Темная сторона

Долгий перелет между континентами имел некое сакральное значение. Шон будто умирал в одном мире и рождался в другом. Возвращение домой меняло его, одевая слой за слоем в камуфляж, заковывая в броню, погружая в подобие летаргического сна до нового путешествия в Азию. Это был мучительный процесс. Ползя в такси из аэропорта, Шон каждый раз чувствовал тоску и думал о том, что когда-нибудь он покинет Большое Яблоко навсегда и поселится на Пхукете. А может быть, поступит еще проще, — купит халупу на окраине Сиемреапа, рядом с храмами Ангкор. Эти мечты немного утешали, хотя в глубине души Шон понимал, что им вряд ли суждено сбыться. Он не бросит Шеймуса и Иву, не оставит их одних больше никогда. Ему так и придется жить на два мира. В этот раз переход был проще, скрашенный новыми планами и фантазиями. Между мирами появилось некое связующее звено, человек, которому столько всего хотелось показать и рассказать. С которым вместе очень многое хотелось сделать. С которым было возможно и органично находиться и там и здесь, потому что он все понимал и чувствовал так же. Это приводило Шона в восторг и вымораживало до ужаса. Потому что он все еще боялся, что ошибается. Дома он вывалил вещи из рюкзака на кровать, что-то сунул в стиралку, что-то бросил у шкафа. Завтра с утра придет горничная и все аккуратно разложит по местам. Даже когда Шона не было, договор с управляющей компанией сохранялся, девушка приходила дважды в неделю, чтобы пропылесосить и вытереть пыль. Раньше Шон не задумывался об этом, но теперь, глядя на свою квартиру, он видел то, о чем сказал ему Винсент, — она такая же, как дом на Пхукете, все чисто и аккуратно, минимум вещей. И, как в отеле, почти ничего личного. Как там, так и здесь это лишь временное убежище, из которого можно исчезнуть в любой момент, не оставляя следов. Его настоящий дом был чуть дальше, на Пятой авеню, в красивом просторном пентхаусе с панорамным видом на город. Шеймус покупал квартиру для них троих, — себе, Иве и Шону. Она воплощала их детские мечты, которые Шон и Ива считали бесплодными, которые Шеймус волшебным образом превратил в явь со свойственным ему упорством и непринятием невозможного. В их доме было уютно так, как хотелось Иве, она сама выбирала интерьер, все до мельчайших деталей. Расположенная в одном из самых высоких небоскребов, их обитель возвышалась над городом, как хотелось Шеймусу, ему нравилось смотреть на Нью-Йорк сверху. Для Шона все это не имело значения, ему было важно лишь то, что они трое вместе, так, как когда-то, в ту самую жуткую, сложную и прекрасную пору их детства, когда они были слабы и уязвимы, и каждый новый день мог их уничтожить. Сознание того, что теперь все иначе, лежало надежным фундаментом где-то на дне его души, удерживая на краю, защищая от тьмы, заставляя возвращаться. Шон написал из аэропорта, что приедет, и его ждали. Ива приготовила ужин и купила вино. Они всегда ели стейки и пили красное вино, когда Шон возвращался из Азии. В этом не было какой-то зловещей символичности, просто Ива старалась приготовить что-нибудь особенно вкусное в день, — как она это называла, — своего выхода из царства Аида в мир света. Получая сообщение из аэропорта, она чувствовала, как разжимается захват железной лапы на сердце, становится легче дышать, хочется смеяться и напиться. Теперь полгода, а то и дольше можно будет жить спокойно, без страха. Ива ждала Шона у порога, обняла и поцеловала в колючую после суток в дороге щеку, заглянула в глаза. — Ты рано. Мы ждали тебя еще