Темная сторона

— А мне ты доверяешь? — преувеличенно удивился Шеймус. — Доверяю, — сказал Винсент, глядя ему в глаза самым чистым и открытым взглядом, на какой только был способен. — Это очень лестно, — улыбнулся Шеймус, надеясь, что выглядит милым и дружелюбным. Они сидели друг напротив друга в кабинете Доэрти и пили кофе. Было девять часов утра, рабочий день только начинался. Шеймус и не приехал бы в такую рань, если бы не вчерашний звонок Винсента с просьбой о встрече. Шеймус сказал ему: приезжай, когда будет удобно. И Винсент ответил: отлично, тогда буду завтра к открытию. Ну, надо же… Можно было бы подумать, что речь идет о жизни и смерти. Если бы Шеймус точно не знал, что происходит на самом деле. Макшейн объявился накануне. Спустя более двух месяцев молчания в эфире. Счастливый и чем-то очень воодушевленный, он позвонил из Сиемреапа, и было ясно, что тем, как идут дела у Шеймуса в его отсутствие, он интересуется только из вежливости. На самом деле, это было хорошо. Пусть Шон бродит по лесам Камбоджи и общается с духами. После всего, что он устроил в Нью-Йорке, ему здесь лучше не появляться какое-то время. И чем более труднодоступен он будет, – тем лучше. Перед тем как распрощаться, Шон сообщил, что сейчас будет звонить Винсенту, чтобы осведомиться, как у него дела, и позвать в Бангкок. И Шеймус сам с собой заключил сделку, как скоро после этого Винсент позвонит ему. Если в течение часа, — он выиграл. Если позже, — он проиграл. Вариант, что не позвонит вовсе, был столь маловероятен, что его Шеймус не рассматривал. Винсент позвонил через семнадцать минут. Сначала из осторожности, потом уже просто из любопытства, Шеймус изучил, как мог подробно, историю семьи Хельстад и знал многое из того, что, может быть, не знал и сам Винсент. И, конечно, он был в курсе, — более или менее, — как обстоят дела в компании, которой тот сделался владельцем. Шеймус знал по опыту, что никакая информация о людях ближнего круга не может быть лишней. Так и произошло. В какой-то момент он понял, что есть неслабая вероятность, что «Norseman Helstad Corporation» упадет ему в руки, или — свалится на голову, тут уж, как относиться, — словно спелое наливное яблоко. Потому что, — а кому же еще? Винсент упорно сражался с делом, в котором ничего не понимал. То, что он потерпит фиаско, было ясно всем, кроме него. С полдесятка шакалов сидели и ждали, пока это тело устанет барахтаться в мутной воде и решит нанять управляющего. Но тело удивительно долго держалось, потому что шакалов отчетливо лицезрело под наспех натянутыми масками добродетели. Шакалы были голодны и злы. И безжалостны. Да, их Шеймус изучил тоже. Винсент был бы идиотом, обратись он к помощи кого-то из них. Но к чьей-то помощи он должен был обратиться непременно. И кто же, как не скучающий в отдалении… крокодил?.. подходил для этого более всего? Ведь он лежит неподвижно, никакого интереса не проявляет, как будто бы даже улыбается каким-то своим мыслям, и вообще похож на бревно. Ирония заключалась в том, что крокодил, — кошмарное в сущности чудовище, — в самом деле, был для Винсента безопасен. И, более того, способен парочку особенно нерасторопных шакалов сожрать. Потому что, хотя и похож на бревно, бегает быстро. Шеймус не сомневался, что стоит только Шону появиться в жизни Винсента и позвать на приключения, как тот к херам пошлет все, вплоть до благополучия семьи. В конце концов, не сильно он о нем думал, отказываясь от сотрудничества с йотуном. «N.H.Corp.» немного сдала позиции за то время, пока находилась в подвешенном состоянии без руководства. Но аналитики все еще высоко оценивали ее активы и под