Темная сторона

3. В стороне от шумных общественных пляжей у Шона был дом, где он останавливался каждый раз, прилетая в Таиланд. Закрытое от шоссе высоким забором, с табличкой на воротах, извещающей, что здесь не стоит искать комнаты в наем, и окруженное почти непроходимым банановым лесом, маленькое поместье было неприметно и малодоступно. Никакого видимого выхода к морю у него тоже не было, только короткий почти заросший причал, где Шон изредка парковал катер, когда по каким-то причинам не хотел оставлять его на пирсе в городе. Остаток ночи Шон просидел на причале, опустив ноги в воду, курил и смотрел в темноту, а потом, как над заливом занимается рассвет. Уснуть он все равно не смог бы. В голове было пусто до звона, – ни одной мысли. И Шон даже не пытался думать, анализировать, разбираться в том, что произошло минувшей ночью. Ему было просто хорошо и спокойно, как бывало после встречи с Девочкой-тьмой. Но на сей раз, ничего такого не было. Вообще все было совсем не так как раньше. Из-за этого он чувствовал себя предателем. Она все знала. Она грустила. Никогда она не смогла бы осудить его, но свою печаль скрыть не умела. Я же был у тебя совсем недавно, нельзя быть такой жадной. Отдай его мне… Нет, его не могу. Он не то, разве ты не видишь? Он что-то особенное? Может быть. Сунув окурок в баночку из-под пива, Шон разделся и нырнул в море. На какое-то мгновение чуть прохладная вода показалась ему ледяной, выбив дух, и изгнав из головы хрупкий образ его призрачной возлюбленной. Сейчас не время думать о ней, сейчас она ему не нужна. Шон плавал около получаса, пока не почувствовал, что вернулся в реальный мир. Сладкий запах болотных цветов, влажное дыхание джунглей, нежные объятия смерти, — все растворилось в прозрачной воде, в тепле поднимающегося над горизонтом солнца, в тихой радости от столь удивительно прошедшей ночи и предвкушении того, что что-то начинается. Винсент просыпался, как будто выныривал из омута, тяжело и долго. И, открыв глаза, не сразу понял, где находится. Остаток ночи прошел для него словно в тумане. Он чувствовал себя невероятно слабым, ему было плохо, мутило, и на ногах он держался очень нетвердо. А потом, видимо, он и вовсе отключился. Потому что не помнил вообще ничего о том, как покинул подвал притона на Бангла-роуд. И как оказался в комнате со светлыми стенами, на мягкой кровати. Давно рассвело. В открытое окно, колыша невесомую занавеску, врывался легкий ветерок, еще прохладный. Пахло морем и еще почему-то влажной землей и какими-то сладкими цветами. Шевелиться не хотелось, и все же Винсент провел рукой по груди, нащупывая повязки, ему нужно было почувствовать себя живым, а мир вокруг реальным. Ему нужно было убедиться, что все было на самом деле, а не привиделось во сне. Сработало не очень хорошо, ощущение реальности не возвращалось, окружающий мир покачивался, будто на волнах и не обретал четкости форм, но повязки на груди были вполне настоящими, и, хотя порезы под ними почти не болели, Винсент знал, что они есть. Он улыбнулся и закрыл глаза, вызывая в воспоминаниях события прошедшей ночи. Отчасти Винсент все еще оставался там, и все ощущения были живыми и яркими, от них что-то сладко сжималось в груди, жаркой волной накатывала эйфория. Очень не хотелось терять это. Винсент почти уже начал засыпать снова, когда вошел Шон. Он сел на край его кровати, отогнул одеяло и взглянул на повязки. — Как спалось? – спросил он, видя, что парень открыл глаза. — Отлично! Винсент хотел бы воскликнуть это бодро, но голос прозвучал хрипло и как-то жалобно. — Есть хочешь? — Нет. — А надо. Сейчас Пхонпан принесет тебе завтрак. Нужно постараться и все съесть. — Слушаюсь, сэр. Кто такая Пхонпан? — Девушка, которая присматривает за домом, когда меня нет. И, когда я есть, – тоже присматривает. Шон осторожно отклеил пластырь и взглянул под повязку. Он не сомневался, что с порезами все в порядке, они затянутся быстро и оставят после себя лишь тонкие едва заметные шрамы, уж что б другое, а обрабатывать раны он умел. Но это было еще одним маленьким удовольствием, — коснуться припухшей, еще немного воспаленной горячей кожи. Винсент вздрогнул, закрывая глаза. Прикосновение прохладных пальцев было немного болезненным и одновременно приятным, по спине побежали мурашки. — Ну, как? – спросил он, открывая глаза. — Нормально. И то, как они посмотрели друг на друга, улыбаясь, было моментом удивительным и странным, – как бывает, когда понимаешь, что