Темная сторона

Должно быть, они все немного выскользнули из реальности и не очень отдавали себе отчет в том, что делают. Иначе, почему они согласились?.. Да, они не смогли придумать ничего лучше. Да, они видели чудовище, живущее внутри полумертвого человеческого тела. Да, они, так или иначе, становились соучастниками убийства. Но все же, – одно дело, когда ты знаешь, что где-то на земле бродит ледяной великан, который убивает людей, и ничего не делаешь. И совсем другое, — дать согласие самому участвовать в убийстве. И дело не в том, что их могут посадить за это в тюрьму. Шон обещал, что никто и никогда не узнает об их участии в этом деле, и Анна, в принципе, ему верила. Но как им самим после этого жить дальше? Ночью они с Алексом не ложились, даже помыслить об этом было странно. Тщательно сверяясь с записями, которые вела много лет, выверяя и пробуя разные рецепты, Анна приготовила магический эликсир, – так она его называла, – из ингредиентов, которые привезла с собой. Здесь были порошок из коры дуба, истолченные лепестки яблоневого цвета и семена ясеня, — частички священных деревьев викингов, которыми когда-то писали защитные руны. Анна не впервые готовила подобное зелье, но никогда еще она не делала этого с таким трепетом. Она всегда верила в магию рун, чувствовала заключенную в них силу и готова была спорить хоть со всем светом, если бы ее взялись убеждать, что все это только ей «кажется». Но все же, вера и знание — это не одно и тоже. Теперь Анна знала, что боги есть и есть чудовища. Есть иные миры, Асгард и Йотунхейм. И даже, может быть, Вальгалла. И магия пронизывает все вокруг. Душа ее наполнялась восторгом и ужасом, пытаясь постичь такое невероятное расширение границ сущего, а мозг вскипал. И Анна старалась об этом не думать. Может быть, – она подумает потом. Потому что сейчас на это совершенно нет времени. Анна знала, что все делает правильно, в точности так, как описано в древних сказаниях. Но там магию творили сплошь великие колдуньи и колдуны, чуть ли не к богам ходившие в гости на чашечку кофе. А она всего лишь слабая женщина, лишенная выдающихся способностей. Достаточно ли одного только старания, чтобы руны обрели силу? Такую силу, чтобы стать доспехом? Когда эликсир был готов, Анна разрезала палец и капнула в него кровью. Вот теперь – все. Теперь действительно все… Потом они с Алексом схематично нарисовали на листе бумаги человеческое тело и начали прикидывать, как расположить на нем защитные руны. Спорили вполголоса, что-то стирали и писали заново, сверялись с книгами и звонили по скайпу старым друзьям, которые тоже не спали и готовы были помочь, сами точно не зная в чем, но явно в чем-то очень значительном и важном. Под утро, когда все, наконец, согласились с тем, что схема составлена идеально, Анна разрыдалась в отчаянии, потому что вдруг поняла, что все придуманное ими полнейшая чушь, и ничего у них не получится. Алекс утешал ее, уложив головой к себе на колени и нежно гладя по волосам. Пытаясь убедить, что дело не в них и не в их ничтожных силах, а только в том, будет или нет у Одина желание помочь им. А они просто сделают все, что смогут. Потому что должны. И вообще Анне стоит сейчас немного поспать. Хотя бы час или два. Потому что прошедший день был богат на события и эмоции и грядущий обещает стать еще хуже. А ей предстоит тяжелая и ответственная работа. Которую нужно будет сделать максимально хорошо, даже несмотря на то, что она не верит в себя и не верит в успех. Под ласковым теплом его руки Анна действительно задремала, ей даже успело что-то присниться, мрачное и тревожное, не добавившее ей ни решительности, ни ясности сознания. С раннего утра в доме началась суета, телефоны разрывались звонками, приезжали какие-то люди, – многочисленные родственники и сослуживцы покойного, которые почему-то не хотели ехать сразу в церковь и жаждали принести соболезнования семье прямо здесь и сейчас. Селма пыталась находиться одновременно везде и контролировать все, будто