недели через две. У тебя все хорошо? — Все хорошо. — Это такое счастье, что ты вернулся, не представляешь, — прошептала она так, чтобы слышал только он, — Без тебя все идет не так. — Что не так? – спросил Шон, тоже понижая голос. — Что-то не так у Шеймуса, но он не говорит. Он всегда считает, что со всем может справиться самостоятельно. Он может. Но ему трудно без тебя. Заниматься сразу всем, знаешь… — Не парься, мы все разрулим, как всегда. — Да, знаю. Но так хорошо, что ты вернулся именно сейчас, а не через две недели. Пойдем, я ужасно хочу есть, думаю, ты тоже. — Еще как. В гостиной умопомрачительно вкусно пахло жареным мясом. Оно уже было готово, но еще не сервировано, чтобы не остывало. Ива занялась грильницей, а Шон плюхнулся в кресло в гостиной, переводя дух. Только оказавшись дома, он осознал, насколько устал. И насколько соскучился, – по каждому предмету в этой гостиной, по рассеянному, приглушенному свету лампы, по мягкому звуку шагов легкой, как пикси, Ивы. По задумчивому темному взгляду Шеймуса. По присутствию их двоих с ним рядом. Шеймус лежал на диване, закинув ноги на подлокотник и глядя в потолок. — Сегодня нас ждут интересные истории? – протянул он и улыбнулся, переводя взгляд на Шона, — Все получилось, как ты хотел? То, о чем не спросишь ни в переписке, ни в телефонном разговоре – наконец, можно. — Да, в этот раз все сложилось, — Шон улыбнулся в ответ. — Я рад за тебя. — А я не рада, — сказала Ива, ставя на столик тарелки. — Кому предназначено умереть – должен умереть, — Шеймус поднялся и потянулся за бокалом вина. — Не будем начинать это все в сотый раз. Вы знаете: я устаю разрываться на части, я люблю, когда вы оба дома. Не говори ничего… — Ива махнула рукой в сторону Шона, — Я знаю, что ты скажешь, все под контролем и бла-бла-бла. Она протянула ему бокал. — За твое возвращение, милый. Что на сей раз подарила тебе твоя мертвая возлюбленная? Шон достал из нагрудного кармана испачканный землей камень. — Снова рубин, — флегматично отметил Шеймус, — и довольно крупный. Шон положил камень в раскрытую ладонь Ивы, та взяла его осторожно и почтительно, поднесла ближе к глазам, будто хотела разглядеть внутри что-то особенное. Камни все помнят, если бы только можно было заглянуть в их память… Шон вздохнул. — Я знаю, о чем ты думаешь. — Я ни о чем не думаю, — отозвался Шеймус. — Я осмотрел там все. Внимательно. Много раз. Никакие драгоценные камни не валяются в траве. Еще раз предлагаю тебе… — И еще раз — нет. Я не поеду. Сырость, грязь, насекомые… Пиявки! Предпочитаю каменные джунгли, мне и здесь есть чем заняться. Шон пожал плечами. Ива отдала ему камень, и он убрал его обратно в карман. Чуть позже он присоединит его к другим сокровищам, подаренным Девочкой-тьмой. — А я бы поехала, — сказала Ива, — Мне интересно. Только не представляю, как это устроить. Сказать девушке Шона: «О, не обращайте на меня внимания, я просто постою здесь в сторонке, пока он вас убивает?» Как-то это странно. Разве что, где-то спрятаться заранее. Но одной в джунглях среди призраков — страшно. — Призраки тебя не сожрут, но точно сожрут пиявки, — хмыкнул Шеймус. — Да, перестань, — возмутился Шон, — Если одеться правильно и выбрать хорошее сухое место, не сожрут. И вообще они милые. Кусают не больно. Инфекций не переносят. — Присасываются и нажираются кровью, пока не лопнут. — Чего бы им лопаться? — Эй вы, хватит! – Ива запустила в Шеймуса подушкой, — Я же ем! — Ладно. Не будем о пиявках, — Шон отрезал кусочек мяса и отправил его в рот, — У вас-то тут