чувствуешь с другим человеком одинаково. Девушка, одетая в футболку и длинную узкую юбку, принесла завтрак. На раскладном столике – кофейник и чашки, тосты, ветчина, джем и фрукты. Шон что-то сказал ей, девушка поклонилась, сложив руки лодочкой у груди, и ушла. — Сойдет? – спросил Шон, подкатывая столик к кровати. — Вполне. Кофе – это и правда то, что нужно. Даже аппетит появился, — Винсент сел и осторожно потянулся, — Только я не инвалид, чтобы есть в постели. — Аккуратней, если хочешь, чтобы порезы быстрее затянулись. Винсент уселся на край кровати, намазал хлеб маслом и налил кофе. — Какие у нас планы на сегодня? — Ну, море и пляж пока не для тебя. У Шона тоже начал пробуждаться аппетит и, положив на хлеб ветчину, он откусил сразу половину. — Море и пляж – это скучно, — заявил Винсент. Шон налил себе кофе, и некоторое время молчал, занятый едой. — Я знаю, чего ты хочешь, — сказал он, наконец, — Я сам этого хочу. Но не сейчас. — Я потерял много крови? — Нет. Винсент изобразил непонимание, вопросительно выгнув бровь, но расспрашивать не стал. — Тогда придумаем что-нибудь другое. Покажи мне места, которые любишь… — он усмехнулся, — Какие-нибудь еще, кроме тех, где мы были ночью. — На Пхукете ничего интересного нет. — Ты купил здесь дом… Неужели только с одной целью? — Дайвинг. Теплое море. В любое время года – одинаково теплое. Отсюда легко путешествовать по ЮВА, по местам, гораздо интереснее Пхукета. — Сингапур? — В том числе. Но я предпочитаю Камбоджу. — Камбоджу? – удивился Винсент, — И что там? — По большому счету, там тоже ничего нет, кроме, разве что, храмов Ангкор. Но везде сейчас очень много туристов, и все уже не так, как раньше. Это сложно объяснить, Винс… Было время, я объехал множество стран, был в самых диких и странных местах. В Камбодже я нашел то, что искал. Я человек запада, родившийся в выросший среди стекла и бетона, и очень долго считавший, что именно там мое место, внезапно нашел его в Азии. В джунглях Камбоджи. Винсент смотрел на него задумчиво. — Жаль, отпуск кончается. Иначе мы слетали бы в Камбоджу. — Когда-нибудь я свожу тебя в Камбоджу. Может быть, ты почувствуешь… и увидишь там то же, что и я. — Мне уже интересно. Никогда не знаешь, где и что найдешь. Может быть, я сделаю еще несколько интересных и неожиданных открытий о самом себе. — И будешь думать, как с этим жить? – усмехнулся Шон. Винсент откинулся на кровати, мечтательно глядя в потолок. — Прекрасно жить! Здорово и потрясающе! И думать о том, — как повторить, усовершенствовать и приумножить!.. Он повернул голову, с улыбкой глядя на Шона. — А сейчас хотелось бы найти туалет. — Идем, покажу. Винсент очень критично осмотрел свою одежду, но так как другой у него все равно не было, – надел то, что было. В крови она не была испачкана, уже хорошо. Отправившись на экскурсию по дому, он с удивлением обнаружил, что тот довольно маленький. Кроме спальни – просторная гостиная с выходом на веранду и во дворик, уборная, ванная, кухня с подсобкой и все. Минимум вещей и мебели. Будто это апартаменты для сдачи внаем. Только садик во дворе выглядел обжитым и уютным, — через раскрытую дверь веранды было видно, как там возится Пхонпан. — Она не живет здесь? — Обычно нет, — ответил Шон, — Она живет в деревне в паре километров отсюда, там у нее семья, куча братьев и сестер, она старшая и фактически кормит всю ораву. Иногда она ночует на веранде, когда не хочет возвращаться домой. Здесь можно выспаться в тишине. А домашним говорит, что у меня гости и нужно помочь. На самом деле гостей здесь не бывает. Обычно. Винсент обернулся к нему, посмотрел удивленно. — Хочешь, чтобы я вернулся в гостиницу? — Нет, не хочу. Ты спросил, чем еще мы можем заняться, и мне в голову пришла одна мысль. Сколько еще дней отпуска у тебя осталось? Винсент задумался на мгновение. — Четыре вместе с этим. Самолет в субботу, — он смотрел на Шона с веселым любопытством. — Что ты придумал? — Это бред и идиотизм. Винсент рассмеялся. — Отлично! Шон застыл посреди гостиной, что-то подсчитывая. — Пойдем, я расскажу тебе, а потом ты скажешь, – отлично или нет. Они вышли в садик и отправились к причалу. Небо затянуло тучами, и было не особенно жарко, к тому же с моря дул ветерок. Можно было просто сесть на деревянный настил, без опасения обгореть. Винсент снял кроссовки и уселся, опустив ноги в воду. Несмотря на браваду, двигался он сковано, повязки мешали, да и порезы, наверняка, болели. Шон уселся с ним рядом