умелым руководством все, что было выстроено немалым трудом почивших Хельстадов при помощи йотуна, еще можно было восстановить и заставить работать. И работать хорошо. — У меня есть люди, которые могли бы этим заняться, — сказал Шеймус, — Лояльность и добросовестность их я могу гарантировать. Но, имей в виду, их услуги будут стоить тебе недешево. И мои тоже. — Я понимаю, — согласился Винсент, — Готов рассмотреть условия, которые ты сочтешь приемлемыми. — А как к этому отнесется твоя сестра? — Я здесь с ее одобрения, разумеется. Селма, как и я, считает, что обратиться к тебе, лучший выход в создавшейся ситуации. — Ну, ладно… — Шеймус взглянул на календарь, — Допустим, в понедельник могу к вам приехать. С юристами, аудиторами и с человеком, которого подберу в управляющие. Прежде чем принимать какие-то решения и озвучивать цифры, хочу на все посмотреть. К этому времени постарайтесь, чтобы были доступны учредительные документы, финансовая отчетность, что там еще… не знаю. Ключевой персонал чтобы был на постах и готов к сотрудничеству. И вы с Селмой тоже. Винсент посмотрел на календарь и погрустнел. Была всего лишь среда. — А раньше – никак? Шеймус выдохнул и устало возвел глаза к потолку. — Такие вещи не решаются за один день. На самом деле, они не решаются и за месяц. Он посмотрел на Винсента и усмехнулся, увидев отчаяние в его глазах. — Ты мне не нужен. Оформи доверенность на Селму и вали в Бангкок. У него больше не было вопросов, каким образом и почему эти двое, – Шон и Винсент, — нашли друг друга. Они были одинаковыми. Ну что же, пусть играют в свои игрушки. А он будет играть в свои. Не менее интересные. Винсент, пока спускался в лифте, успел отправить Шону смс: «Я скоро приеду, дождись меня». Садясь в такси, везущее его в аэропорт, он получил ответ: «Отлично. Жду тебя в Бангкоке. Напиши, когда прилетаешь, я тебя встречу». Винсент еще не знал, как сообщит Селме о своем желании скоропостижно уехать, подозревая, что она не будет к нему так же великодушна, как Шеймус. Селма решила, что они с братом должны работать вместе. Сплотиться и противостоять. Но Винсенту такая перспектива не очень нравилась. Да, он старался, честно старался стать хорошим и правильным главой семьи, взять ответственность, доказать, что можно жить дальше без отца, Саймона и йотуна. Что он справится. Но… известно, куда приводят благие намерения. Так есть ли смысл идти до самого конца? Разве не сама Селма осознала уже давно, что им нужен грамотный и добросовестный управляющий? Проблема была лишь в том, где такого найти? Ну, вот теперь Винсент решил этот вопрос. Пусть Селма сплачивается и противостоит вместе с Шеймусом. От него уж точно будет пользы больше. Винсента забавляло, как мало удивился Доэрти его просьбе помочь ему с «N.H.Corp». Шеймус ее ждал и даже не потрудился изобразить обратное. Это, с одной стороны успокаивало, с другой – пугало. Но и убеждало Винсента лишний раз, что он принял правильное решение. — Что значит, не нужен? — удивилась Селма, — Все так просто? Они приезжают и начинают работать? Их не нужно вводить в курс дел?.. Ну, не знаю… Как-то участвовать в процессе?.. Мне это не нравится, Винс. — Мне кажется, что вообще все гораздо проще, чем мы думаем, — ответил Винсент, стараясь не смотреть сестре в глаза, — Для людей, которые знают, что делать, а не тычутся по углам, как слепые щенки. Нет, конечно, процесс не быстрый... Управляющему понадобится время, чтобы во все вникнуть. И какие-то согласования с генеральным директором тоже будут нужны. Иногда. Селма о чем-то размышляла, напряженно сдвинув брови. Винсент не мог позволить ей спокойно обдумать и осознать