Темная сторона

Винсент отчетливо понимал, что нужно проснуться, но никак не мог. Он словно впал в летаргический сон, из которого периодически почти выныривал, даже осознавая где-то на краю сознания, что происходит вокруг. Он знал, что давно уже утро, он чувствовал запах кофе, он слышал голос Шона, вопрошающий, жив ли он и не пора ли уже вставать? Пора. И он хочет. Но не может. Винсент бормотал что-то про пять минут и спал дальше. В итоге он проспал почти до вечера и, проснувшись, наконец, не сразу смог сориентироваться, где он и, главное, когда он. Было странное чувство, что он проспал несколько дней и очень много пропустил. Шона он нашел в гостиной. Тот сидел на диване, закинув ноги на журнальный столик, пил пиво, закусывая его солеными орешками из пакетика, и смотрел по телевизору «Малефисенту» на английском языке с тайскими субтитрами. — Привет, — Винсент плюхнулся рядом, — Извини, что так долго спал. — Ничего, — Шон бросил в рот горсть орешков, — Все равно делать нечего. Кинув на него быстрый взгляд, Винсент тоже вынул несколько орешков из пакетика. Шон был мрачен и небрит. И умопомрачительно сексуален. Винсент подумал, что было бы неплохо сейчас выключить телевизор и завалить его на диван. Трахаться, спать, снова трахаться, опять спать, — вот было бы отличное времяпровождение. Только перекусить бы еще не мешало. — Еда есть? — спросил он. — Да, пойдем, — Шон выключил телевизор и поднялся с дивана, — Можно сделать тосты. Не знаю, правда, уместно ли сейчас пить кофе. Но есть еще чай. И вытряхивай из чемодана свои колеса. Надо разобраться, что и когда тебе глотать. Наверняка, ты уже какой-то сеанс пропустил. Винсент смотрел на него потрясенно. — О Боже, нет... Когда в тебя успела вселиться Селма?! — В тот момент, когда ты не позвонил ей после прилета. — Непростительная ошибка, — Винсент подошел к нему, с беспокойством заглядывая в глаза, — Это можно как-то исправить? — Нет. Я обещал ей, что не дам тебе сдохнуть. За завтраком Шон рассказал ему о своих приключениях в Камбодже и Таиланде. Говорил он неохотно и старался быть кратким, может быть, он вообще не стал бы ничего рассказывать, если бы Винсент не попросил. Было видно, — Шон ждет, что сейчас на него выльется море скептицизма или того хуже, математические выкладки. Но Винсент слушал внимательно и молчал, хотя очень много возражений вертелось у него на языке. Высказывать их не имело смысла. Ничего кроме злости и раздражения они не вызовут. Шон не скрывал, что все, с кем он общался, и кто хоть сколько-то разбирается в вопросе, сочли его затею бессмысленной и безнадежной. Но так же он сказал, что ему на это плевать, и он все равно будет пытаться ее осуществить, с помощью или без. Так о чем тут можно говорить? Самым главным вопросом, на который Винсент знал, что адекватного ответа не получит, был: зачем вообще это все нужно? Почему не оставить призрака там, где он есть? Забыть обо всем, что с ним связано. И жить дальше… Ему до тошноты не хотелось ехать в джунгли Камбоджи, в это жуткое место, где были спрятаны тела убитых Шоном девушек. Ему не хотелось пытаться вытаскивать из-под земли нечто чудовищное и непонятное под названием Пхи Тай Хонг. Если бы речь шла о том, чтобы уничтожить кровожадную тварь, Винсент радостно согласился бы. Но Шон хотел переселить ее в куклу и забрать с собой. И что после этого делать с ней дальше?.. Насчет беспокойства Шона о том, свяжется ли с ним когда-нибудь Мо Пхи, Винсент ответил, что нисколько не сомневается в этом. Это же его работа, разве нет? Может быть, — не единственная. Поэтому не стоит ждать, что он все бросит и будет заниматься только тобой. А пока у них нет информации и инструкций, что делать дальше, нет смысла сидеть дома и думать об этом. Он прекрасно себя чувствует и готов к экскурсии по Бангкоку. Шон не очень хотел таскаться по городу, но, с другой стороны, дома