это было смыслом всей ее жизни, чтобы все прошло идеально. Винсент старался быть рядом с мамой и Сильвией, ограждая их от излишнего общения с окружающими. Кристен в строгом черном платье, в огромных темных очках и с тонной тонального крема на лице, сама выглядела как свеже загримированный мертвец. Но хотя бы синяки не бросались в глаза, и можно было надеяться, что никто их не заметит и не будет сплетен и пересудов. За воротами уже стояли журналисты, готовые запечатлеть скорбящих родственников для новостных колонок местных газет. Ради сохранения душевного равновесия, никто из семьи принципиально не интересовался, каким образом подавалось в прессе загадочное самоубийство наследника одного из самых внушительных состояний штата Мэриленд. То, что домыслов на эту тему предостаточно, и без того не оставляло сомнений. Несмотря на надежный камуфляж, Кристен старалась не особо отсвечивать. В ожидании, пока велят спускаться к машинам, она сидела в своей комнате, потом не вынесла неизвестности и отправилась к Шону. Заходя, она заметила, что перед тем, как она постучала в дверь, тот говорил с кем-то по телефону. И явно был не очень рад, что разговор пришлось прервать. Кристен пожалела, что не догадалась приложить ухо к двери и прислушаться. В коридоре сейчас никого не было, никто не уличил бы ее в преступлении. — Что тебе нужно? – спросил ее Шон. — О, да ты просто сама вежливость, — Кристен сняла очки и зло посмотрела на него, — Ты сам знаешь, что мне нужно. Я хочу знать, что вы задумали. — Тебе не пора ехать на церемонию? — Не смей вышвыривать меня, как собачонку! Шон молчал, и Кристен сделалось страшновато под тяжестью его взгляда. От этого она разозлилась еще больше. — Я знаю, что вы, придурки, собрались делать! Так нельзя, пойми! Он привыкнет! Как и все! — Он не сможет. — Откуда ты знаешь?! — Я знаю. Когда ты намеревалась выйти в окно, о чем ты думала? — Ни о чем! Мне было слишком плохо и хотелось, чтобы все прекратилось! Это было глупо и эгоистично, и я сожалею! — А что если бы «слишком плохо» растянулось на много лет? На всю твою жизнь? Ты, в самом деле, готова видеть Винсента несчастным живым мертвецом, костюмом для монстра? Будешь думать, что так и должно быть? — Папа не был живым мертвецом! Он вел обычную жизнь большую часть времени! Зачем вы придумали себе какие-то ужасы?! В кармане Кристен зазвонил телефон, она увидела имя Селмы и поняла, что пора идти. — Я не позволю вам, Шон. Не позволю, так и знай! Я пойду в полицию и скажу, что ты хочешь убить моего брата! — Иди, — ответил Шон, — Ты уже влезла однажды. Можешь сделать это еще раз. Ты ведь точно знаешь, как лучше. Кристен ахнула, словно подучила удар под дых. — Ты не человек, ты какое-то чудовище. Еще похуже, чем йотун! – воскликнула она. И вылетела из комнаты, хлопнув дверью. Убедившись, что она действительно ушла, Шон снова набрал номер на телефоне. Еще до того, как ему ответили, он увидел в окно, как кортеж машин отъезжает с парковки к воротам. Ну, наконец-то… Можно начинать. В доме почти никого не осталось. Из посторонних – только девушка, помогавшая Эмме по хозяйству, и сиделка Ларса. Обе они были заняты своими делами. Сиделка не выходила из комнаты пациента. Помощница Эммы суетилась на кухне. После похорон в доме планировался поминальный обед для самых близких родственников и друзей, и она занималась последними приготовлениями. Этнографы выглядели спокойными и сосредоточенными, и, вроде бы, устраивать истерики не планировали, что не могло не радовать. Их комната была завалена книгами и рисунками исписанных рунами частей тела. Шон отметил, что рисовать они умели так себе. Анна была одета в длинное свободное платье из грубо обработанного льна, с вышивкой по вороту и подолу. Длинные русые волосы роскошными кудрями лежали по ее плечам. Она преобразилась — и выражением лица и взглядом. Движения стали более плавными и уверенными. Шон подумал, что, может быть, именно так и происходило в древние времена. Ничего особенного и