так, чтобы тот смог опираться на его плечо. Винсент этим с удовольствием воспользовался. — С чего бы начать… Допустим так: где-то далеко-далеко к югу отсюда, в лесу, почти на самой границе с Малайзией, находится лагерь китайских партизан коммунистов. Винсент рассмеялся. — Звучит странновато, — согласился Шон, вытряхивая из пачки сигареты и протягивая одну Винсенту, — На самом деле, китайцы эти были подданными Малайзии, так что их существование в тех местах, в принципе, объяснимо. Поселились они там в годы Первой мировой и благополучно просидели аж до 1987 года, воюя с англичанами, потом с японцами, потом с тайцами, — короче со всеми, кто предпринимал какие-то попытки их выкурить. За это время они прорыли в джунглях многокилометровые туннели и построили целый подземный город. Несколько поколений партизан рождалось, вырастало, сражалось и умирало, почти не выходя из-под земли. — Поразительно. — Не то слово. Лагерь был практически неприступен, его бомбили, его то ли собирались, то ли в самом деле пытались уничтожить с помощью химического оружия. В 70-е это вообще практиковалось лихо и бездумно. Ничего не получалось. База прекратила свое существование, только когда партизаны сами решили сдаться. Они заключили перемирие с властями Таиланда и покинули свои убежища. Никто их не преследовал. Теперь на этом месте музей. В некоторые тоннели пускают туристов. А большинство – закрыто до лучших времен, потому что неизвестно, в какой момент могут понадобиться укрытия, способные выдержать химическую атаку и прицельную бомбардировку. — Не могу поверить, что кто-то сейчас решился бы использовать химическое оружие. После всего, что было во Вьетнаме. — Во Вьетнаме партизанские тоннели тоже не спешат закапывать или показывать туристам. Большая часть их засекречена и законсервирована. Повториться может все, что угодно. Но я сейчас не об этом… Когда я впервые попал в этот лагерь, про него еще толком никто не знал, музей уже был, но туристов шаталось не много. Туда не очень легко попасть, и пакетников туда не возят. Я свел знакомство с местными охранниками, – это, кстати, по большей части бывшие партизаны, — и, после дружеских посиделок с вискарем, они охотно устроили мне индивидуальные экскурсии в неурочное время, в том числе, и по тем помещениям, которые от туристов закрыты. С гордостью и восхищением мне показали и парочку бункеров, подготовленных на случай химической атаки. То есть, способных закрываться практически герметично. Винсент обернулся и посмотрел на него удивленно. — Становится жутковато. — И вот, пока я там бродил, вспомнил прочитанное в одной книге, — задумчиво продолжил Шон, — Будто при отсутствии кислорода человеческая кровь теряет красный цвет. Становится черной. — Ах, ты черт… — Интересно было бы проверить, как думаешь? — Лишить кровь кислорода это верная смерть, — пробормотал Винсент. — Не верная. Но на грани. И как понять, где эта грань, — я не знаю. Нужна постепенная асфиксия. Не обычное удушение, а все равно как если ты находишься в подводной лодке, где постепенно кончается кислород, и медленно погружаешься во тьму, приближаясь к смерти. Шаг за шагом, пока не почувствуешь ее присутствие совсем близко. Винсент шумно выдохнул. — И как ты собираешься это устроить? Когда ты лишаешь другого человека кислорода, — как ты поймешь, в какой момент нужно остановиться? Будешь постоянно проверять пульс? А если не успеешь? А если сам потеряешь сознание? — Это и есть самое интересное, — последний миг между жизнью и смертью. Понять, когда надо остановиться. Чтобы не раньше и не позже. А достичь этого можно только опытным путем, больше никак... Проверять пульс, обвешиваться датчиками — это неинтересно, Винс. Интересно смотреть в глаза. Видеть, как они гаснут. Чувствовать, как приближается смерть. И сбежать в самый последний миг. Ну — или не сбегать. Позволить смерти забрать тебя и умереть самому. — Херня. Мы это уже проходили. Я доверял тебе свою жизнь. Уже дважды. Я уверен, что ты не убьешь меня. И еще более уверен в том, что и сам ты умирать не собираешься. Так что, в сущности, решать ты ничего не будешь. — Почему это ты в этом уверен? – Шон посмотрел на него иронично, — Я не уверен, а ты – уверен? — Уверен. — Пойми, все решается именно в тот последний момент. Может потом я пожалел бы. Но это уже не будет иметь значения. Расчет ломает кайф. Суть в том, что никто ничего не знает. Ни я. Ни ты. Но мы все равно это делаем. — Ты хочешь узнать, потемнеет ли кровь