сидеть тоже уже не было сил. Поэтому он согласился. До вечера все равно оставалось не так много времени. А когда стемнеет, бродить по улицам будет не интересно. Можно будет найти хороший ресторанчик и хотя бы нормально поесть. Шон категорически отказался пробиваться через город на машине, к тому же он пил пиво и не хотел рисковать при возможной встрече с полицией. Поэтому они поехали на метро, одна из станций которого находилась недалеко от их жилища. По контрасту с уличной духотой, в метро было холодно, кондиционеры в вагонах работали во всю мощь, и Винсент пожалел, что не взял ветровку. Он замечал уже неоднократно, — чем в более южных широтах живут люди, тем более маниакально они пытаются устроить холод там, где только могут. Выйдя из метро где-то в центре, они немного побродили по старой части города, прошлись по узким, запутанным в проводах, улочкам китайского квартала. Потом начало смеркаться, и Шон увел Винсента в более современную часть Бангкока, где они поднялись в ресторан на крыше небоскреба, из которого открывался дивный вид на сияющий неоном город. Там они сидели довольно долго, и домой вернулись уже поздней ночью. А рано утром Шону пришло сообщение в скайп. Винсенту казалось, что они едва успели уснуть, но, как выяснилось, уже рассвело. На часах была половина восьмого. Услышав сигнал мессенджера, Шон подскочил, будто сквозь него пропустили разряд тока, и вперил взгляд в телефон. — Что там? – спросил его Винсент, приподнимаясь на локте. — Похоже, это или сам Мо Пхи или кто-то из его людей, — пробормотал Шон, напряженно читая тайские слова, — Приглашает обсудить условия. И, вроде как, тут адрес… — Отлично. Во сколько надо быть? — Не понятно. Сейчас спрошу. Черт… Как я спрошу? У меня нет тайского алфавита в телефоне! Я вообще никогда не писал на тайском! — Может быть, такой простой вопрос он поймет и на английском? — Не знаю. Проверим… Написав сообщение, Шон напряженно ожидал, когда его прочитают. А потом, — что ему ответят. Ответ пришел латиницей. «Сейчас». Винсент мучительно застонал, а Шон вскочил с кровати и помчался в ванную. — Я могу поехать без тебя, — сказал он, оборачиваясь на пороге. — Еще чего, — Винсент с трудом оторвал голову от подушки, — Чтобы опять все интересное прошло без меня? Встреча с колдуном оказалась не очень интересной. Мо Пхи имел вид самый заурядный. Непонятный возраст. Невысокий рост. Совершенно лысая голова. И улыбался он так же широко и радостно, как все тайцы. Они встретились в маленькой кафешке на окраине города, добираться до которой пришлось мучительно долго. Метро поблизости не было, пришлось ехать на машине, и всю дорогу Шон злился и паниковал, что Мо Пхи не дождется их. Винсент, устав взывать к его разуму, пытался спать, но не очень успешно. Мо Пхи, разумеется, их дождался и, скорее всего, спокойно мог бы ждать до самого вечера. По некоторым признакам Винсент заключил, что кафе либо принадлежит ему, либо он работает здесь кем-то вроде администратора. Вопрос: на хрена нужно было писать «сейчас», он не стал задавать, подозревая, что это короткое слово просто было самым простым и не вызвало у тайца затруднений в написании. Первое время Винсент с интересом наблюдал за диалогом, удивляясь тому, как легко и непринужденно Шон говорит на языке, в котором и слов-то не разобрать, — раньше он говорил гораздо хуже. Потом Винсенту стало скучно, и он уткнулся в телефон, где в скайпе его ждало несколько сообщений от Селмы. В Балтиморе заканчивался вечер предыдущего дня, сестра только что вернулась домой после первого дня работы с новым управляющим и была переполнена эмоциями. Селма ужасалась тому, сколько глупостей они с Винсентом натворили, пока пытались руководить компанией. И восхищалась профессионализмом управляющего, Дэвида Бреннана, который моментально включился в процесс, идеально взаимодействовал с персоналом и настолько