ситуацию. — Шеймус — гений. Он создал свою империю с нуля, из ничего. И раз уж сказал, что возьмется за «N.H.Corp.», и что все будет хорошо, — значит будет. И я не собираюсь бросать тебя с этим всем в одиночестве. Я скоро вернусь. Я буду на связи. — Винс, ты думаешь, я дурочка? — возмутилась Селма, — С нуля, из ничего невозможно создать что-то стоящее за короткий срок. Не здесь, не сейчас, не в нашем мире. Нужны связи, нужны деньги. Или… — Не нужно слишком много думать об этом. — И ты отдашь этому человеку «N.H.Corp»?! — Отдам. Ему можно верить. — В самом деле? Винсент замешкался на мгновение, и поэтому соврать было уже невозможно. — До определенной степени. Сел, он будет помогать мне ради Шона. Пока мы с ним вместе. Пока он считает меня членом семьи. Я уверен, что он найдет хорошего управляющего. Ну и в любом случае, — генеральным ведь будешь ты. — Я?! — изумилась Селма. — Ты, конечно, ты. Кто же еще?.. Сестренка, в этом доме всегда все держалось на тебе. Во многом на отце, конечно. Но и на тебе. И сам отец, в том числе. Он был нашей каменной стеной, а ты была – его… Ты заботилась о нем. О маме. Обо мне и Кристен. Перестань мыслить стереотипами, ценность мальчиков сильно преувеличена. Будь йотун поумнее, — он выбрал бы тебя. Селма смотрела на него скорбно. — Я даже не знаю, смеяться мне или плакать. — Ни то, ни другое. Ты хотела, чтобы я нашел хорошего управляющего. Я это сделал. Сейчас позвоним нотариусу, он приедет, и мы с мамой оформим доверенность на тебя. А завтра утром объявим общее собрание и назначим тебя генеральным. Уверен, – никто не удивится. — Подожди, Винс, — Селма на миг зажмурилась, — Я не говорила, что согласна. И тебе нельзя никуда лететь. Тем более, в Таиланд, так далеко. Это слишком большая нагрузка, ты еще не окреп. Винсент мысленно выдохнул. Селма сдалась, — он думал, будет хуже. — Со мной все хорошо. — Ты так думаешь, потому что еще не привык к своей уязвимости! — Я привык, поверь мне. — Мне ведь тебя не остановить? Что бы я ни сказала, чтобы ни сделала?.. Ты все равно поступишь по-своему? — Ты можешь, — Винсент подошел и поцеловал сестру в щеку, — Но не станешь этого делать. Говоря о том, что он привык к своей уязвимости, Винсент безбожно лгал. Он не привык. Пытался, — но получалось не очень. Иногда он казался себе сделанным из стекла или бумаги и готовился к тому, что в любой момент что-нибудь внутри него может отвалиться, разбиться, порваться, рассыпаться в прах. Винсент почти все время чувствовал себя усталым, даже когда ничего не делал. Он постоянно хотел спать. Стоило немного перетрудиться, перед глазами темнело, и реальность норовила ускользнуть. После нагрузки было больно дышать. Иногда было просто больно дышать. Иногда было просто больно. Непонятно, где. Непонятно, от чего. Винсент никому не жаловался, принимая то, что сказали ему врачи, еще когда он только начал приходить в себя, – восстановление будет долгим и сложным. Ничем вам помочь невозможно, просто живите дальше и ждите, пока все как-нибудь наладится само собой. И пейте таблетки. Ну, что же… Винсент не знал, как переживет перелет длиной почти в сутки: тринадцать, плюс шесть часов с пересадкой. Первая часть пути, — так называемый ночной перелет. Хотя, на самом деле, вылет утром и прилетит самолет тоже утром, а ночь будет сожрана разницей во времени. Винсент всегда летал эконом-классом, теперь, не зная, как поведет себя его хрупкий организм, он купил билет в бизнес-класс, хотя стоил тот люто дорого, и первые пару часов полета Винсент думал, что поступил так напрасно. Наверное, лети он эконом-классом, из самолета вынесли бы его труп. Во время