сакрального: вчера ты была матерью и хозяйкой, а сегодня творишь магию, отправляя воина в бой. Повседневная жизнь скандинавской женщины. — Готов? – спросила Анна. Шон кивнул. — Я вижу и ты готова. Анна кивнула в ответ. — Времени потребуется много, так что пора приступать. Для начала мне нужно оружие. Шон молча протянул ей нож. — Я проливал им кровь, — сказал он, — Не всегда праведно. Никогда это не было праведно, если честно. Анна посмотрела на него иронично. — У тебя есть другое оружие? — Нет. Анна пожала плечами, будто говоря: так о чем разговор? Усевшись за стол, она положила нож на чистый лист бумаги и окунула тонкую кисточку в свой магический эликсир. Отвар имел темно-коричневый цвет с оттенком золота и вкусно пах лесом. — Это самое простое, — пробормотала она, — Всего три руны… Кисточка скользнула по лезвию, оставляя влажный след. Шон удивился, как легко и как будто даже не особо стараясь, Анна выводит руны. Видимо, сказывалась частая практика. А может быть, в самом деле, на нее снизошло вдохновение. Благословение богов. Шон почувствовал, как загорается где-то внутри огонек волнующего ожидания. А что, если и правда, у них все получится? Подождав, пока начертанное просохнет, Анна перевернула нож и написала те же руны с другой стороны лезвия. Посмотрела придирчиво и осталась довольна. — Должно высохнуть. И так, чтобы ничего не смазалось. Она подняла на Шона взгляд. — Теперь – ты. Это будет посложнее, чем с ножом. И гораздо дольше. Раздевайся. Под ее взглядом Шон чувствовал себя, как на суде. Он раздевался, будто снимал защищавшую его броню, и ему казалось, что Анна видит его насквозь. Ну ладно, хорошо, — не видит, не нужно впадать в мистицизм. Но боги, должно быть, видят? Что они думают о нем? Хотя, какая разница? У него нет другого оружия, у него нет другого себя. Все ли воины Одина были чисты душой и сердцем и не творили никакого зла? Что вообще есть зло с точки зрения Одина? Анна словно почувствовала его сомнения, посмотрела удивленно. — Йотун назвал меня чужим, — сказал ей Шон. — Другие боги, — кивнула Анна, — Ирландия? — Ага. — Ничего не хочу знать об этом. Я буду посвящать тебя Одину. Он или поможет тебе или нет. Ну, в общем, — она права. Какие еще у них варианты? Анна смотрела на его обнаженное тело, отступив на шаг и слегка нахмурившись, как скульптор, которому предстояло выточить из бесформенной болванки произведение искусства. Она задержала взгляд на багровом синяке на его плече, в обрамлении отчетливых отпечатков зубов, на все еще не зажившие царапины на груди и особенно долго на шраме от пули. — Думаю, боли ты не боишься, — проговорила она, — Некоторые руны лучше вырезать. Магия крови дает больше силы. — Без проблем, — отозвался Шон. Кисточка оставляла на коже едва заметный светло-коричневый след. Это было хорошо, Анна могла видеть результат своей работы. Тело человека не клинок ножа, оно живое, подвижное и изменчивое. Оно реагирует на магию, принимая или отвергая. Закусив губу, Анна старательно выводила руны на местах силы, там, где было горячее всего, там, где сплетались нервные узлы, там, где близко к коже текли реки крови, там, где сильно и ровно бился пульс. Алекс напряженно следил за ней, хотя необходимости в этом и не было. Анна знала руническую магию гораздо лучше него. Но, как и всегда, — процесс завораживал. Будто, в самом деле, каждый нарисованный символ приближал их к границе между мирами, один за другим срывал запирающие скрепы, открывал врата. Анна напрасно сомневалась в своих силах. Творя магию, она наполнялась силой и светом. Как один миг пролетели два с половиной часа. Когда в комнату вошел Винсент, все посмотрели на него удивленно, и Алекс испуганно вскинул к глазам руку с часами. Ничего себе, почти два часа дня! — Я сбежал с кладбища, — проговорил Винсент, устремив изумленный взор на разрисованного рунами Шона, — Они там будут еще часа два или три, пока каждый желающий не произнесет речь… Слушайте, это… Это же… С ума сойти! — он подошел