спокойно и терпеливо объяснял Селме все непонятное, что она даже начала во что-то вникать. «Это прекрасно», — ответил ей Винсент, чувствуя некоторое замешательство из-за обычно несвойственного Селме щенячьего восторга. Что там у них происходит? «А как тебе Шеймус?» — спросил он. «Тоже очень мил». Ну, зашибись… Впрочем, ладно. Это и в самом деле хорошо. То, что Селма всем довольна и не ноет, сейчас очень кстати. Разговор за столиком прервался и, подняв взгляд от телефона, Винсент увидел, что Шон и Мо Пхи с интересом смотрят на него. — Я сказал, что ты сможешь быть моим помощником, — сказал Шон. — Отлично. Что нужно будет делать? — Потом расскажу. Ничего сложного, в общем. Но это очень важно. Иначе ничего не получится. Винсент улыбнулся ему. Потом улыбнулся тайцу. — Можете всецело мной располагать. «Как у тебя дела? Как ты себя чувствуешь?» — вопрошала его в скайпе Селма. «Хорошо, — ответил Винсент, — Местный климат идет мне на пользу». «Ты не обманываешь?» О, надо же, снова включилась подозрительность. «Нет». В это время Мо Пхи вынул из спортивной сумки папку, разложил на столе бумаги, и они с Шоном склонились над ними. Винсент тоже взглянул. На довольно нечетких ксерокопиях были изображены какие-то явно магические символы: кружочки, квадратики, фигурки животных и демонов. Мо Пхи что-то объяснял, проводя по ним пальцем. Шон сосредоточенно хмурился и кивал. Эти распечатки и в дополнение к ним распечатки с текстами на тайском Шон в итоге забрал, аккуратно сложив в рюкзак. После чего он выдал Мо Пхи довольно толстую пачку денег. И на этом разговор, видимо, был закончен. Шон и Мо Пхи поднялись и раскланялись друг другу. Теперь предстояла долгая дорога домой. — Ну, что? – спросил Винсент, когда они с Шоном сели в машину. — Узнал много интересного. Знаешь, этот чувак – единственный, кто не стал меня отговаривать и не бухтел о том, что у меня ничего не получится. Винсент подумал о пачке денег, перекочевавшей в его карман, но не стал ничего говорить. — Пхи Тай Хонг это условное название для духов подобного типа, — продолжал Шон, — Так же как и люди, – духи все разные. И к каждому нужно обращаться по-особенному. Понимание, как именно, приходит в процессе ритуала. Есть какие-то основы, о которых Мо Пхи мне рассказал. А дальше придется действовать по обстоятельствам. Он дал мне мантры, которые нужно будет выучить. И, если с духом есть контакт, — он отзовется. Если нет… Ну, силой я его не вытащу. Потому что я не Мо Пхи. Даже Мо Пхи сложно работать с духом, не имея останков. Пока я буду учить мантры, он подготовит все остальное. Талисманы, подношения духам. Ну и все прочее, что будет нужно. — В чем будет заключаться моя работа? — Если кратко – будешь кормить духов леса, учителя и Будду. — Кормить… — изумился Винсент, — в смысле, как повар? Он вообразил себе накрытый для фуршета широкий стол, к которому будут стекаться боги и чудовища, чтобы перекусить. Это будет незабываемая ночь… Шон, видимо, тоже что-то такое себе представил. — Скорее, как официант, — хмыкнул он. — Сколько будет персон? — Неисчислимое количество. На самом деле, тебе нужно будет всего лишь воскурять благовония. Еду для духов Мо Пхи нам выдаст. Нельзя просто закупить все нужное в супермаркете, оно требует специальной подготовки. Не знаю, какой, не вникал… — То есть, поваром будет он? – уточнил Винсент. — Да. А потом, если все получится с Девочкой-тьмой, и она согласится уйти с нами, ты принесешь мне куклу, в которую она вселится. — Хорошо. В целом все понятно. — Мо Пхи сделает для тебя защиту от духов. Ты будешь для них невидим, и они не смогут причинить тебе вред. — А тебе? Шон молчал некоторое время, будто обдумывая что-то. — А мне придется рискнуть. — Это не очень хороший план. — Мо Пхи подготовит защиту и для меня, — признался Шон, — Это стандартная процедура для ритуала. Если что-то идет не так, и помощник