Темная сторона

В гостиной, где обычно накрывали завтрак, никого не было. Женщины сидели в кухне, за тем же самым столом, из-за которого несколько часов назад ушли Винсент и Селма. Сидели вчетвером, – мама, Селма, Сильвия и Эмма, и в гробовом молчании пили кофе с булочками. Впрочем, булочки, по всей видимости, лежали на тарелке нетронутыми, аппетита ни у кого не было. — Солнышко, я вчера с тобой даже не поздоровалась, — проговорила мама, поднимая взгляд от чашки. Посмотреть ей в глаза было все равно, как получить ножом в сердце, в груди сделалось невыносимо больно, так что невозможно вздохнуть. — Привет, мам, — Винсент наклонился и осторожно обнял ее. — Хочешь кофе? Сейчас приедет полиция, они будут снова задавать вопросы. — Да, пожалуй… Винсент жестом остановил Эмму, которая хотела принести кофейник, и налил себе кофе сам. — А где Кристен? – спросила мама, — Почему до сих пор не спустилась? Винсент удивленно поднял брови. — Селма тебе не сказала? Она отпустила ее вчера вечером к Ирме. Селма на миг замерла с чашкой, потом все же донесла ее до губ, сделала глоток. — К Ирме… в такое время? Все посмотрели на Селму, но та смогла удержать невозмутимое выражение лица. — Кристен попросила, и я сочла, что у Ирмы ей будет лучше сейчас. Вчера вечером за ней заехал их водитель, как его… Колин, кажется? Извини, что забыла тебе сказать. — Ничего-ничего. Ты права… Бедная девочка, как ей, должно быть, тяжело. Голос мамы задрожал, тут же всхлипнула и Сильвия. — О чем будет спрашивать полиция? – спросил она, промокая глаза салфеткой, — Что им еще непонятно? — Ничего непонятно, дорогая, — мама положила ей ладонь на руку, — Так же, как и нам… Совершенно ничего не понятно… Винсент глотнул кофе и поднялся. — Сел, можно тебя на минуту? Сестра кивнула, и они вышли в холл. — Какого черта? – прошептала она, когда дверь за ними закрылась. Винсент передал ей записку. — Прости. Я не мог сказать об этом маме. Селма потрясенно прочитала послание младшей сестры. — Вот ведь паршивка… Где же ее теперь искать? — Я ее найду. Главное, – чтобы мама не узнала. — Ты пробовал ей звонить? — Абонент недоступен. Дай мне телефоны ее подруг, позвоню им, пока не приехала полиция. Селма вернулась к матери и Сильвии, — не хотела оставлять их надолго одних, а Винсент отправился в свою комнату. Притом, что Кристен хотелось убить, он был ей благодарен за то, что теперь у него есть важное дело, и имеется возможность отсрочить собственную казнь. Интересно, куда она могла сбежать? Что к подругам – это маловероятно. Все они девочки из респектабельных семей, и к ним нельзя просто явиться без приглашения и без согласования визита между родителями. Но, может быть, кто-нибудь из них что-то знает? Ни один звонок результата не дал, никто из девочек не признался, что говорил с Кристен в последние сутки. В силу специфики профессии Винсент неплохо умел изобличать ложь по телефону и неискренности не уловил. Значит, как он и предполагал, побег сестренки был спонтанным и был вызван непереносимым ужасом того, что творилось в доме. Поэтому, когда приехала полиция, пришлось отозвать в сторону одного из офицеров и сообщить ему о происшествии. Тот обещал выделить людей на поиски девочки. Чтобы не сидеть без дела, Винсент пошел в комнату Кристен и бегло осмотрелся в поисках улик. Взятой одежды – самый минимум, то, что поместилось в рюкзак. Айфон отсутствует, это хорошо. Значит, можно будет ее отследить. А вот макбук сестренка оставила дома. Взломать пароль не составило труда, Винсент вошел на странички соцсетей, бегло просмотрел переписку Кристен с подружками и одноклассниками. Ничего интересного. Последняя запись три дня назад. Побег она ни с кем не обсуждала. Теперь оставалось только ждать, что обнаружит полиция. К вечеру выяснилось следующее: во второй половине вчерашнего дня, вскоре после смерти Саймона, Кристен незаметно выбралась из дома, взяла велосипед и на нем доехала до автобусной остановки. Велосипед нашелся рядом с ней, аккуратно пристегнутым к стойке. На автобусе Кристен доехала до Балтимора. Где на автовокзале сняла деньги с карточки, все, что у нее было, около четырехсот долларов. И отправилась дальше. Осмотр записей камер слежения показал, что, спустя около получаса, Кристен села на автобус до Нью-Йорка. Винсент ожидал чего-то подобного. Кристен влюбилась в Нью-Йорк в первую же поездку туда, когда ей было лет десять или одиннадцать, и с тех пор только и говорила о том, что уедет жить «в лучший город на земле» сразу же, как достигнет совершеннолетия. Винсент не думал, что отец позволит ей вольную светскую жизнь, скорее всего, у него для Кристен все уже было распланировано. Но теперь… Теперь вообще непонятно, какое будущее ждет их всех. И Кристен нужно найти и вернуть домой как можно скорее. О своем любимом Большом Яблоке девочка не знает ничего. Что она видела, кроме блеска и великолепия Манхэттена и Бродвея? Дорогих магазинов, театров и картинных галерей? Она и путешествовала по городу исключительно на машине. Полиция Балтимора передала данные о Кристен коллегам из Нью-Йорка, но теперь уже Винсент решил действовать сам. Он позвонил Паркеру и попросил подключить к поискам следственный отдел Нью-Йоркского филиала. Разумеется, не официально. Но сотрудники ведомства редко отказывали в помощи своим. Вечером следующего дня Паркер позвонил ему. — Хотел бы тебя порадовать, но пока нечем. Ребята проследили девочку по камерам от автовокзала. Она села в метро и доехала до «Нью Лот Авеню». Там вышла и попала еще под парочку камер. А потом – как в воду канула. Слушай, какого черта ее понесло в 75-й округ да еще поздним вечером? — Там совсем плохо? — Там как обычно в черных районах. Ты можешь быть спокоен при свете дня, а ночью – черт знает. Случаются