пересадки. В Дубае. Перелет прошел ужасно. Несмотря на то, что кресло в салоне раскладывалось горизонтально, как обычная кровать, Винсент так и не смог уснуть, а ведь когда-то засыпал в самолете сразу же, как только тот отрывался от земли. Будь то день или ночь. Сначала он пытался смотреть сериал, потом его укачало. И большую часть пути Винсент лежал на спине, закрыв глаза и размеренно дыша, чтобы не распрощаться со съетым накануне завтраком. Даже самая слабая турбулентность могла стать для него последней. Тринадцать часов полета тянулись бесконечно. Потом была короткая и довольно суматошная, – несмотря на приоритетные условия регистрации, – пересадка в Дубае. И еще шесть часов полета, которые, Винсент был уверен, уже не переживет. Его вид был столь скорбен, что вызывал сочувствие у стюардесс, которые поминутно интересовались, в самом ли деле он не собирается скончаться прямо сейчас у них на борту и не стоит ли поискать врача. Испытывая к себе глубочайшую ненависть и отвращение, Винсент через силу улыбался и говорил, что с ним все хорошо. Он долетел живым. Он даже на автопилоте прошел паспортный контроль и подобрал с ленты свой чемодан. Выбравшись к выходу, он взглядом нашел Шона и, с каменным лицом, махнул ему следовать за ним. Перед глазами мутилось, мир раскачивался, как палуба корабля. Выйдя в душную, пахнущую автомобильными выхлопами ночь, Винсент со стоном согнулся, и его вывернуло в урну перед парковкой. — Ну, типа добро пожаловать в Бангкок, — услышал он за спиной удивленный голос Шона, — Что это с тобой? — Укачало, — прохрипел Винсент, распрямляясь и вытирая губы тыльной стороной ладони, — Вода есть? — В машине. Они посмотрели друг на друга так, будто впервые видели. В тусклом свете фонарей Шон выглядел осунувшимся. Похудевший и обветренный, с шелушащимися губами, он словно только что вышел из пустыни, где бродил много дней без воды и пищи. Только глаза и улыбка остались все теми же. Винсент и вовсе был похож на ожившего мертвеца, заметно бледный даже в темноте, с синими губами и запавшими глазами. — Все плохо? — спросил его Шон. — Нет, — угрюмо сказал Винсент, — Мне полегчало. Воздуха хочу. На лице Шона отразилось сомнение, но он молча взял его чемодан и повел через парковку, каким-то образом быстро разыскав среди одинаковых машин свою серенькую «Альмеру». — Арендованная? — спросил Винсент, пока Шон запихивал его чемодан в багажник. — Ага. Садись. Шон выдал ему бутылочку с водой, и Винсент залпом выпил сразу половину. А другой половиной умылся, высунувшись из машины. — Кайф, — выдохнул он, — Теперь поехали. Только окно оставь открытым. — Может — кондей? — Лучше свежий воздух. — Со свежим воздухом в Бангкоке не очень, — предупредил Шон, — Но вообще я не люблю кондей. Ненавижу холод. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. — Я тоже, — сказал Винсент, — Не нужно кондей. Шон притянул его к себе и поцеловал. Оказавшись так близко к его лицу, Винсент увидел руны на его висках и удивленно провел по ним подушечками пальцев. — Ничего себе... — выдохнул он, — Они не смылись? — Нет. Шон поднял край футболки, — на белой, не тронутой загаром коже живота, руны были особенно хорошо видны. Они походили на рисунки хной, только более светлые и явно гораздо более стойкие. Винсент взял его руку, посмотрел на кончики пальцев. — А ногти где? — Отвалились. Говорят, должны вырасти новые. Но как-то пока не растут, — видя выражение ужаса у Винсента на лице, Шон добавил, — Это из-за обморожения. Ногти почернели и отвалились. Хорошо, что нос не отвалился, тоже был черным. И щеки местами. Но кожа сошла и все. — Похоже, я многое пропустил, — пробормотал