Мо Пхи видит, что тому грозит опасность, он накидывает на него полотно, на котором написаны защитные символы. Если вовремя успеет, – спасет ему жизнь. Но… В нашем случае все не так просто, потому что непонятно, не блокируются ли янтры рунами. Если ты понимаешь, о чем я… Винсент кивнул. — Ну, и еще, я не могу себе представить ситуацию, в которой Девочка-тьма захочет мне навредить, — добавил Шон. — Что сказал тебе на это Мо Пхи? — Он сказал, что превратившись в злого духа, даже любящая мать может убить своего ребенка. Но раз уж я общался уже с этим духом и он, имея массу возможностей меня убить, этого не сделал, то есть вероятность, что не сделает и теперь. — Тем не менее, защиту для тебя он все-таки даст. — Даст. И я доверю ее тебе, при том условии, что ты используешь ее только в самом крайнем случае. — Ладно. — Ты обещаешь? — Да. Шон, я не горю желанием участвовать в этом ритуале повторно. Ты ведь не остановишься, пока не осуществишь задуманное или пока не поймешь, что это невозможно. Нам нужно как-то провернуть все за один раз. Следующие несколько дней обернулись сплошным кошмаром. Шон учил мантры. Сначала про себя, потом начал произносить их вслух. Периодически он связывался с Мо Пхи по телефону, чтобы прочесть ему выученное, и тот корректировал его ошибки, произношение и интонацию. Чем более совершенствовался Шон, тем мучительнее становилось его слушать. Для произнесения магических заклинаний недостаточным оказалось всего лишь правильно говорить их, был важен тембр голоса, какие-то слова растягивались, какие-то произносились только на вдохе или на выдохе. То ли это настраивало колдуна на нужный лад, то ли окружающий мир. Может быть, — и то и другое. Но, определенно, все это разрушительно действовало на психику. Ритмика обращенной к духам речи была отвратительна и завораживающа. Винсент не понимал ни слова, но чувствовал суть где-то на подсознании. Мантры словно вытягивали что-то изнутри, вызывая тошноту и головокружение. Даже в солнечный день мир погружался в сумерки, по углам сгущались тени, боковое зрение постоянно ловило в них какое-то движение, и Винсент несколько раз едва удержался от того, чтобы не отмахнуться или не отскочить в сторону. Опасаясь, что свихнется, Винсент счел за благо уходить из дома, когда Шон устраивал очередную читку заклинаний вслух. Шон этому радовался, он считал, что у него начинает получаться, и он постепенно становится Мо Пхи. Он тоже выглядел странно, будто обдолбанный: глаза лихорадочно блестели, движения сделались резкими и неловкими, он натыкался на углы и все время что-то ронял. Когда Винсент спросил у него: что он чувствует, Шон ответил, что ему кажется, будто истончается граница между мирами или, может быть, он сам как-то сквозь нее проникает. И нет, никаких потусторонних существ он не видит, но иногда окружающий мир будто отгорожен от него стеклом. Он, вроде бы, здесь и не здесь. И черт знает, как это объяснить словами. Кто бы мог подумать, что мантры могут действовать, как наркотик... Ночью, когда они лежали рядом, Винсенту казалось, что у Шона жар. Он даже купил в аптеке какой-то странный градусник в виде полоски, которую нужно приклеивать на лоб, — других там не оказалось. Градусник не выявил отклонений, но можно ли было ему верить? Наконец, Мо Пхи сказал что-то вроде того, что «лучшее враг хорошему» и можно уже провести ритуал. Все необходимые компоненты он взялся сам доставить в Сиемреап. Поэтому Шон и Винсент могли просто отправиться туда на самолете. Перед вылетом они зашли в торговый центр недалеко от аэропорта и купили два объемных рюкзака и походную одежду для Винсента: треккинговые ботинки и плотные непромокаемые брюки, которые можно было бы в них заправить. Иначе — сожрут пиявки. Винсент стоически принял весть о пиявках. Он был уже готов отправиться даже в пасть крокодилам, лишь бы все быстрее закончилось. Винсент