разборки между бандами и постреливают. Но, конечно, уже не так, как раньше. И вряд ли им есть дело до маленькой белой девочки… Но и помимо банд говнюков на улицах полно. Сегодня соваться туда уже бесполезно, завтра утром ребята пошерстят там все, поспрашивают местных, наверняка кто-то ее видел. Но ты имей в виду, что официально делом занимается полиция, и они нам рады не будут. — А что айфон? — Вот это печалит больше всего. Сигнал пропал недалеко от того места, где Кристен попала под последнюю камеру. — Черт, Паркер! И ты говоришь, что никому нет дела до маленькой белой девочки?! — Я говорю, что телефон у нее, скорее всего, отобрали и деньги тоже, такое в черных районах в порядке вещей. Но больше нам пока неизвестно ничего. Я не собираюсь утешать тебя и обнадеживать, Винс. Но, как я вижу ситуацию: девочка знала, куда идет. У нее был адрес или что-то в этом роде, где она собиралась остановиться на ночевку. Иначе нет никакой логики в том, что она поехала в этот район, совершенно ей не знакомый. Есть вероятность, что до нужного адреса она добралась. Уже без денег и без телефона, – но добралась. Есть и такая вероятность, что ее встречали на подходе и объяснили, что от айфона следует избавиться, потому что по нему ее вмиг отследят. Это значит, что она где-то там, рядом, нужно начинать поиски от Нью Лот. После общения с Паркером Винсент некоторое время сидел на кровати в опустошении и прострации, с предельной ясностью понимая, что Кристен он не увидит уже никогда. Не увидит живой. Если бы ее исчезновение обнаружилось вчера, еще можно было бы успеть что-то сделать. Но не сейчас, когда прошло уже двое суток… Что же это такое? За один день он потерял брата и сестру из-за проклятого семейного монстра. Это таким образом он защищает их? От ярости и отчаяния хотелось крушить все вокруг. Девочки не важны, девочки никому не интересны? Если только Кристен умрет, я задушу отца подушкой, проклятая ты тварь! И плевать, если тут же перемрут все потомки Йонаса Хельстада! Пропади все пропадом, если Кристен умрет! Но что же делать? Драгоценное время уходит минута за минутой. Нужно что-то придумать. Невозможно ждать утра, пока полиция и ФБР повыясняют отношения друг с другом и что-то начнут предпринимать. Ехать в Нью-Йорк самому? А дальше что? Винсент набрал номер, который знал наизусть. Шон ответил на звонок сразу же. — Привет, котики. Как ты? Столько нежности и радости в голосе, что ком встает в горле. Шон, давай уедем прямо сейчас, — в Тай, в Камбоджу, куда-нибудь далеко и навсегда, и чтобы не помнить ничего и не знать… — Что ты можешь сказать о 75 округе в Ист Нью-Йорк? В телефоне на мгновение воцарилось удивленное молчание, и теперь голос Шона звучал уже иначе, напряженно и по-деловому: — Винсент, давай ближе к делу. — Моя младшая сестра сбежала из дома два дня назад. Полиция проследила ее до Нью-Йорка, и конкретно до Нью Лот Авеню. В последний раз она попала под камеры рядом с метро. После этого ее след теряется. — Какого черта ее понесло в 75-й округ? — Да откуда же мне знать! Она не ставила меня в известность, что собирается сбегать! Хочешь, скажу, что она написала в записке? «Я вас всех ненавижу, и не ищите меня»! — У нее есть повод? — Какая разница? — Разница есть. Готовилась ли она к побегу или это спонтанно? — Спонтанно. — То есть сговориться ни с кем она не могла? Друзей у нее там нет? — Нет. Она была в Нью-Йорке только со мной и с родителями. Я просмотрел ее переписку в соцсетях, — ничего не нашел. — Херово. Я попробую что-нибудь сделать. Надеюсь, твои друзья копы еще не шныряли там? — Собираются завтра утром. — Лучше бы они не лезли. Девчонка либо затусила с кем-то и тогда она относительно в безопасности. Либо попала к каким-то подонкам. Расспросы копов могут их напугать и заставить делать глупости. Безмозглый бандитский молодняк, который считает, что он круче, чем самые крутые яйца, запаникует сразу, если почует облаву. И в таком случае, девочку могут убить, увезти куда-нибудь подальше и выбросить. Это проще всего. — Бля, я же не могу сказать копам, чтобы они ничего не делали! — Да и не надо. К утру я либо найду ее, либо буду что-то знать. Отправь мне, пожалуйста, ее фото. — Хорошо. И я еду в Нью-Йорк. Часов через пять, надеюсь, буду… — Приезжай. Только не гони там, ладно? Раньше или позже ты приедешь – роли не играет. И не звони мне. Я сам тебе позвоню. Фотография, пришедшая по MMS, была явно не постановочной и, скорее всего, относительно свежей. Просто миг из жизни, запечатленный на телефон: сероглазая худенькая девочка в наушниках на заднем сидении автомобиля задумчиво смотрит в окно. На вид лет пятнадцать, хорошенькая, трепетная, хрупкая, с невинным взглядом. Самоуверенно считающая себя взрослой и самостоятельной. Поздним вечером в черном районе, без сопровождения, она недолго гуляла бы. Что за демоны приглядели тебя в ту ночь, малышка? Попробуем узнать… Шон сделал пару звонков, должных открыть для него невидимые глаза и уши улиц. Он давно не вникал в подробности существования неблагополучных районов, никак не относящихся к интересам «Снежных Псов» и его самого. Кто с кем дрался, как делилась территория, и под кем сейчас лежал Бруклин, никаким образом его не касалось. По-прежнему ли там воюют «Латинские короли» и «Калеки» или теперь кто-то еще? В ожидании информации, Шон открыл сейф, в котором хранилось оружие. Приятное волнение прокатилось мурашками вдоль позвоночника. Уже давно его жизнь в Нью-Йорке протекала скучно и предсказуемо, бизнес-войны велись большей частью с помощью денег и адвокатов, а вот так, – чтобы поехать ночью на чужую территорию, устроить какую-нибудь маленькую заварушку в логове врага и исчезнуть, это мальчишеское развлечение было для Шона давно