ближе, ошеломленно глядя на магические символы, начертанные у Шона на ключицах и запястьях, на локтях, в паху и на висках. Шон понимал, о чем он думает. Сам думал о том же. Круг замыкается, змей пожирает свой хвост. Какая-то история подходит к финалу. — Ну, и отлично, — улыбнулся он, — Мы почти уже закончили. Сядь и не мешай. — Почти закончили? – проворчала Анна, с усилием разгибая спину, — Если бы… Она снова опустилась на колени и принялась писать руны в районе печени и вокруг пупка. Потом переместилась Шону за спину. Здесь тоже нужно… Непременно на пояснице и под правой лопаткой, а еще под коленями и на ахиллесовых сухожилиях. Броня должна быть крепкой. Ох, да какая же это броня – отвар из коры дуба и семени ясеня? Что же они творят?! Что же она творит?! Преступница, убийца… Пуля не убила Шона, убьют ее глупость и самонадеянность! Встряхнув онемевшими от напряжения пальцами, Анна подняла взгляд, увидела, с какой нежностью на Шона смотрит Винсент, и сглотнула ком в горле. На глаза навернулись слезы, и она сердито смахнула их. Нужно сказать им прямо сейчас, пока еще не слишком поздно: не надо, не надо этого делать! Не так! Не сейчас! Пусть все идет своим чередом, как шло сотню с лишним лет, нам ли пытаться что-то изменить? Мы потом обязательно придумаем что-нибудь. Что-нибудь другое, безопасное. Все не должно закончиться так ужасно! Анна испугалась своих мыслей. Разве так следует писать защитные руны? Воя от ужаса, как глупая, перепуганная баба? Доставая скальпель, она зажмурилась на миг. — Великий Один, я прошу у тебя защиты для этого человека, — произнесла она, — Он не из твоего народа, но дух его силен, а намерения чисты. Он оружие в твоих руках, он воин твой, прими его. Позволь ему совершить его миссию. Подари руке моей умение и твердость, во имя веры в тебя, Отец! Самым кончиком скальпеля она вырезала руны на специально оставленных свободными местах: на груди Шона, в районе сердца, чуть ниже, над печенью и на спине, под левой лопаткой. Вот теперь все. Анна поспешно промокнула салфеткой струйки крови, побежавшие из ранок, чтобы они не повредили написанные ранее руны. — Стой так несколько минут, пока не высохнет. Потом очень аккуратно – можно будет одеться. Я скажу, когда. — Йотун не увидит руны сквозь одежду? – спросил Шон, — А на лице? — Будем надеяться, что он будет слишком занят, чтобы приглядываться. Если верить сказаниям, нечисть не чувствует защитные руны. По крайней мере, когда воины Одина шли в бой, никто из чудовищ не бежал от них в ужасе. Нападали со всей дури и получали по шее. — Окей, верим сказаниям, — согласился Шон. Ему почему-то было весело. Может быть, от абсурдности происходящего. Отвар из трав высыхал, стягивал кожу, и ужасно хотелось почесаться. Но было нельзя. Приходилось терпеть. То ли казалось, то ли так действительно было, – кровь по венам бежала быстрее, и ускорялся пульс. Может быть, проверить, стал ли он сильнее? Вдруг открылись какие-то сверхспособности? К черту армейские препараты, – руны вот лучший стимулятор. И безопасный. Народное средство. — Пока сохнем, есть время обсудить дальнейший план действий, — сказал Шон, — Мы ничего не знаем о том, могут ли присутствовать при ритуале посторонние. Как я понимаю, раньше такого не случалось. Йотуна спрашивать не будем, понадеемся, что ему все равно. Далее — два варианта развития событий. Либо все получится, как мы задумали, Винсент умрет, и ледяной великан отправится домой. Либо ледяной великан сможет помешать мне убить Винсента, и убьет меня. В этом случае вам двоим, — Шон посмотрел на Алекса, потом на Анну, — следует незамедлительно покинуть поместье, вернуться домой и постараться как можно быстрее все забыть. Парень, который привез вас сюда, отвезет обратно в Нью-Йорк. Если от меня не поступит условный сигнал, он будет ждать вас в ста метрах от ближайшей автобусной остановки по ходу движения в город. Все понятно? Этнографы синхронно кивнули. Шон обернулся к Винсенту. — Йотун умеет заботиться об останках тех, кого убил. Думаю, он прекрасно сможет замести следы. Когда все вернутся с похорон на поминальный обед, так или иначе все будет кончено. — А если все получится, что будет с тобой? – спросил Винсент. — Об этом не беспокойся. Я тоже умею заметать следы. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. — Ладно, я думаю, можно начинать? – проговорил Винсент, с досадой чувствуя, как все внутри стягивает узлом от страха, — Хотелось бы, чтобы все уже закончилось. Так или иначе. Анна разрешила Шону одеться, и они с Винсентом пошли наверх в комнату его отца. — Если во мне останется хоть что-то от меня, я сделаю все, чтобы помешать ему убить тебя, — сказал Винсент, пока они поднимались. — Даже не пытайся, – ответил Шон, — Думаю, он будет в ярости. И захочет отомстить тебе за вероломство. Не парься. Тебе не страшно умирать, мне тоже – не страшно. Рискуем на равных, солнышко, как обычно. Есть еще третий вариант, – мы умрем оба. Винсент вздохнул. Он зашел первым и попросил сиделку покинуть комнату. Надолго? Кто знает, может быть, навсегда. — Время обеда, спуститесь в кухню и перекусите что-нибудь. Я побуду с отцом. Если понадобитесь, – позову. Винсент чувствовал себя так гадко, что, оставшись один, испытал искушение призвать йотуна прямо сейчас, до того как вошел Шон. Он чертов эгоист, Кристен права. Своим нежеланием самопожертвоваться подставляет всех. И семью. И Шона. И Алекса с Анной. В порыве отчаяния Винсент обернулся, чтобы запереть дверь, но Шон уже стоял рядом. — Что? – удивленно прошептал Шон одними губами. Потом кивнул в сторону кровати: давай, начинай! Винсент мысленно взвыл. Насколько глупо сейчас будет все отменить? Он трус и сволочь! Винсент обернулся к отцовской кровати. Пусть руны сработают, пожалуйста, пусть они сработают. Нас учили верить в Бога, и это получилось как-то не особенно хорошо, но, по крайней мере, мы знали какие-то молитвы. Как молиться Одину? Может быть, об этом есть что-нибудь в интернете, но я не искал! Всего один шаг. Когда-то он так любил подходить к самому краю пропасти, испытывать судьбу. Какое же удовольствие, когда безопасно? Приближаться к телу отца не хотелось катастрофически. Это был даже не страх, это было отвращение. Еще один шаг. Йотун вдруг открыл глаза и повернул голову в его сторону. Винсент, по-прежнему, не видел его, он видел только синий свет, льющийся из глазниц отца. — Я готов, — сказал он, утопая в этом свете, и чувствуя, как леденеет все внутри, — Я готов принять тебя. И вот тогда он его увидел. Зрелище было невероятным и завораживающим. Нечто бесформенное тяжело и мучительно покидало тело Ларса Хельстада. Выбиралось из него, просачивалось насквозь. Тощее, полупрозрачное, синее, почти нестерпимо для глаз сияющее изнутри, оно приняло форму человека, — насколько у него хватило сил, — опуская на пол длинные когтистые конечности, опираясь на них, пробуя на прочность. Сгорбленное тело источало такой холод, будто являлось порталом в Арктику и заметно парило, вокруг него все сильнее разливался голубоватый туман. Чудовищу было трудно передвигаться, и оно поманило Винсента жестом. Тот остался на месте, будто не понимая. Будто окаменел от ужаса. В общем-то, ему особо даже и притворяться не пришлось. Понимая, что ему не собираются облегчать задачу, а время на исходе, йотун оторвался от Ларса и сам сделал шаг вперед. Это действие сопроводил истошный вой приборов в изголовье кровати, – у оставленного без поддержки тела остановилось сердце. Йотун шел к нему, и Винсент невольно отшатнулся назад, упираясь в стоявшего сзади Шона. Тот положил ему руку на плечо, удерживая на месте. К счастью, в своем истинном обличии йотун двигался медленно, продираясь сквозь воздух, как через кисель. Собранное будто из ледяных осколков тело меняло форму при каждом движении, казалось, норовило шлепнуться на пол и рассыпаться, и лишь каким-то неимоверным усилием удерживалось от этого. Шон дождался, пока оно дойдет до середины комнаты, оказавшись примерно на