как? — На восемнадцатой началось строительство, — печально сказал Шеймус. — Круто. А что сосед? — А сосед все еще упирается. Они с Шоном посмотрели друг на друга. Глаза Шеймуса были похожи на речную гладь беззвездной ночью. Непроглядная тьма, в глубине которой тихо плавают хищные рыбы. — Он знает, насколько мне нужна эта земля и сколько мне стоит каждый день простоя, и глумится, гнида. Представь, он считает, что мы ничего ему не сделаем. — Почему? — Потому, что у него охрана, страховки и адвокаты. И он намекает, что у него свои люди в картеле. — Блефует. Но я проверю. — А если – да? — Тогда будем думать. — Вот почему, скажи мне, нет никакой возможности работать честно и законно? – вздохнул Шеймус, — Все время хочу, не поверишь… И каждый раз какая-нибудь херня… Телефон пискнул смс-кой. Шон полез в карман, и то, с каким выражение лица он читал сообщение и писал ответ, заставило Шеймуса и Иву удивленно переглянуться. — Это явно не Сом и не Ушастый! – выразительно прокомментировал Шеймус громким шепотом. — Парни еще не знают, что я вернулся, — ответил Шон, убирая телефон, — Хочу завтра явиться внезапно и всем навалять за разгильдяйство. — Я тебе не жаловался, — заметил Шеймус. — У меня есть другие источники. Если ты заметишь, что что-то не так, будет уже поздно… жаловаться. — Шон-Шон, а кто это? – не удержалась Ива, кивнув на телефон, — Ты кого-то нашел? Там, в Таиланде? Или где?.. Ты так смотрел на экран! Я никогда не видела у тебя такого взгляда! Шон рассмеялся, глядя в ее горящие любопытством глаза. — Какого? — Такого! Светящегося! — Спокойно. Это не девушка, которая станет любовью всей моей жизни. Это вообще не девушка. — Оу… — Ива изобразила разочарование и отправилась в сторону кухни, — Кто-то прислал тебе картинки с котиками? Как мило… Пожарю еще мяса! Вы будете? — Мы будем! — крикнул ей Шеймус, и, глядя на Шона, кивнул в сторону приоткрытой двери на террасу, — Пойдем, покурим? Терраса выходила в сторону Центрального парка, располагалась она достаточно высоко, чтобы не было слышно шума машин, и ночью казалось, что никакого города вокруг не существует, а небо ближе, чем земля. — Иногда я думаю, что если ты обзаведешься возлюбленной, которую не захочешь убить, Ива сама ее прикончит, — пробормотал Шеймус, закуривая, — Она привыкла, что мы оба принадлежим ей. — Если это будет не девушка, она переживет? – Шон встал с ним рядом, облокачиваясь на парапет и глядя на проплывающие далеко внизу машины. Шеймус посмотрел на него удивленно. — В каком смысле? — В том, о котором ты подумал, тоже. — Погоди, Мак… Ты хочешь сказать, что трахаешься с парнем? Ты, бля, охренел с такими шутками?.. Шон не счел нужным отвечать, продолжая смотреть вниз, на город. Он чувствовал, как бешено скачут в голове у Шеймуса мысли. Соображает он быстро, он сам себе ответит на все вопросы, которые сейчас вспыхивают в его мозгу, как лампочки. Конечно, ему понадобится время, чтобы все это переварить. Может быть, даже много времени… Ему самому точно понадобилось бы много… Шеймус, наконец, отвел от него вопрошающий взгляд, шумно выдохнул и отправил недокуренную сигарету щелчком в далекие кроны деревьев. — Вот сейчас удивил, Макшейн, — сказал он с чувством, — Знаешь, по-моему, впервые по-настоящему удивил! Что же такое вы творили вместе, что ему удалось тебя сделать? — Много разного, — улыбнулся Шон. — Так же помешан на крови? На убийствах? Где ты его взял? — Он не помешан на крови и тем более на убийствах. Ему нравится опасность. Когда стоишь на краю и не знаешь, сорвешься