недоступно. Черт, даже если повода не случилось бы, его стоило бы придумать! Примерно через четверть часа ему позвонили. — Один мой друг слышал, что «Муравьи» вчера подцепили какую-то девчонку-бродяжку, вроде белую. Собирались развлечься с ней, а потом продать Френки-Койоту. Может быть, это та, которую ты ищешь. «Муравьи»? Какие еще, на хрен, «Муравьи»?.. — Где они сейчас обретаются? — В «Сомбреро» на 97-ой. Только я тебе ничего не говорил, брат. — Само собой. Френки-Койот был торговцем живым товаром. Обычно он занимался девушками из восточной Европы и ЮВА, продавая их в бордели. «Муравьи», – кем бы они ни были, — идиоты. Френки не будет гадить там, где жрет, и не станет связываться с малолеткой из высокопоставленной американской семьи, ради которой спецслужбы землю и небо перевернут. Хорошо, что прошли всего лишь сутки, и вряд ли гаденыши с ней наигрались. Потому что, если Френки уже сказал им все, что о них думает, от девочки постараются избавиться как можно скорее. Ушастый о «Муравьях» высказался презрительно, назвав их шайкой мексиканских ушлепков, отбитых на голову, в отличие от тех же, к примеру, «Королей». Дело с ними иметь невозможно, а почему их терпят, – он, Ушастый, не в курсе. Поехали вчетвером на одной машине, — Хобот за рулем, с ним рядом Ушастый, и Барсук на заднем сидении вместе с Шоном. Устраивать красивые разборки со стрельбой на весь квартал смысла не имело. Тихо пришли, – тихо ушли. Но и с голыми руками вваливаться к латиносам не хотелось. Тем более что конструктивной беседы ожидать не приходилось. В «Сомбреро» веселье было в разгаре. Уже на подъезде слышалось уханье басов. А стоило открыть дверь, в лицо шибануло удушливой жаркой волной: смешанным запахом сигаретного дыма и травки, жареного мяса, пряностей и разгоряченных тел. Воздух вибрировал от грохота музыки, и сердце невольно подстраивалось под ее ритм. От всего этого захватывало дух, и на мгновение даже можно было подумать, будто время повернуло вспять и закинуло их на десять с лишком лет назад, в конец 90-х, и им по пятнадцать, и кровь бушует адреналином в предвкушении драки. «Муравьи» явно никого не ждали и не боялись. Все уже были пьяны и, судя по мутным взглядам и бессмысленным лицам, – изрядно обдолбаны. Шон быстро оценил расстановку: четверо у барной стойки, явно боевики, традиционно прикрывают вход. Трое за столиком в углу. У одного – девка на коленях, какая-то из своих, густо накрашенная грудастая мексиканка. Три девчонки и двое парней танцуют на импровизированной сцене, и эти уже непонятно как на ногах держатся. Еще двое сидят отдельно ото всех, развалились вальяжно, по-хозяйски, выпивают, но не нажираются в хлам. Вокруг них почтительное пустое пространство. Значит именно они главари этого сброда. При виде вошедших никто особенно не напрягся. Только двое парней лениво поднялись из-за стойки, привычно делая свирепые лица: один напирает, другой прикрывает. — Вам какого хера здесь надо? – прорычал тот, что покрепче, нависая над Шоном, — Это частная вечеринка. Валите. Скучно. Все слишком просто и банально. Было бы времени чуть побольше, можно было бы поиграть. Но, когда они еще только выезжали, Шон решил, что на все про все у них будет минут пятнадцать, не больше. Потому что еще ехать обратно. И на долбанном Манхеттене наверняка будут пробки. А часа через три уже приедет Винсент, и он должен получить свою сестру. Шон резким ударом в нос отправил стоящего перед ним парня в нокаут, с удовольствием чувствуя хруст под пальцами. Это призвало присутствующих к вниманию. Было смешно и немного грустно смотреть, как постепенно меняются выражения лиц веселящегося молодняка, как беспечная расслабленность перетекает в удивление, потом в возмущение и гнев. Было бы с Шоном чуть больше ребят, и ставь они перед собой такую задачу, за то время пока до «Муравьев» доходило, что происходит, и они тянулись за оружием, их всех можно было бы вывести из строя множеством разных способов. Шон медленно пошел вглубь зала, не оглядываясь, чувствуя спиной, что его мальчики уже поделили локацию на сектора и взяли на мушку всех, кто мог представлять опасность. Барсук прошел на кухню и выволок оттуда повара и девчонку-посудмойку, приобщил их к остальным. Сложил пальцы знаком «окей», значит, все проверил, и задняя дверь закрыта. Целью Шона были те двое, что сидели за столиком отдельно от других. Выдержка у парней была. Ни один из них не поднялся навстречу, их лица не изменились, их позы, по-прежнему, казались расслабленными. Лишь по едва заметному движению локтя того, кто сидел ближе к проходу, Шон понял, что оружие уже у него в руке, вот только быстро вытащить его из-под столешницы он не сможет, если только не представится удобного момента. Парень смотрел на него, слегка откинув голову, высокомерно ухмыляясь. Обаятельный, смазливый, самоуверенный, — наверняка, нравится девчонкам и умеет с ними обходиться. Кажется отважным и милым, эдакий юный Зорро. Только вот глаза холодные и злые, как у рептилии. — Может быть, объяснишь, амиго, причину своего грубого вторжения? Я не припомню, чтобы мы последнее время переходили дорогу гринго, — проговорил он, лениво растягивая слова. — Мне нужна девочка, — сказал Шон. — Все бордели в Бронксе позакрывались? Или тамошние шлюхи тебе больше не дают? Парень рассмеялся, на мгновение прикрывая глаза, и этого было достаточно, чтобы Шон скользнул в бок, уходя с траектории возможного выстрела. Еще секунда потребовалась, чтобы оказаться у парня за спиной и приставить нож к его горлу, одновременно прикрываясь его телом от соседа по столику, который, наверняка, тоже думал только о том, как выхватить пистолет. Вот теперь все полностью под контролем. — Я тебе не амиго, — сказал Шон парню на ухо, — И вы, суки, вчера