Винсент, касаясь ладонью его лица, кожа была шершавой и местами неровного цвета, но, в общем, вполне нормальной. — Йотун ударил холодом, прежде чем отправиться в мир иной. Как я понимаю, бил прицельно в меня, и тебе не особо досталось. — Только бронхит. Рикошетом. Шон кивнул. — А мог бы превратиться в кусок льда. — Тебя защитили руны? — Получается, что так. И впечатались намертво. Кожа сходит, и на новой коже такие же руны. На ноже тоже они остались. И выглядят как рисунок кисточкой, — чем они и являлись в общем-то. Но не смываются. Винсент смотрел на него потрясенно. — Ты говорил об этом с Алексом и Анной? — Нет. Я с ними не встречался с тех пор. — Тебе не интересно, что они думают? — В их практике раньше такого не случалось, что они могут думать? Они могут строить разные предположения. Я тоже могу. Шон раздраженно откинулся на спинку сидения. — Я смотрю, тебя перестали радовать доказательства сверхъестественного в нашем мире? — удивился Винсент. — Они мне мешают, — вздохнул Шон, — Долбаные руны… — Как мешают? — Потом расскажу. Это долгая история. Шон повернул ключ зажигания и начал выруливать с парковки. При особенно резком торможении Винсент поморщился и прижал руку к животу. — Ненавижу все это… — пробормотал он. Шон кинул на него быстрый взгляд. — Захочешь блевать, скажи заранее, остановимся где-нибудь. — Ненавижу все это! — горестно повторил Винсент, — Я какая-то развалина. У меня все время что-то болит. Кружится голова. Темно в глазах. Я ничего не могу. Я чуть не сдох в полете. Это страшно бесит, Шон! — Ну, чувак… Ты получил тяжелое ранение и какое-то время даже был мертв. Еще и четырех месяцев не прошло с тех пор. И ты хочешь скакать, как молодой горный козел? — Хочу. — Я полгода после ранения еле ползал. Даже больше. Потом постепенно восстановился. Терпи. Откинься на сидении и не верти головой. Глаза закрой. Некоторое время они ехали молча. Машина не то, чтобы стояла в пробках, но в плотном потоке не могла разогнаться до пристойной скорости. Ветер в окна практически не задувал. Несмотря на вечер, было жарко и душно, будто кислорода в воздухе не хватало. К тому же воняло выхлопами. Со свежим воздухом в Бангкоке определенно было не очень... Винсент не все время ехал с закрытыми глазами, но разглядеть в темноте город не получалось. Первое время он думал, что если бы не жара, не пальмы по обочинам, и не огромное количество байков, снующих между машин, этот город был бы похож на любой большой город, совершенно абстрактный. Но постепенно пейзаж стал выглядеть более азиатским, на улицах появилось много людей, а на дороге — еще больше байков. Движение транспорта казалось совершенно хаотичным, но водители на удивление ловко ориентировались в нем. Смотреть по сторонам стало интереснее, и Винсент забыл на время о том, насколько ему плохо. Даже запахи еды, которая готовилась непосредственно возле проезжей части, не раздражали, а скорее будоражили. Вокруг него открывался другой мир, незнакомый, волнующий и странный. Когда буквально из-под колес у них вывернулся очередной байк, заставив Шона ударить по тормозам, Винсент не удержался: — Здесь есть какие-то правила движения? — Главное правило, — не задави. — Чудесно. — В Бангкоке очень прилично ездят. Еще посмотришь, как ездят в Камбодже: вообрази двойной обгон грузовика и телеги на скорости за сотню, так чтобы не сбить едущий по встречке байк, увешанный детишками, который тоже пытается обогнать легковушка. Я, когда впервые все это увидел, чуть не поседел. Потом привык. Винсент задумчиво молчал несколько мгновений. — Значит, мы поедем в Камбоджу? — Поедем. Конечно. Когда закончим здесь. — Все