думал, что «доставлю сам» означает, что Мо Пхи пришлет кого-то из своих людей, но тот, в самом деле, приехал в Сиемреап самостоятельно. На грузовичке-рефрижераторе, вместе с парнишкой по имени Сонг, которого Шон, как оказалось, знал. Это был внук аджана. Шон не решился «светить» номера своей машины, поэтому для перегрузки ингредиентов, необходимых для сооружения алтаря и кормления духов, арендовал машину у кого-то из знакомых камбоджийцев. Они встретились с Мо Пхи недалеко от гостиницы, прямо на оживленной улице. Винсенту показалось это неправильным. Пусть Сиемреап и был наводнен туристами из всех частей света, перекладывание довольно большого количества непонятно чего из тайского грузовичка двум напряженным и сосредоточенным фарангам могло вызвать вопросы. К тому же было раннее утро, и туристов по улицам бродило еще очень мало. Винсент чувствовал себя преступником и прилагал усилия, чтобы не начать подозрительно озираться. Несколько пакетов, мешочков и ящичков сложили в багажник старенькой «Тойоты». Мо Пхи еще раз рассказал, где и что лежит. В основном он привез еду для духов, которую велел использовать либо сегодня же ночью, либо хранить в холодильнике для сохранения свежести. На случай ее долгой перевозки в машине по жаре, он выдал несколько замороженных пластиковых брикетов. Пожелав удачи и раскланявшись, Мо Пхи с помощником уехали. А Шон и Винсент еще какое-то время сидели в машине и молча курили. — Может быть, в самом деле, не стоит тянуть? — наконец, проговорил Шон, — Если мы поедем прямо сейчас, будем на месте за пару часов до заката. Я думаю, успеем все устроить. — Хорошо, — ответил Винсент, — Если ты так считаешь. Они посмотрели друг на друга, словно надеясь найти поддержку и опору. — Я думаю, так даже лучше. — Да, чтобы больше не думать и не мучиться сомнениями. — Ты же знаешь, что нужно делать? — Конечно. У меня все это уже нон-стопом в голове крутится. И мантры тоже... — Тогда поехали. — Поехали. Наскоро позавтракав в отеле, они сложили вещи на заднее сидение «Джипа» и тронулись в путь. Если в Сиемреапе еще наличествовала какая-то цивилизация, то, стоило только покинуть город, и она закончилась, будто они переехали через портал в какой-то другой мир, безумно далекий от XXI века. Пейзаж в целом выглядел однообразным, — леса, поля, какие-то непонятные посадки, крошечные деревушки. В какой-то момент весьма условный асфальт закончился, и дорога превратилась в грунтовку. Местами она походила на козью тропу, где невозможно было разъехаться двум автомобилям. Густо покрытые рыжей пылью кусты и ветки деревьев скребли по бортам «Джипа». Сейчас было сухо и солнечно, страшно вообразить, в какую непролазную грязь превращалась дорога во время сезона дождей. А ведь, судя по карте, это была единственная трасса, соединяющая провинцию Ратанакири с остальной частью страны. По мере продвижения построек попадалось все меньше, а лес делался гуще. Дорога становилась все более узкой, кривой и неровной. И вдруг закончилась. Просто уперлась в деревья. Шон съехал на обочину, почти утопив машину в кустах, и сказал, что дальше они пойдут пешком. Пока Винсент переодевался в антипиявочную одежду, он погрузил в рюкзаки принадлежности для ритуала. День был еще в самом разгаре, солнце только-только начало клониться к горизонту. В плотной одежде Винсенту сразу же стало жарко. — Далеко идти? — спросил он. — Около часа. Хорошо. Это он должен выдержать. Даже с рюкзаком. Взваливая его на плечи, Винсент удивился, что, несмотря на объемность, тот не тяжелый. Вероятно, Шон положил ему только тряпки. Следовало бы возмутиться такой несправедливости, но Винсент не стал, понимая, что если выбьется из сил, проблем будет больше. — Куда идти? Вокруг был лес. Густой и на вид совершенно непролазный. Шон указал рукой в самую буреломную чащу. — Вот прямо сюда. На изумленный взгляд Винсента