подобрали на улице белую девочку. Не подумав о том, что вам, мексиканским обсоскам, следует ограничиваться грязными дырками своих потаскух, и не сметь рожи свои поганые поворачивать в сторону того, что вам не принадлежит. Руки медленно вынимай из-под стола, позже додрочишь. И ты... — Шон обратился к его соседу, — тоже. — Йоу, спокойно чел… Она твоя, что ли? – парень поднял руки и положил пистолет на стол, — Нам-то откуда было знать? Девчонка гуляла одна и явно была не прочь поразвлечься. Шон взял со стола пистолеты и сунул в карман куртки. Стоявшие под прицелом «Муравьи» не вполне понимали, что происходит, слышать что-либо им мешала музыка, подойти и выключить которую было некому. Но то, что в их логове творится какой-то возмутительный беспредел, им было вполне понятно. И стоять, как беспомощные дети, задрав руки кверху, подчиняясь чужому приказу, было, конечно, унизительно и невыносимо мальчишкам, привыкшим считать себя властелинами мира. Несмотря на полную безнадежность положения, кто-то из них не удержался и решил проявить героизм, кинувшись в сторону, пытаясь на ходу выхватить ствол. Но в этом боевике он не был суперменом и потому поймал пулю в живот. Кто из его парней выстрелил, Шон не видел и не стал оборачиваться, уверенный, что с этой кодлой ребята справятся без его помощи. Через миг прозвучал еще один выстрел, разбивший музыкальный центр, который, наконец, заглох. В воцарившейся тишине выразительно и зло выругался Ушастый. Значит, стрелял именно он. Раненый на полу извивался от боли и подвывал, зажимая ладонями живот. Рядом с ним, опустившись на корточки и зажав уши руками, всхлипывала одна из девчонок. — Похоже, ему нужно в больничку, амиго, — флегматично сказал юный Зорро, поднимая на Шона взгляд. — Похоже на то, — согласился Шон, — Сейчас ты отведешь меня туда, где вы держите девочку. И я ее заберу. А после того, как мы уйдем, ты сможешь отвезти дружка в больницу. И чем быстрее все это произойдет, тем, как ты понимаешь, будет лучше. — Окей... — парень медленно поднялся, продолжая держать руки перед собой, — Так и будешь тыкать в меня ножиком? — Ты против? — Немного нервно. Вдруг порежешь? — Так постарайся не дергаться. — И ты тоже. — Договорились. По дороге из зала в уборную обнаружилась прикрытая грязной занавеской дверь в подсобку. В дальнем углу которой, среди ящиков и мешков, свернувшись калачиком на грязном матрасе, лежала девочка, одетая только в рваную, испачканную кровью футболку, явно чужую, огромного размера. При звуке шагов девочка подскочила и вжалась в стену, прижав коленки к груди. Свободу ее движений ограничивали наручники, которыми за левую руку девочка была пристегнута к трубе. Судя по ободранному запястью, какое-то время она отчаянно пыталась освободиться. Шон облегченно выдохнул, — это была девочка с фотографии. Кристен. Он нашел ее. Взгляд охватил все сразу: кровь на матрасе, разбитые губы, синяки под глазами и на бедрах, под футболкой — явно не лучше, но никаких серьезных повреждений не заметно. — Сними с нее наручники. Шон подтолкнул к ней парня. При его приближении лицо девочки исказилось одновременно от ненависти и ужаса. Да это никак и есть ее главный мучитель? Что ж, может быть... Красивый мальчик, такой будоражаще опасный и так не похожий на ее прежних друзей. Познакомился с ней на улице, наговорил комплиментов и позвал повеселиться. Выпивка, сигареты, травка, — все прелести новой, интересной, взрослой жизни. Она сама пошла с ним. Кристен готова была защищаться, но парень легко перехватил занесенную для удара руку. — Тише, сладенькая, — ухмыльнулся он и кивнул в сторону Шона, — Теперь ты принадлежишь ему. Мне очень жаль. Тебе тоже, правда? Кристен зашипела, пытаясь вырваться, глаза ее наполнились злыми, отчаянными слезами. Как только наручник был расстегнут, она снова попыталась напасть на обидчика, метя ногтями ему в глаза. Как же ей хочется его достать… Ну, а почему бы нет? Шон сгреб парня за шиворот, выворачивая ему руку, не так, чтобы сломать, но если станет вырываться, – чтобы больно было до чертиков. Если девочка хочет ему отомстить, пусть делает это сама, так, как считает нужным. Маленький кулачок врезался парню в подбородок, тот даже не заметил этого, занятый попытками освободиться из захвата. М-да, эдак они до утра провозятся. Свободной рукой Шон протянул Кристен нож. Та с удивлением его взяла, крепко сжала тонкие пальчики на рукояти. В глазах сверкнула радостная ледяная искорка. Так лучше, правда? Шон усмехнулся. — Сделай с ним то, что он заслужил. — Эй, какого черта! – парень все-таки дернулся и зашипел от боли, — Мы так не договаривались! Отпусти, и валите отсюда на хер! Взвизгнув, Кристен с размаху рубанула ножом, — как пришлось, хорошо, не зажмурилась. Парень успел прикрыть лицо рукой, из раны на предплечье брызнула кровь. — Слабовато, — сказал Шон, — Давай еще раз. И не размахивай ножом, как бейсбольной битой. Парень орал и матерился, извиваясь в его руках. Он больше не был похож на Зорро, быстро превращаясь в напуганного мальчишку, звереныша, понявшего, что сейчас может быть по-настоящему больно. Кристен дрожала от страха и возбуждения, и нож ходуном ходил в ее руке, грозя выпасть. Шон решил уже, что она не сможет, но девочка вдруг стиснула зубы и, вложив в удар весь свой вес, вогнала нож своему мучителю в бок. Она явно не ожидала, что это будет так легко. Нож будто сам повел ее руку, острое лезвие вошло в человеческую плоть на половину длины. Парень заорал, Кристен в ужасе отшатнулась и, споткнувшись о какой-то ящик, шлепнулась на пол. Шон выдернул нож и оттолкнул парня к стене, на матрас. Тот рухнул на бок, побелевший от боли и шока, уже совсем нестрашный и жалкий, судорожно всхлипывающий и прижимающий ладони к