это связано с Девочкой-тьмой. — Да. — Ты... ее видел с тех пор? — Нет, не видел. Потому что не приносил ей жертв. А меня она не хочет. Винсента словно кипятком обожгло. — Что ты сделал? Шон развернул руку, показывая ему свежий шрам на предплечье. Винсент взглянул, и дыхание перехватило от желания то ли врезать ему, то ли трахнуть прямо здесь и сейчас, — благо правила дорожного движения в Бангкоке вряд ли что-то такое запрещали. Он сам не ожидал от себя столь ярких и противоречивых эмоций. И такие образы вдруг вспыхнули перед глазами! Винсент почувствовал, что у него встает. Надо же... Выходит, он не такой уж дохлый... — И ты думаешь, что всему виной руны, — выдохнул он, откидываясь на сидении и закрывая глаза, — Почему бы не предположить, что ее просто нет? — Как это нет? — изумился Шон, — После всего, что мы видели?! — Существование йотуна никаким образом не доказывает существование Девочки-тьмы. Ты знаешь что-нибудь о теории вероятности и математике рациональности? Если взаимосвязь некоего события с измеряемой гипотезой не доказана, — то неверно засчитывать это событие как свидетельство. Это все равно как считать доказательством бессмертия души... ну, положим, выпадение осадков вдвое превышающих норму. — Ты издеваешься? — Нисколько. Наличие йотуна не подразумевает наличие инопланетян и привидений. — Даже спорить с тобой не буду. — Конечно, не будешь. О чем здесь спорить? — Наличие йотуна добавило к вероятности наличия Девочки-тьмы... извини, не возьмусь рассчитать сколько процентов, но достаточно для того, чтобы сильно подкрепить мою уверенность. Скажем: шансы «один к десяти» резко подскочили до «один к пяти». — Отличный расчет, — хмыкнул Винсент. — Иди на хер. Я должен ее спасти. — Спасти? Но как? — Я знаю, как. Ты мне поможешь? — Конечно. Винсент удивленно посмотрел на Шона, но тот смотрел на дорогу напряженным и злым взглядом. Злым, — будто на последних крупицах упорства и на грани слез, как у мальчишки-хулигана в кабинете отчитывающего его директора школы. — За этим мы здесь, Винсент, — сказал он, — Я много узнал интересного, пока ездил по Камбодже. И кое-что еще узнал в Бангкоке. Теперь шансы увеличились до каких-то охренительных величин. — Неужели «один к двум»? — пробормотал Винсент. — Тебе этого мало? — Нет. Достаточно. Даже более чем. Но мне, все же, хотелось бы, чтобы ты рассказал, что узнал. Прежде чем мы будем делать ставки и рассчитывать вероятности. Шон снял квартиру на окраине города в многоэтажном доме, обустроенном на европейский манер. Вокруг было зелено и где-то внизу даже проглядывали буроватые воды реки. В окна и в раздвинутые на всю ширину балконные двери почти веяло свежестью. — Спать? — спросил Шон, относя чемодан Винсента в гостиную. — В душ. И спать. Винсент достал из чемодана белье и шампунь, — он терпеть не мог мыть волосы отельными гелями, — и отправился в ванную. Сколь ни удивительно, но он, в самом деле, чувствовал себя лучше. Этот неожиданный эмоциональный всплеск в машине словно добавил в кровь адреналин. Что это было вообще? Он сам не вполне понимал. Зависть, ярость, обида, ревность?.. Смешно даже вообразить такое — ревновать к призраку. И Винсенту действительно было смешно, и он улыбался сам себе совершенно довольной, счастливой улыбкой. Щекотными мурашками под кожей пробегали волны сладкого предвкушения. Он же здесь именно поэтому. За этим. Дома он тихо загибался, превращаясь в серое унылое ничто, — теперь же снова научится чувствовать вкус жизни. Струи горячей воды его окончательно оживили. Винсент проводил ладонями по шрамам, и голову кружило от желания. Рука будто сама собой скользнула