или устроить мне дурацкое испытание? — Не тебе. Нам обоим… И то и другое. Я, как и ты, пойду на это вслепую. В этом случае я не знаю, когда нужно остановиться. Я никогда этого не делал. И… я вообще тебя не уговариваю. Я и начал с того, что это бред и идиотизм. — Бред и идотизм, — Винсент поднялся, слегка поморщившись, когда натянулись повязки на ранах, — Знаешь, это звучит совершенно дико и гораздо безумнее, чем все остальное, что мы делали. Шон смотрел на него, а Винсент смотрел на море, задумчиво покусывая ноготь. — Нужно все продумать. Когда ты идешь на «глубокий воздух», ты ведь просчитываешь каждую мелочь. Поцеловать смерть и вернуться, Шон. В этом кайф, а не в том, чтобы умереть. Иначе можно просто залезть в горячую ванную, вскрыть вены и ждать. Суицидальных намерений у меня, знаешь ли, нет. — Ты хочешь сказать, что согласен? – осторожно спросил его Шон. — Пока нет, — Винсент посмотрел на него и улыбнулся, — Но у тебя еще есть шанс меня убедить. — Ну, ладно, пойдем. Шон поднялся и поманил его за собой в дом. Из скрытого в стене шкафа, забитого разным непонятным хламом, он извлек прибор, похожий на большие наручные часы, и протянул его Винсенту. — Это – анализатор состава атмосферы. Он настроен так, чтобы показывать количество кислорода в воздухе. Двадцать один процент это норма. На пятнадцати процентах начинается кислородное голодание, будет уже очень плохо. Но нужно дождаться, когда прибор покажет десять процентов. Это критический порог. Потеря сознания и очень скоро смерть. Следующим он вытащил прибор, похожий на респиратор с прикрученным снизу фильтром. — А это регенератор кислорода, военная разработка. Очень крутая штука. Стоит выдернуть вот эту перепонку, и он начнет всасывать углекислый газ, превращая его в кислород. Можно дышать как через кислородный баллон. Инструкция уверяет, что его хватает часа на два. — Ты готовился, — удивленно проговорил Винсент, с сомнением рассматривая респиратор, — Все это ведь не просто так валялось у тебя в шкафу. Готовился всерьез и все просчитал без всякой романтической поебени. Ты что, правда верил, что когда-нибудь найдется придурок, который полезет с тобой в эту авантюру? — Сами по себе эти предметы ничего не значат. Ты удивишься, узнав, что еще валяется в этом шкафу. Что, может быть, не будет использовано никогда. — Ладно… Это все неважно. — Неважно. Важно то, что у нас есть план. Простой и незамысловатый. И с датчиками, – как ты хочешь. Мы запираем комнату. Дожидаемся, пока уровень кислорода опустится до пятнадцати процентов. После чего я надеваю маску и жду, пока кислород не упадет до десяти процентов. Таким образом, остаюсь в сознании и контролирую процесс. В последний момент… — Шон провел кончиком пальца по руке Винсента от локтя к запястью, — И все… На этом эксперимент заканчивается. Винсент попытался представить себе, каково это, медленно и мучительно задыхаться. Столько было разного на эту тему, – русская подводная лодка, которую так и не смогли отыскать вовремя, чтобы успеть кого-то спасти, запертые под землей шахтеры, люди под завалами после землетрясений. В этом не было ничего волнующего, ничего увлекательного и возбуждающего. Только жуткий, запредельный ужас. И паника, с которой он наверняка не сможет справиться. Или сможет? Стоит ли испытывать себя таким образом? Интересно узнать, что чувствовали все эти люди?.. Все равно, все будет не так, потому что в его положении нет безнадежности. С ним рядом будет человек, который в последний момент его вытащит. Вот именно это и доставляет такое ошеломительное и головокружительное удовольствие, – снова отдать ему возможность распоряжаться своей жизнью и смертью. И увидеть нож в его руке. Нож, предназначенный для тебя… — Хорошо, я согласен, — выдохнул Винсент, поднимая взгляд, — В любом случае, эти четыре дня требуется чем-то занять. Только мне нужно забрать свои вещи из гостиницы. А еще принять душ. — Вещи заберем. А принимать душ рано. — Я понимаю, что ты вымыл меня как заботливая медсестра, но… — Не сегодня, Винс. Честно – нельзя. Завтра можно будет, но не сегодня. И если мы выедем прямо сейчас, к полуночи будем на месте. Самое то, что надо. — Это что же, одиннадцать часов в пути?.. — Примерно. — Через весь Таиланд? — Всего лишь чуть дальше на юг, — мы достаточно близко. Просто долго выезжать с Пхукета. — Это интересно? Ехать через Таиланд? — Да, охренеть, как интересно. — Что – нет? — Ты никогда не ездил по ЮВА? Значит, будет интересно.