ране. — Молодец, — сказал Шон, вытирая лезвие о попавшуюся под руку тряпку, — проткнула печень. Скорее всего, до больницы он не дотянет. Хотя – как повезет… Он собрал разбросанные по полу вещи Кристен, то, что валялось на виду, — джинсы, белье, куртку, кроссовки, — кинул ей. — Одевайся быстрее. Кристен поспешно натянула джинсы, сунула ноги в кроссовки и прижала куртку к груди. По брошенному на него украдкой взгляду, Шон понял, что она обдумывает, как от него сбежать. — Не бойся меня, — сказал он, — Я друг Винсента. Девочка замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Ты коп?.. — Нет. И давай потом об этом. Когда они вышли в зал, там ничего не изменилось, только раненый на полу теперь лежал тихо. — Уходим, — сказал Шон Ушастому. Один за другим, прикрывая отход, парни вывалились на улицу, с наслаждением хватая губами свежий воздух. Едва сдерживая распирающую эйфорию, они плюхнулись в машину, и, под визг покрышек, рванули с места, уже в голос улюлюкая и хохоча. Стиснутая между Шоном и Барсуком, Кристен снова испуганно сжалась. Это друзья Винсента?.. — Охренеть, круто было, Мак! – улыбнулся Ушастый, оборачиваясь с переднего сидения, — Они вообще хоть поняли, кто к ним вломился? — Должны, — обиделся Барсук, — если нас на улице уже и узнавать перестанут, – считай мы трупы. — Теперь по-любому вспомнят, — сказал Шон. — Ага! – Ушастый в избытке чувств ударил ладонью по спинке сидения, — Завтра о нас заговорят! Паче чаяния Манхеттен не стоял в пробке, и до дома они добрались быстро. Въехали в гараж, после чего Ушастый привычно проверил холл перед лифтом на предмет лишних глаз. В лифте Кристен мрачно молчала, смотрела себе под ноги, не поднимая глаз, видимо, боялась увидеть в зеркале свое отражение. — Скоро приедет твой брат, — сказал Шон, когда они вошли в квартиру, — К этому времени тебе нужно привести себя в порядок. Болит что-нибудь? Кристен мотнула головой. — Тогда иди в ванную. Чистое полотенце и халат найдешь в шкафу на полке. Когда девочка ушла, Шон закинул в стиральную машинку ее вещи. Пусть даже Кристен их уже не наденет, будет лучше, если Винсент увидит их, и увидит чистыми, без пятен грязи и крови. Когда в ванной зашумела вода, Шон набрал его номер. Винсент ответил сразу же. — Я ее нашел, все хорошо, — сказал Шон вместо приветствия. — Слава Богу! — выдохнул Винсент, — Где она была?! — У плохих парней. Но мы ее быстро у них забрали. Все, правда, хорошо. Винсент несколько секунд молчал, вероятно, оценивая искренность его голоса. — Спасибо, Шон. Я скоро буду… Навигатор говорит, через час сорок. — Отлично. Адреналин растворялся в крови, оставляя после себя светлую спокойную радость от удачно законченного дела, которое, к тому же, подарило несколько приятных моментов. Тяжелый армейский нож в худенькой детской ручке... Кривящиеся от боли и обиды искусанные губы... Неожиданная обжигающая ярость в покрасневших, наполненных слезами глазах... И удар, отозвавшийся дрожью в позвоночнике. Мучительная судорога смертельно раненого тела, настолько тесно прижатого к твоему, что, кажется, оно и есть твое. Красиво. И волнующе. Зверски хотелось есть, и Шон отправился к холодильнику выяснить, имеется ли там что-нибудь, кроме пива. В морозилке нашлось несколько упаковок готовых обедов. Грустно. Хотелось чего-нибудь повкуснее. Опять что ли заказать еду из ресторана? В ванной продолжала шуметь вода, и в звуке этом не было ничего неправильного или странного, разве что чуть-чуть: душ шумит немного по-разному, если кто-то двигается под ним или если вода просто падает на дно. Ну и еще, по босым ногам как будто слегка повеяло сквозняком. Шон кинулся к двери в ванную и распахнул ее, вырывая замочек. Комната была наполнена горячим паром, стремительно уплывающим в открытое окно. В промокшем насквозь банном халате, Кристен стояла одной ногой на подоконнике, держась за открытую оконную створку, другой ногой она все еще опиралась на бортик ванной. И смотрела на сияющий огнями город, на темную бездну внизу. Шон кинулся к ней молча, рывком с порога, для надежности хватая не за халат, а за волосы. Кристен не услышала его приближения, должно быть, из-за шума воды, а может быть, просто не ожидала, что к ней вдруг так вломятся. Она испугано вскрикнула и рухнула в ванну под струи горячего душа. — Что ты делаешь, идиотка?! — заорал Шон, выключая воду и захлопывая окно так поспешно, будто через него в дом могли вторгнуться враги. — Не трогай меня! — завопила Кристен, вскакивая и лупя его кулаками, — Не нужно было меня спасать! Я должна была умереть! Я хочу умереть! Отстань от меня! Уйди! Шон от злости едва удержался, чтобы не ударить ее. Мокрая девчонка была скользкой, как угорь, и так остервенело выворачивалась, что, когда Шону все же удалось ее вытащить из ванной и спеленать полотенцем, как смирительной рубашкой, он тоже весь вымок. — Вот же дура! — шипел он сквозь зубы, оттаскивая Кристен на диван в гостиной, — На твоем месте кто угодно уже задумался бы, что пора прекратить делать глупости! И порадовался бы, что легко отделался! А она — умирать собралась! Какого черта?! — Ты ничего не понимаешь! Ничего не знаешь! Они все ненавидят меня! Я сама себя ненавижу! Что со мной делали, — я все это заслужила, так мне и надо! Кристен горестно разрыдалась. Слезы потоком потекли по ее щекам, Шон и представить не мог, что они вообще могут быть так обильны. — Сиди смирно! – рявкнул он и отправился в ванную. Разгром там был дичайший. Шон вспомнил, что видел такое лишь однажды, когда они с Шеймусом мыли у них в ванной принесенного Норой с улицы котенка. Он достал еще один халат из шкафа и, вытряхнув девочку из мокрого, завернул в него, потом еще для надежности сверху – в одеяло. Выглядела Кристен ужасающе. Мокрая, растрепанная, истерически