вниз, ложась на член, и Винсент со стоном откинул голову, вжимаясь затылком в стену. Когда это у него в последний раз так стояло? Еще до смерти, определенно... Безумно хотелось, чтобы Шон вошел. Но он не войдет. Потому что считает его умирающим. Винсент высунулся в дверь и позвал его. Шон обеспокоенно выглянул из кухни. Там работал телевизор, вещая о чем-то на мяукающем наречии, и, возможно, уже готовилась какая-то еда. — Иди сюда. Было забавно наблюдать, как тревога на лице Шона сменяется удивлением и недоверчивым восхищением, по ходу того, как взгляд его опускается от лица Винсента ниже. Шон подошел, задвигая Винсента обратно в облака горячего пара и закрывая дверь. Он смотрел на него с какой-то детской радостью, как на чудо, в которое верил, но не очень ждал. Шон провел кончиками пальцев по его губам, с готовностью раскрывающимся навстречу, по выступающим скулам, вдоль линии шеи, глядя, как от удовольствия Винсент закрывает глаза. Ниже, к ключицам, к почти незаметным бледным шрамам от ножа, к более широкому, страшному, самому свежему шраму под сердцем. Шон положил на него ладонь, чувствуя все неровности болезненно нежной рубцовой ткани. От пальцев к предплечью будто снова пробила сила отдачи, это неповторимое, незабываемое ощущение, когда нож входит в человеческую плоть. До самой сокровенной глубины. Убивая. — Порежь меня, — прошептал Винсент, — Пожалуйста... Шон вскинул на него взгляд и было в нем сейчас так мало осмысленного, что Винсента окатило горячим головокружительным страхом. Это был взгляд какого-то непонятного существа, тяжелый, темный и мутный, взгляд одержимого, психически больного. Как же Винсенту нравился этот взгляд, он заводил необычайно! Шон ухмыльнулся, толкнул его вглубь душевой кабины, под струи душа. И вышел. Винсент перевел дыхание, подставляя лицо воде, сердце колотилось все сильнее, больно и волнующе. Шон вернулся через минуту. Раздетый и с ножом в руке. Винсент с любопытством взглянул на лезвие и сначала ничего не увидел, но Шон немного повернул нож, и в отблеске света Винсент различил руны, чуть более темные, чем сталь. Он протянул руку и осторожно коснулся острого края, словно здороваясь. Привет тебе, оружие бога, орудие убийства... Он не почувствовал боли, но на пальце выступила капелька крови. Привет и тебе, давно не виделись... Шон взял его палец в рот и облизал, присасываясь к ранке. И потом прижался губами к губам, сильно и жадно, проникая языком в рот. Винсент закрыл глаза, упираясь спиной и ладонями в стену, отдаваясь этому грубому натиску, ему не нужно было сейчас ничего делать, он и не мог, он казался себе неудачно застывшей восковой куклой, ждущей тепла и огня, и умелых рук скульптора, чтобы плавиться и меняться. В этот раз больно не было совсем. Винсенту казалось, что нож едва касается его и только царапает, этого было мало, и он просил еще и еще, и только случайно взглянув вниз, увидел на кафельном полу алые ручьи крови, перемешанные с водой. Каждый новый порез обжигал выплеском эндорфинов. Винсент хватал губами воздух, тихо постанывая от удовольствия, и вжимался в Шона, размазывая кровь по его коже, слизывая ее до того, как ее успела бы смыть вода, заражаясь от него опьяняющим счастливым безумием. В какой-то момент на его жаркое «еще» Шон ответил «хватит», и, пресекая возражения, одним движением развернул его лицом к стене. Винсент ожидал жесткого вторжения, и заранее стиснул зубы, но нет, Шон научился быть нежнее. Под лаской его рук Винсент выгнулся, раскрываясь, находя удобное положение, пальцы внутри него скользили настолько приятно и правильно, что можно было кончить только от этого. И безумно