел иначе. Все выглядело иначе. Пронзительнее, четче, более живым, сияющим и интересным. Будто наполнилось новым содержанием, иным смыслом. Кровь, обжигающе горячая, густо стекала по груди на живот и обнаженные гениталии, собиралась в кресле. Невозможно было просто сидеть и не пытаться остановить ее. Наверное, он бы и не смог, если бы не был надежно связан. — Это... это круче чем оргазм, Шон, — пробормотал Винсент, — И спасибо, что связал меня… Улыбнувшись, Шон сделал надрез над его другой ключицей. — Я знаю, что это круче. Винсент чуть расфокусированным взглядом следил за его передвижениями. — Если у меня сейчас встает, это что, значит, я гребаный извращенец? — с гипертрофированным ужасом спросил он. Ему было весело. Теперь почему-то совершенно не страшно, — а безумно весело. Как волной цунами его затопила эйфория. — А сам-то как думаешь?.. Говоря это, Шон сделал еще один надрез, — медленный, длинный, вдоль контура его легких. Потом нож скользнул ниже, к бедру, оставляя набухающую кровью полосу. Закрыв глаза, Винсент отдавался ощущениям, мысленно следя за лезвием ножа, предугадывая следующее движение, предвкушая. Шон стянул штаны вместе с нижним бельем и кинул все это в ту же кучу, где валялась одежда Винсента. — У меня тоже стоит. Если тебе от сознания этого будет легче. — Будет. Винсенту хотелось смотреть на него. На самом деле, ему хотелось всего сразу, — быть внутри себя, и где-то вовне. Оценивать снаружи и изнутри. Видеть, осязать, все впитать и ничего не упустить. Чего-то одного ему было мало. Но картинка прыгала перед глазами, и почему-то все затягивала багровая пелена. Шон опустился на колени и провел языком вдоль раны на его бедре. Винсент напрягся всем телом, чтобы сдержать стон боли и удовольствия, непонятно, чего больше. — Как тебе вкус? — откуда взялись силы для деланного равнодушия, он не понимал сам. — Сладко. Много секса, мало страха. Попробуй сам. Шон поднялся с колен и поцеловал его окровавленными губами. — Сладко, – улыбнулся Винсент, — И жестко. И… Шон, ты охуенно целуешься. Шон чуть отстранился от него и посмотрел в глаза. — Я знаю, ты хочешь еще, но пора заканчивать. Винсент смотрел на него обожающим, сияющим взглядом. — Полагаюсь на тебя. Скажешь, что пора всплывать — будем всплывать. — Пора всплывать, — проговорил Шон с сожалением.