рыдающая. Синяки и царапины на опухшем лице стали еще заметнее. — Сейчас приедет Винс, и что он увидит? – зло воскликнул Шон, — Я не знаю, что ты заслужила и почему! Но он-то точно такого не заслужил! — Он тоже меня ненавидит! – сквозь судорожные всхлипывания выдохнула Кристен. — За что?! — Из-за меня умер Саймон! Шон потрясенно воззрился на нее. — Саймон? Это ваш охрененно крутой старший брат? — Да! — Когда это произошло и почему? — Не важно! Тебе не нужно это знать! Это не твое дело! – продолжала рыдать Кристен, всхлипывая и задыхаясь, закрывая лицо трясущимися ладонями. — Ну да, конечно... — Шон был слишком шокирован, чтобы продолжать ее расспрашивать. Что же такое случилось в их доме? Винсент писал: ты не поверишь. Может и так... Но как мелкая девчонка может быть виновата в смерти здорового мужика? На машине она его переехала, что ли? — Наверное, не мое, — сказал он, — Но вряд ли это ты виновата. И вряд ли заслуживаешь того, чтобы умереть. Понимая, что Кристен не справится с истерикой, даже если захочет, Шон нашел в аптечке транквилизаторы. На мгновение он задумался, какая доза подходит для тощей пятнадцатилетней девчонки, но потом мысленно махнул рукой и заставил ее выпить пару таблеток. Стакан с водой пришлось держать самому, так сильно у Кристен дрожали руки. — Послушай меня, — сказал он, как мог проникновенно, — Я понимаю, тебе сейчас херово. Но нужно, чтобы ты взяла себя в руки и успокоилась. Что бы ни произошло с тобой, Винсу будет хуже, когда он тебя увидит. Понимаешь? Кристен как будто кивнула. Она зажмурилась и постаралась дышать размеренно и глубоко. Пока не очень получалось, при каждом вдохе дыхание перехватывало мучительной судорогой. — Он ведь сразу поймет, да? – пробормотала она, поднимая на Шона несчастные глаза, — Что со мной делали… — Поймет, он же не дурак. Но степень… м-м… — Шон на миг запнулся, подбирая слова, — нанесенного тебе ущерба может быть большей или меньшей, и ты можешь как-то дать понять, что она не запредельно велика. На самом деле, это действительно так, согласись. Кристен подавленно молчала. — Ты отомстила, – заметил Шон, — Очень круто отомстила и должна собой гордиться. — Ой, д-да… — выдохнула Кристен, бледнея. Попытки справиться с рыданиями кончились тем, что у нее началась икота. — Что? — Я его… уб-била? — Ты же не жалеешь об этом? — Нет… Не з-знаю… В тот момент я очень х-хотела его уб-бить. Все время очень хот-тела. — Ну, и отлично. Он это заслужил. Шон принес еще стакан воды, и Кристен выпила его с жадностью. Потом набрала воздух в легкие и попыталась задержать дыхание, — не помогло. Икота стала только мучительнее. — Что мне з-за это будет? — Ничего. Об этом никто не знает, кроме нас с тобой. А мы никому не скажем, верно ведь? Никому. Шон посмотрел на нее выразительно, и Кристен медленно кивнула. — Даже В-винсу? — Особенно Винсу. Иначе он меня убьет. — Тебя? Шон весело хмыкнул. — Ну, не тебя же. Кристен насуплено смотрела на него из одеяла. Всхлипывания становились все реже, и лицу ее почти вернулся нормальный цвет. Взгляд чуть затуманился, – это значит, таблетки начали действовать. — Спасибо тебе за то, что вытащил меня оттуда… — прошептала Кристен, прислоняясь к спинке дивана, — Они хотели отдать меня какому-то Койоту. Который увез бы меня в подпольный притон. Говорили, – мы тебя выдрессируем, а потом отдадим ему послушной, на все готовой. — Лучше не вспоминай об этом. Все кончилось. И ты… — И я отомстила, — губы Кристен тронула улыбка, — Нормально так отомстила. Шон улыбнулся ей в ответ. — Неслабо. — А они не будут мстить в ответ? — Тебе больше ничего не угрожает. — А тебе? — И мне тоже. Домофон затренькал веселой мелодией, и Кристен, которая уже начала уплывать в сон, встрепенулась. Шон отправился открывать. — Это Винс? – испуганно спросила девочка, когда он вернулся. — Ага. Кристен пригладила руками волосы и выпуталась из одеяла, поправляя халат. Тот доходил ей до пят и скрывал практически целиком, но лицо под него было не спрятать. — Ужасно выгляжу, да? Шон пожал плечами. Он хотел сказать, что размазанной по асфальту под окном она выглядела бы хуже, но решил не напоминать. К слову, – Винсент тоже выглядел не очень. Бледный, измученный, с красными глазами, казалось, он уже тоже был на какой-то последней стадии, перед тем как либо убить кого-нибудь, либо выброситься в окошко. Он скользнул по Шону невидящим взглядом и прошел в гостиную. Кристен ждала его, сидя на диване с напряженно выпрямленной спиной. Увидев ее, Винсент изменился в лице, несмотря на то, что изо всех сил старался держаться. Кристен вскочила, кинулась к нему и обняла, утыкаясь носом ему в плечо. — Прости меня, прости, Винс, я не хотела… — проговорила она. — Тихо-тихо, милая, все хорошо. Винсент погладил ее по мокрым волосам, по спине, осторожно, как будто не верил, что она действительно здесь, что она жива, и он обнимает ее настоящую, а не какой-нибудь призрак. — Что же теперь будет? Что будет с нами? Как мы будем?.. Кристен подняла голову и посмотрела ему в глаза. Винсент через силу улыбнулся. — Я что-нибудь придумаю. — Правда?... Но Саймон… Саймон… Кристен снова всхлипнула, но на рыдания у нее уже не было сил. Успокоительное глушило эмоции, сейчас ей хотелось только спать, и все, что пугало и мучило, становилось все более далеким и несущественным. — Саймон сам принял это решение, – сказал Винсент, — Он взрослый и отвечает за свои поступки. Ты всего лишь сказала ему правду. Я тоже теперь ее знаю. Кристен посмотрела на него испуганно. — Ты еще нет?.. — Еще нет. — Это хорошо… — девочка вздохнула, — И ты не ненавидишь меня? А мама и Селма? — Мы все тебя любим, глупая. Больше всего на свете. Шон смотрел на них еще пару мгновений, потом отправился