одинаковом расстоянии между двумя телами, старым и новым. Ларс, похоже, был уже безнадежно мертв и непригоден для возвращения. Осталось только сделать непригодным Винсента. Вот интересно, получится ли… Крепче сжав пальцы на плече Винсента, чтобы тот не дернулся, Шон медленно, стараясь не привлекать внимания, вытащил нож из ножен и, почти не глядя, ударил парня в левую часть груди. Он ожидал, что что-нибудь произойдет. Что-то помешает ему. Отбросит в сторону, ослепит, лишит силы, заставит руку отсохнуть, — каким-нибудь образом красиво сработает магия. Но она не сработала, нож, не встречая препятствий, вошел в тело Винсента именно так, как и было задумано. Винсент дернулся и, всхлипнув, начал падать. Шон удержал его, глядя из-за его плеча на йотуна. Что тот теперь будет делать? Ледяной великан на мгновение замер, словно был потрясен случившимся не менее Шона. Не веря в происходящее, он шагнул вперед, последним отчаянным усилием посылая свое вконец истощившееся тело, — прикоснуться, войти, спастись в своем новом убежище, закончить ритуал. Шон отступил на шаг, увлекая Винсента за собой. Сейчас было очень важно обращаться с телом осторожно, чтобы нож в груди не сдвинулся ни на миллиметр. Он мертв, вали уже отсюда, засранец! Йотун, наконец, обратил на Шона внимание, будто услышал его мысли. Его глаза полыхнули яростью, отчаянной ненавистью проигравшего, безгубый рот ощерился, явив ряд острых, как иглы, чуть загнутых внутрь зубов. Ледяная масса из последних сил дернулась, выставив вперед когтистую лапу, и Шон развернулся, подставляя под удар спину. Он стиснул зубы и зажмурился, ожидая жуткой раздирающей тело боли. Но йотун почему-то не достал его. Возможно, просто не успел. Шон услышал отчаянный, полный муки вой, а потом страшный удар сотряс воздух. Словно взрывной волной Шона ударило в спину и отшвырнуло к стене, выбивая воздух из легких. Он рефлекторно подставил руку, но не слишком удачно. Удар был так силен, что хрустнула кость. Шон вскрикнул от боли, и это тоже было опрометчиво: нестерпимый холод ворвался в горло, будто огонь, он сжигал внутренности, кожу, губы и нос, выжигал глаза. Шон ничего не видел сквозь застилающую зрение кровавую пелену и, сползая на пол, на ощупь нашел кнопку спрятанной на поясе рации. Он надеялся, что нажал, потому что пальцы не чувствовали ничего, а уже в следующее мгновение Шон начал проваливаться в звенящую темноту. Следовало бы позволить тьме утянуть себя, — он сделал свое дело, он может уходить, ничего, что будет происходить дальше, от него уже не зависит. Но Шон не мог себе этого позволить, ему нужно было видеть, нужно было знать. И он увидел, как распахнулась дверь и в комнату вбежали люди. Двое из них забрали у него тело Винсента, еще двое сняли с кровати Ларса Хельстада и уложили его на пол, накрыв простыней. Еще мгновение, — и Винсент занял место отца. Бригада работала отлично. Быстро, слажено, профессионально. Шеймус не ошибся, назвав их лучшими. Согнувшись пополам, как раздавленный червяк, Шон оперся здоровой рукой о пол, пытаясь приподняться, пытаясь дышать. Боль была невыносимой, горло и легкие будто забили осколки стекла, и каждый вздох давался с таким трудом, что сосредоточиться на чем-то еще не представлялось возможным. Сквозь все затапливающий звон в ушах, Шон пытался расслышать, о чем говорят врачи, но до него доносились только какие-то булькающие звуки. Что там происходит?.. У них получается или нет?.. У него получилось или нет?.. Почти целый день вчера они с хирургом обсуждали по телефону, как именно и в какое место следует нанести удар, чтобы он мгновенно остановил сердце, но при этом, чтобы его возможно было снова запустить. Работа была ювелирной. И, несмотря на все свое мастерство, Шон сильно сомневался, что у него получится. Даже если он сделал все идеально, даже если бригада реанимации превзойдет себя, никто из них не боги. Еще есть множество факторов, которые невозможно предусмотреть. Общее состояние здоровья, смещение внутренних