хотелось большего, до дрожи, до искр перед глазами. Но Шон будто не понимал этого желания, медленно доводя его до исступления. И когда, наконец, на месте пальцев оказался член, Винсент не смог сдержать довольного вздоха. Он качнулся навстречу, насаживаясь, чтобы дать понять, что все хорошо, и можно не осторожничать, но Шон остановил его, положив руку ему на бедро и задавая ритм. Некоторое время он двигался медленно, входя до конца и выходя почти полностью, заставляя Винсента стонать от томительной сладости но, видимо, потом и сам уже не смог больше сдерживаться и начал двигаться быстрее и резче. Упираясь одной ладонью в стену, Винсет ласкал себя. Чувствуя, что вот-вот его накроет оргазмом, он больно закусил губу, стараясь то ли оттянуть этот миг, то ли просто разбавить какими-то другими ощущениями, потому что удовольствие было невыносимо острым, казалось, как никогда еще прежде. Может быть, из-за долгого воздержания, может быть, из-за чего-то еще. Когда Винсент ахнул, кончая, колени его подогнулись, и он, возможно, упал бы, если бы Шон не подхватил его под живот, прижимая к себе сильнее, вбиваясь глубоко и сильно, потом замирая на миг и откидываясь назад так, что сам не удержался на ногах и врезался плечом в душевую перегородку, выбивая ее из направляющих. Они вывалились из душевой кабины и рухнули на пол, хватая губами воздух, который казался прохладным и свежим, быстро приводя в чувства. На полу разливалось море розовой от крови воды, пачкая белоснежный коврик. Выбитая перегородка сшибла с раковины тюбики с гелями и зубной пастой и — стаканчик с зубной щеткой, разлетевшийся от удара об пол вдребезги. Шон поднялся, пошатываясь, и, стараясь не наступить на осколки, выключил воду в душе. Винсент был не в состоянии шевелиться, из него словно вынули все кости и превратили в желе. Шон посмотрел на него задумчиво, сказал: «Никуда не уходи» и отправился в комнату, откуда принес полотенца и аптечку. Закрыв глаза, Винсент позволял ему делать все, что он хочет, в каких-то особенно вопиющих случаях шипя сквозь зубы, и удивляясь: теперь-то почему больно? Голова немного кружилась, эйфория растворялась в крови, оставляя после себя легкий звон в ушах и слабость. Закончив с обработкой ран, Шон поднял его на ноги. Винсент посмотрел на него счастливым, пьяным взглядом. — Круто было, да? Он обнял Шона за шею и положил голову ему на плечо. — Да, — согласился тот, кладя ладонь ему на затылок, — по-моему, очень даже. — Сигареты есть? — А тебе можно? — Не знаю. И, если честно, — не ебет. Шон рассмеялся. — Ладно. Пошли на балкон. Наступила ночь и ватная духота над городом, наконец, сменилась прохладой. Ветерок шевелил листья наклонившейся почти к самому балкону пальмы, и шелест их напоминал стук дождя по крыше. Было приятно знать, что это не дождь. Было приятно чувствовать теплый воздух ласкающий кожу, вдыхать запах реки, цветов и остывающего после дневного зноя бетона. Было чертовски здорово лежать в широком кресле у Шона на животе, едва прикрывшись полотенцем и курить, закинув ноги на балконный парапет, и не заботится о приличиях, — потому что вокруг так темно, что видно только огоньки сигарет. Можно было лежать так вечно. — Ты как там? — спросил Шон, гася окурок в пепельнице. — Хорошо. Засыпаю. — Так иди спать, — Шон забрал из его расслабленных пальцев сигарету. — Это нечестно. Я должен помочь тебе убрать в ванной... Шон фыркнул. — Без тебя справлюсь. — Коврик, похоже, погиб. — Наверное. Ну, а с другой стороны, — не хрен класть белые коврики на пол. Правда, ведь? — Угу... Надо было красный класть. Сунь его в машинку. — Думаешь? — Хуже ему уже точно не будет.