или удержишься. И сам при этом не решаешь ничего. Полностью доверяешь свою жизнь кому-то другому. Человеку, которого вообще не знаешь. Ты бы так смог? Я – нет. Но только представь, какой адреналин… Шеймус какое-то время молчал. Потом закурил еще одну сигарету. — И ты не хочешь его убить? — пробормотал он, — Чувак кладет свою жизнь тебе на ладонь, а ты вместо того, чтобы сжать кулак… Шеймус воздел глаза к звездам и хмыкнул. — Слушай, я может чо не понял… Ты реально трахал другого мужика? Без балды? — Без балды. — А с чего вдруг? Ты никогда не испытывал влечения к парням. Я считал, что это для тебя физически невозможно. — Почему? Ты в плену стереотипов. Нет ничего невозможного. Человек должен быть открыт для экспериментов и фантазий. — Ну да, ну да… — скептически протянул Шеймус, — Я понял, девок уже недостаточно. Ну и… как оно вообще? Шон усмехнулся. — Так же, как с девкой. И – совсем по-другому. Шеймус помолчал, вероятно, пытаясь что-то себе представить, потом мысленно махнул рукой. — Знаешь человека двадцать лет и тут – такое. Изменение поведения, да еще так кардинально… Интересно, что сказали бы на это психиатры. — Иди на хер с психиатрами. — Я не понимаю, что происходит, и это меня адски тревожит, знаешь? Я не люблю перемены, если они не организованы мной. Обычно они не предвещают ничего хорошего. — Они никаким образом не коснутся ни тебя, ни наших дел. — Ну, конечно! Появляется кто-то, кем ты сильно увлечен! Тот, кто знает о тебе много такого, чего не следовало бы! Тот, кому ты даешь свой личный номер телефона! И это все – какая-то незначительная фигня, на которую не стоит обращать внимания? Все, что происходит с тобой, нас касается, Мак! Всегда касается и меня и Ивы! И ты сам это знаешь! — Ну, хорошо, ладно, ты все говоришь правильно, – Шон посмотрел на него с мрачной обреченностью, — И что дальше? Несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом лицо Шеймуса из возмущенного снова сделалось задумчивым. — Если он не жертва, значит что, — напарник?.. Шон застонал. — Не знаю! Это ты спец в поведении маньяков, не я! Тем не менее, он задумался на мгновение. — Он не то и не другое, он... — Что? — Может быть, он тот, кто избавит меня от проклятия. Шеймус фыркнул. — О боги, Шон, так не бывает, — сказал он, — Поверь мне, как спецу по маньякам. Никакие ангелы-хранители с небес не являются, чтобы их излечить. Нет никаких проклятий! Вся поебень у них в голове! И мне казалось, что ты вполне осознаешь причины и следствия! Потому что, если перестал, – мне становится по-настоящему страшно! — И эта поебень тоже есть в моей голове, – зло ответил Шон, — Вот это все, во что ты не веришь, — оно там есть! И на кой черт, скажи, я должен перед тобой оправдываться? Хочешь быть высокомерным занудным говном? Окей, будь! Он развернулся и отправился к двери, в проеме натолкнувшись на Иву. — Вы что тут застряли? Холодно же… — Сейчас мы придем, подожди! Шеймус вытолкал ее в комнату и задвинул дверь. — Прости меня, — горячо прошептал он, сжимая руку Шона, — Прости, прости… Просто, ты меня здорово напугал. Никто не должен знать о тебе. Никто, кроме нас! Ты должен быть очень осторожен, очень-очень… А у тебя напрочь снесло крышу. Я же вижу… Пиздец, как снесло, Мак! — У меня ее снесло много лет назад. Мы как-то научились с этим жить, разве нет? — Да, я знаю! Господи… — Шеймус сжал ладонями виски, — Я не об этом. Ты перестаешь быть осторожным! Если ты совершишь ошибку, – тебе конец! — Он ничего обо мне не знает. — Ничего? — Когда ты увидишь его, то поймешь, что