к плите ставить чайник. Кристен получила чай и сэндвич, половину которого вяло сжевала, и с другой половиной в руке уснула. Винсент отнес ее в спальню и уложил на кровать. — До обеда она точно проспит, может быть, даже до вечера, — сказал Шон, когда тот вернулся в гостиную, — Это хорошо. Ей надо выспаться. И не смотри так… Синяки пройдут, все пройдет... Ее не успели сломать. Это важно. Она дралась, как тигренок, и она знает, что за нее отомстили. Винсент со стоном опустился на диван. — Она видела, как убивают людей? — Как убивают подонков, которые ее мучили. Винсент смотрел на него застывшим взглядом. — Ну, что ты себе вообразил? — вздохнул Шон, — Резню, кровь и кишки во все стороны? Ничего такого не было. Обдолбаный парень полез на рожон, его нужно было остановить. И Кристен этого не видела. Только последствия. — Все пройдет? — прошептал Винсент, откидываясь на диване и глядя в потолок, — Ничего не пройдет. Это останется с ней навсегда. Изменит ее... — Может быть. — Нужно, чтобы ты сказал, где это было. Чтобы копы взяли всех. Чтобы судили и пересажали всю эту сволочь. — Нет. — Нет?! — Винсент посмотрел на Шона, вскинув брови. — Если там появятся копы, нас убьют. Меня и моих парней. И даже вступаться никто не станет. Можно ненавидеть кого-то люто, горло друг другу грызть, но нельзя сдавать копам. Это даже не закон. Это не знаю, что… Это как воздух. Основа всего. Так что давай, труби своим отбой, скажи, что Кристен нашлась. С ней все хорошо. И никаких показаний она давать не будет. И кстати, она была далеко от Нью Лот. Искать ее там все равно было бы бессмысленно. Винсент смотрел на него мрачно. — Скажи мне, где это место. — Бля! Ты меня не понял?! — Я понял. Никаких копов. — А что тогда? Ты сам пойдешь и перестреляешь там всех? Скорее, пристрелят тебя! — Меня?! О, нет, — Винсент усмехнулся, — Со мной ничего не случится, я тебя уверяю! Шон глубоко вздохнул, обращая взор к небесам за окном, словно прося их дать ему терпения. — Не случится, потому что ты туда не пойдешь, — сказал он устало, — Мы взяли свою виру, Винс. С процентами. Я понимаю, Кристен твоя сестра и тебе хочется выжечь там все напалмом. И у нее моральная травма. И пережитое ей не забыть. Да, это все так. Но две жизни – это достаточно для мести. Я сказал бы, более чем достаточно. И даже в назидание на будущее. — Две? Ты говорил – одну, — заметил Винсент. — Одну или две — какая разница?! Несколько мгновений они смотрели друг на друга. — Вообще разница есть. Так что там было на самом деле? — Двое. Один случайно, потому что нарвался. Второй — намеренно, потому что он был там главным. Остальные получили моральную травму. Ах, нет, — один еще травму носа. И вот скажи честно, Винсент, что бы принесло тебе больше удовлетворения? Тюрьма или смерть для тех, кто мучил твою сестру? — Честно? Я хотел бы, чтобы все было по закону. Суд, тюрьма, смертная казнь. Потому что иначе — это никогда не кончится. Видя скептичное выражение лица Шона, он поднял руку, будто защищаясь. — Я понимаю, что так невозможно. И что, если бы не ты, я не увидел бы Кристен живой. Но ты просил сказать честно, как мне хотелось бы. — Солнышко, у тебя двойные стандарты, — улыбнулся Шон. — Да, так и есть. Я не соответствую собственной идеальной картине мира и не умею жертвовать тем, что мне дорого. У меня нет силы и воли поступать правильно. Я не сдал тебя, хотя должен был. Я не смог сидеть и ждать, пока полиция будет искать мою сестру, и мне было все равно, кто и какими методами будет ее спасать, лишь бы получилось. И да, я бы радовался, если бы смог выжечь напалмом это паучье гнездо. И чтобы подонки сгорели живьем все до единого в страшных муках. Это странно? — Нет, не странно. — Интересно знаешь что, именно с того момента, как я перестал поступать правильно, все вокруг стало рушиться. Будто дьявол обрадовался и теперь сует мне новые и новые вопросы. А как ты поступишь теперь? А что будешь делать сейчас? А если я извернусь вот эдак: что ты выберешь? Большее зло? Или еще более большее зло? — Винсент стиснул зубы и зажмурился так крепко, что искры полыхнули перед глазами, — И я уже не могу отличить большее от большего! Я не могу выбирать! — Я не понимаю, — сказал Шон, — Что ты должен выбирать? Винсент глубоко вздохнул и вымученно улыбнулся. — Не хочу сейчас об этом, не могу… Ни думать, ни говорить. Сил нет, и хочется сдохнуть. Я все расскажу тебе завтра, хорошо? Шон согласно кивнул. — Тут у меня замороженное рагу с какой-то хренью… – он достал из холодильника упаковку и повертел в руках, читая описание, — С рисом. Ты будешь? — Буду. — Ничего лучше сейчас уже не добыть, четвертый час утра. — И не надо. — Зато есть пиво. Много пива. Пиво хорошее. — Отлично. Хватило полпорции рагу и банки пива, чтобы Винсента повело. Глаза закрывались сами собой, иногда ему даже казалось, что он уже спит, периодически выпадая из реальности. — Когда я рядом с тобой, меня отпускает, — пробормотал он, опираясь щекой на согнутую в локте руку, — Кажется, что все не так страшно... Шон заставил его подняться, обнял и поцеловал в висок. — Все не так страшно. Иди спать. А завтра начнем отвечать на вопросы дьявола. — Ответов нет, — пробормотал Винсент, позволяя ему отвести себя в спальню, и укладываясь рядом с Кристен. Девочка спала в той же позе, в какой он ее оставил, неподвижно, будто дух ее выпорхнул из тела и витал сейчас где-то далеко. Но дышала она глубоко и ровно. Винсент наклонился над ней, касаясь ладонью прохладного лба. — С ней все нормально? — Нормально. Никогда не видел, как спят под транками? — Она похожа на Белоснежку в летаргическом сне. Шон с сомнением посмотрел на худенькое бледное личико спящей девочки. Отеки понемногу спадали, но тьма под глазами, казалось, стала