органов, неудачное положение звезд на небе. Шансов, что безумный план сработал, ничтожно мало. Чудес больше не будет. Ледяной великан отправился в свой Йотунхейм. Думали, без него вам станет лучше? Получайте то, что заслужили. …Они лежали вдвоем голова к голове на теплых, нагретых солнцем камнях, и смотрели в звездное небо Камбоджи. Ночью в Ангкоре непроглядная тьма, но сейчас почему-то все окутывало призрачное сияние, будто камни отдавали не только накопленное за день тепло, но и свет. На фоне черного неба хорошо различались профили барельефов. Это место Шон узнал бы, наверное, и в кромешной темноте. Байон, храм Тысячи Лиц. Как мы оказались здесь? Не знаю. Не все ли равно? Мне здесь нравится. Тонкий профиль Винсента тоже светился в темноте. Повернув голову, Шон видел его глаза, устремленные в небо и счастливую, мечтательную улыбку. Лицо наследника викингов совсем не походило на широконосые и толстогубые лики Будды, но улыбка была точно такой же, — умиротворенной, немного ироничной и ласковой. Улыбкой человека, сумевшего стать чем-то большим и полюбившего весь мир как собственное дитя, со всеми его уродствами и недостатками. Глядя на нее, хотелось или плакать, или улыбаться в ответ. Или — и то и другое разом. Здесь хорошо. Действительно хорошо. Это лучшее место, где можно было оказаться. Сколько они лежали так, понять было невозможно. Ни единого дуновения ветра не нарушало тишину, не шелестели листья деревьев, не стрекотали насекомые. Не двигались звезды на небе. Шон понял, что времени здесь не существует, эта ночь будет вечной. Не самая плохая вечность, согласись? Не самая. Но надо возвращаться, Винсент. Зачем? Не задавай дурацких вопросов. Когда я говорю, что пора всплывать, – значит действительно пора… Резкий запах нашатыря заставил Шона выплыть из темноты. Сквозь пелену перед глазами он увидел расплывшееся, как блин, лицо фельдшера. — Ты как? Шон хотел ответить, но голоса не было. Опершись ладонью о пол, он попытался встать, но рука подломилась, и он рухнул на пол. — Походу, не очень… — сам себе ответил фельдшер. Через несколько секунд игла шприца вонзилась Шону в вену. Еще через несколько секунд дышать стало легче. — Не дергайся, все нормально, — услышал он, — Мы его запустили. Подержим немного в коме, понаблюдаем. Ты слышишь?.. Эй, ты здесь?.. Шон сделал еще одну попытку подняться и на сей раз получилось. Опираясь на руку фельдшера, он подошел к кровати. Винсент лежал на месте своего отца, белый как мел, с толстым слоем бинтов на груди, увешанный трубками и проводами. Прибор на стене мерно отсчитывал ритм сердца. И никакого голубого сияния изнутри. Мне нужно посмотреть на него ближе, взглянуть в глаза… Можно? Там точно никого постороннего нет? Температура в комнате все еще оставалась около нуля. Медики открыли дверь в коридор и включили кондиционер на подогрев, но пар изо ртов, по-прежнему, шел. Покрытые инеем стены медленно оттаивали и на пол стекали струйки воды, собираясь у плинтусов лужицами. Умывшись и избавившись от заляпанной кровью одежды, из ванной вышел хирург. Выглядел он не то, чтобы усталым, а скорее озадаченным. Он протянул Шону нож, и тот с удивлением увидел на клинке светло-бежевые руны. Как могло случиться, что их не смыла ни кровь, ни вода?.. — Тебе нужно ехать в больницу, — сказал хирург, — У тебя перелом лучевой кости и серьезное обморожение, а у меня нет ничего на этот случай. Как-то в голову не пришло… Мне ведь не стоит спрашивать, почему посреди лета комнату так мощно выморозило? — Не стоит, — прохрипел Шон. Хирург кивнул. — Ладно, это входило в контракт, – не задавать вопросы. Пойдем, выйдем на солнышко. Курить хочется. Ох, вот просто не то слово… Они сделали из подручных средств что-то вроде шины, зафиксировавшей сломанную руку Шона на груди, и осторожно спустились по лестнице. В гостиной Шон увидел Алекса и Анну, посмотревших на него с каким-то инфернальным ужасом, будто на привидение. Чего это они? Шон попытался улыбнуться и сложил пальцы знаком «окей». Похоже, стало только хуже. Ну, и ладно… — Горячего чая принесите ему, — сказал хирург. Анна метнулась в кухню. На улице ослепительно сияло солнце, и ступени крыльца были почти раскаленными, Шон осторожно уселся на камень, с наслаждением окунаясь в жаркое марево. Очень хотелось согреться. Свое лицо Шон видеть не мог, но руки действительно выглядели не очень живыми и уже начали распухать. На мертвенно-белой коже запястий воспаленно багровели руны, будто их не кисточкой выводили, а раскаленной иглой. Пальцы не удерживали сигарету, поэтому хирург прикурил ему от своей и сунул в рот. — Скажи своим, чтобы отвезли тебя в Балтимор. В больницу скорой помощи. Вам нужно ожоговое отделение. — Угу, — пробормотал Шон, подставляя лицо солнцу, — еще немножко посижу и поедем… Что сказать им? Случайно открыл портал в Антарктиду? — На вершину Эвереста. Куда тебя отправила Древняя учиться магии. — Древняя? — Тильда Суинтон. Фильм «Доктор Стрэндж» не смотрел? — Нет, не смотрел. — Стрэндж смог вернуться в последний момент, сумел открыть портал. — Круто… Наверное, будет лучше, если я скажу, что случайно заперся в холодильнике. — Тоже вариант. — Вы останетесь здесь? — Конечно. Парень в критическом состоянии, сейчас нельзя его бросать. Если все будет хорошо, – завтра разбудим. Мои ребята сейчас тоже сгоняют в город, довезут нужные лекарства. — От обморожения? — Да, Винсенту тоже досталось, хотя и не так сильно, как тебе. Я опасаюсь воспаления легких и разной прочей побочки. Парень сейчас очень слаб, может быть что угодно. На крыльцо вышла Анна с двумя чашками чая. Одну она отдала доктору, другую осторожно поднесла к губам Шона. Чай не казался нестерпимо горячим, но, все равно, глотать было больно. — Согреваешься? – спросил хирург. — Да как-то не очень. Со стороны дороги открылись ворота и, взвизгнув шинами на гравии, во двор ворвался автомобиль. Казалось, еще до того, как машина успела остановиться, Селма и Кристен выскочили из нее и кинулись к дому. Вряд ли похоронные торжества уже закончились, – иначе приехала бы вся кавалькада. Скорее всего, девочки просто почувствовали, что ледяной великан покинул этот мир и все поняли. — Где Винсент?! – закричала Кристен, кидаясь к Шону, и резко остановилась, с изумлением глядя на его распухшее, воспаленное лицо. Шону было лень ей отвечать. Ему было слишком хорошо сидеть у колонны под солнцем и не чувствовать ничего. Он знал, что это ненадолго. Очень скоро обезболивающее перестанет действовать, и каждая клеточка его тела будет корчиться в муках. Распухшие пальцы уже начали приобретать зловещий синюшный цвет. Не дождавшись от него ответа, Селма и Кристен рванулись в дом, и Шон с облегчением выдохнул, опираясь на колонну затылком. Стоило закрыть глаза, и он видел перед собой ледяного великана, из последних сил бредущего к ним навстречу. Видел устремленный на него ненавидящий взгляд нечеловеческих хрустальных глаз. Видел лапы с когтями-кинжалами. И снова чувствовал, как захватывает дух от ужаса и восторга, все равно как в пропасть кидаешься. А потом — чудовищный удар холодом, который, наверное, превратил бы его в глыбу льда, если бы не защитные руны. Надо же… В каком-то из неведомых миров, одноглазый чувак с роскошной седой бородой, в крылатом шлеме и с копьем в руке, отвлекся на миг от своих дел, чтобы обратить взор в окрестности Балтимора и кинуть толику своей силы в знаки, нарисованные на коже парня, которого он и не видел раньше никогда, и не знал. Который и не заслуживал нисколько его божественного внимания… Но, может быть, он все это сделал ради Винсента? Если так, то все не так уж нелогично. Интересно, а что видел Винсент? Что он чувствовал? И куда его унесло в те несколько минут между жизнью и смертью, когда сердце его не билось? Уж, наверное, не в Байон… С чего ради его потащило бы в место, которое он не видел никогда и не знает о нем ничего? С чего Будде защищать его?.. Разве что, ради Шона?.. Жаль, что Винсента сейчас нет рядом и невозможно спросить.