он не опасен. — Увижу?.. О, черт, ты уже готов знакомить его с семьей?! – Шеймус застыл, преувеличенно шокированный такой перспективой. Шон рассмеялся изумленному и испуганному выражению его лица. — Да, мам, он тебе понравится, честно-честно. — Он ирландец? — Да ты охренела! Папа тоже не ирландец! Шон возмущенно кивнул в сторону закрытой двери, за которой их ждала рассерженная Ива. — И это разбило сердце дедушке, — Шеймус вздохнул, — Ладно, пошли, сынок. А то, я чувствую, папа нам сейчас наваляет… Ива действительно готова была врезать им обоим. Маленькая, но грозная, она стояла, уперев руки в бока. Образ портило только то, что в этот момент она жевала. — В чем дело?! – возмутилась она, — Вы что, ругались?! — Нет, папочка, — Шон подошел к ней и поцеловал в растрепанную макушку, — Я слишком почтительный сын. А мама слишком любит меня. — Что? – Ива едва не подавилась. Шеймус и Шон посмотрели друг на друга и расхохотались. Безудержно, до слез, видимо, сказалось нервное напряжение. — Придурки какие… — Ива неуверенно улыбнулась, — Идите, ешьте… И вино надо допить. Больше они не говорили о важном, а только о всякой незначительной ерунде, которой скопилось великое множество за месяцы разлуки. И которой непременно нужно было поделиться. А еще, конечно, нужно было допить вино. Уже поздней ночью они, наконец, разошлись по своим комнатам. Шон уже почти засыпал, принимая душ, и, падая на подушку, думал, что отключится на подлете, но почему-то не отключился, будто что-то острое раздражающе карябало под сердцем, вызывая тревогу и беспокойство. Шон взял телефон и открыл переписку с Винсентом. Когда он перечитывал ее, то будто становился ближе, слышал голос, видел глаза, вдохновенно сияющие, темнеющие от возбуждения, видел лицо, побледневшее от боли, испачканное кровью и совершенно шальную счастливую улыбку. Безумно хотелось, чтобы Винс был рядом. Тогда все сразу стало бы проще. С ним всегда казалось, что все просто. С ним рядом было легко и хорошо. Может, позвонить ему? В три часа утра? Сказать: а что если я приеду к тебе прямо сейчас? Не будь идиотом, Шон, тебе ведь не шестнадцать. Просто закрой глаза и смотри на него. Не мог уснуть и Шеймус, с ужасом чувствуя, как в висок начинает стучать молоточек. Пока еще тихо, нестрашно, едва-едва… — Черт, — прошептал он, — Ива, кажется, начинается… Как не вовремя. — Вот зараза, — Ива наклонилась над ним, с тревогой посмотрела в глаза, — Это никогда не бывает вовремя. Я сейчас… Она соскользнула с кровати и побежала в кухню за таблетками и стаканом воды. — Может быть, еще удастся захватить, как думаешь? Шеймус выпил лекарство и очень осторожно положил голову на подушку. — Я не знаю… Ива легла рядом, осторожно коснулась губами его виска, и потом смотрела на Шеймуса в темноте, стараясь не дышать. В такие моменты ей хотелось рыдать от отчаяния и бессилия. У них было все, — деньги, возможности, лучше в мире врачи, но никто не мог ничего сделать. После ранения в голову у Шеймуса случались сокрушительные мигрени, приходящие из ниоткуда, стоило лишь чуть-чуть поволноваться, а бывало, что и вовсе без видимых причин. Несколько дней совершенно адской боли, от которой не помогало ничего. Иногда удавалось захватить и обезвредить ее в самом начале, но далеко не всегда. Врачи говорили: радуйтесь, что это единственное последствие пули в черепе и нескольких дней комы. Но Ива не могла радоваться. У нее было достаточно эмпатии, чтобы чувствовать боль любимого человека, как собственную, она знала, насколько эта боль невыносима.