только гуще, вокруг опухших синеватых губ и на скулах расплывались кровоподтеки, начинающие желтеть по краям. Сейчас в полумраке это было не очень заметно, но завтра при свете дня Кристен будет дивно хороша. Мечта некрофила, а не прекрасного принца. — Это Белоснежка Тима Бертона, — сказал Шон. Винсент посмотрел на него несчастным взглядом. — Нельзя ее везти такой домой... Если мама увидит... — Нельзя, — согласился Шон, — неделю, как минимум. А еще завтра нужно будет показать ее врачу. У меня есть хороший врач, который не будет задавать вопросы. Винсент сразу вообразил себе флегматичного ирландского парня с сигаретой в зубах, одинаково бесстрастно вынимающего пули из разных частей тела бандитской братвы, и делающего аборты их подружкам. Видимо, что-то такое отразилось у него на лице, потому что Шон добавил: — Это пожилая милая еврейка. — Ты когда-то спас ее от хулиганов? — Нет. Она подруга матери Шеймуса, жила когда-то в соседней с ними квартире, и сама спасала хулиганов. Сейчас она заведует отделением хирургии в «Бронкс Лебанон». Винсент уснул, кажется, в тот же миг, как голова его упала на подушку. А Шону спать совсем не хотелось. Нужно было заняться какой-то деятельностью, и он отправился вытирать лужи в ванной. При виде окна его передернуло, — что за извращение вообще делать в ванной окна? Когда он покупал эту квартиру, агент просто прыгал от восторга, рассказывая, как круто и романтично лежать в джакузи с девушкой, пить вино и смотреть на звездное небо и огни Манхеттена. Так как квартира и предназначалась для того, чтобы водить туда девушек, Шон с ним не спорил. Теперь смотреть в окно было как-то неспокойно. Жалюзи что ли его завесить?.. Шон подумал, что он, похоже, в этой истории тоже получил моральную травму. Убрав в ванной, Шон вымыл посуду и развесил на сушилку вещи Кристен. После этого он расположился на диване с банкой пива и стал смотреть по телевизору какую-то старую комедию с Арни. Так и уснул, не раздеваясь. А на рассвете позвонил Адвокат. Шон ждал этого звонка, но все равно, при виде номера на телефоне, его словно кипятком окатило. Без четверти семь... Чтобы пожелать доброго утра в такое время не звонят. Впрочем, если бы Адвокат не позвонил по телефону — было бы хуже. Это значило бы, что стоит ждать звонка в дверь. — Мне тут «Короли» предъяву кидают, будто кто-то из наших вломился к ним на территорию и устроил резню среди местных ребятишек, — «Снежный Пес» старался говорить спокойно и даже флегматично, но Шон чувствовал, что тот едва сдерживает ярость, — Два трупа, один в больнице. Говорят, среди нападавших был ты. Что за херня, Мак? В горле пересохло, и Шон поискал глазами банку пива. Не нашел. — Это правда, — прохрипел он и кашлянул, возвращая голос, — Черт, не знал, что там может быть интерес у «Королей», иначе пошел бы поговорить с Серрано. — Не совсем так. Как я понял, это не его мальчишки. У них своя банда… Как ее… «Муравьи». Но у них договоренность о лояльности. И они у «Королей» просят защиты. Как у старших братьев. Черт с ним, это не важно… Мне любопытно, какого хера ты туда полез? И почему ни полсловечка не сказал об этом мне? — «Муравьи» похитили малолетку на улице. Девчонку из хорошей и очень влиятельной, поверь мне, семьи. За нее весь Бруклин к чертям собачьим перевернули бы копы и федералы. То, что ограничилось двумя трупами – это пусть «Муравьи» считают, что им повезло, и они получили полезный опыт, чтобы думать впредь, что делают. — Пока не понял, в чем твой интерес. — Это моя девчонка. Черт, не в том смысле, что — моя… Она сестра одного моего друга. И это… — Теперь понял. — Дослушай, Терри. Это личное дело. И «Псы» не обязаны вписываться. — Ты сам-то понимаешь, что говоришь? Ты один из нас. Так же как и Ушастый и Барсук с Хоботом. Ты нас вписал, брат, и вписал втемную. — Переводи на меня. Я пойду к Серрано и сам отвечу. Адвокат устало вздохнул. — Ты такой крутой, Мак. Техасский, мать твою, рейнджер... — Блин, Терри! Что мне сделать?! — воскликнул Шон в отчаянии. — Тебе, гаденышу, надо помнить, что ты не волк-одиночка! — заорал Адвокат, — И включать голову хотя бы иногда! Ты подставляешь меня и парней под войну, которую нам не вытянуть! Далее следовал список эпитетов, с которыми Шон где-то даже был согласен, и каждый из которых втаптывал его в грязь и безнадежность. Он слушал Адвоката через разливающийся в голове звон, чувствуя себя не то, чтобы уже мертвецом, но близко к тому. — Чтобы мы за своих не вписались, такого не было и не будет! — закончил «Снежный Пес», переводя дыхание, — Я сам поговорю с Серрано, а ты не суйся! И за то, что я узнал обо всем от него, а не от тебя, — будешь отвечать! — Окей, спасибо, — проговорил Шон, кажется, в уже отключившийся телефон. Он, наконец, нашел банку пива и выпил ее залпом, едва различая вкус. В том, что Адвокат разрулит ситуацию, Шон не сомневался. Однако на сей раз тот действительно был зол и, в общем — за дело. Не поставить его в известность о налете на чужую территорию было проступком, заслуживающим наказания. Шон об этом знал. Но ничего не мог поделать. Времени на разговоры с Адвокатом у него не было, да и потом, он был почти уверен, что тот одобрения не дал бы. И тогда Шону пришлось бы ехать в «Сомбреро» одному, а один он бы не справился. А даже если бы и справился каким-то чудом, его добили бы свои. Потому что идти против прямого приказа — гораздо хуже, чем в самоволку. Каким изощренным способом Адвокат будет снимать с него шкуру, Шон не взялся бы даже гадать. Убивать его он не станет по множеству разных причин. А все остальное... наверняка сведется к тому же, что и всегда: придется отвечать на вопросы дьявола. Шон к этому привык. И это не страшно. Обычно он отвечает так, что дьявол остается доволен.