он ответил: — Здесь есть тропа, просто ее не видно. Иди за мной. Где там была тропа, Винсент не понял. Но каким-то образом они продрались через сплетение ветвей, а потом пошло легче. Не то, чтобы появилась какая-то видимая дорога, но заросли стали не особо густыми и можно было идти напролом. В какой-то момент пришлось переходить через овраг, Винсент поскользнулся на склоне и съехал на заднице в болото, исцарапав руки и лицо о кусты, начерпав в ботинки воды и, наверное, пиявок. — Как ты ходил тут с девушками? — изумился он. — Я их в основном за руку вел, — сказал Шон, помогая ему подняться, — И рюкзаков таких огромных у нас не было. И все было гораздо романтичнее. — Романтично? Здесь?! — Не понимаю, что тебе не нравится. Выбравшись на сушу, Винсент вылил воду из ботинок и надел их снова. Пиявок не обнаружилось. Можно было идти дальше. Хотя они шли всего минут двадцать, Винсенту казалось, что они уже где-то в самом сердце леса, огромного и бесконечного, где не ступала нога человека. Час пути — хорошо звучит, если ты идешь по туристическому маршруту, а не прямиком через тропические джунгли. Он быстро устал. Каким образом Шон понимал, где они находятся и куда идти, для него являлось загадкой. Никаких ориентиров вокруг не наблюдалось. — Насколько большой этот лес? — спросил Винсент, когда они поднялись на вершину холма. — Большой, — ответил Шон неопределенно, — До самой границы с Лаосом и дальше. Все это называется: «Национальный парк «Вирачи». Где-то здесь водятся тигры. И еще, как выяснилось, красные кхмеры. Я никогда не видел ни тех, ни других. Хотя забирался гораздо дальше того места, куда мы идем сейчас. — Великолепно... — выдохнул Винсент, вытирая пот со лба. — Может быть, тебе нужно отдохнуть? — Нет уж, пойдем. Мы должны успеть все подготовить до темноты. Они пришли неожиданно, когда Винсент уже совершенно выбился из сил и решил, что этот путь через джунгли будет для него последним. За очередными кустами вдруг обнаружилась небольшая поляна и озеро, с остатками полупрогнивших сооружений на берегу. Думая об этом месте, Винсент представлял себе его иначе. Более темным, глухим и зловещим. Или, может быть, напротив, каким-нибудь ошеломительно красивым и волшебным. Возможно, тому причиной были восторженные рассказы юзера по имени Death Hunter, который описывал его своим жертвам как прекраснейшее место на земле. В реальности оно выглядело банально и непримечательно: сырое, болотистое, заросшее травой и заваленное растительным мусором, ветками и подгнившей листвой. Пройдешь мимо, и даже взгляд не бросишь. Идеальное место преступления. Для завершения композиции не хватало только желтой ленты, огораживающей периметр, и унылых полицейских, стоящих над свежевыкопанным трупом. Озеро, впрочем, было прелестно. Гладкое, как зеркало, оно отражало бледное безоблачное небо и на глубине, вдалеке от берега, становилось совершенно молочного цвета. Солнце, почти уже касавшееся верхушек деревьев, кидало на воду мягкие медовые блики. При других обстоятельствах, должно быть, неплохо было бы искупаться. Хотя… кто знает, что за твари в этом озере водятся. Винсент опустил рюкзак на траву и подошел к самой кромке воды. — Где же лотосы? – спросил он, – И орхидеи? — Лотосы уже спят, а может, отцвели, кто их знает, – отозвался Шон, осторожно снимая рюкзак, — А орхидеи я тебе покажу, если хочешь. Они растут чуть дальше. — Ты, в самом деле, считаешь это место прекрасным? – Винсент обернулся к нему, иронично выгнув бровь. — Если ты не видишь красоты, это не значит, что ее нет. Просто ты – не видишь. Шон поднял заросшую травой деревянную крышку, под которой скрывалось старое кострище, из-под перевернутой гнилой лодки вытащил запас дров и быстро разжег огонь. — Снимай ботинки и носки. Будем сушить. Винсент уселся на рюкзак и с удовольствием разулся. — А как же пиявки? — спросил он, растирая отсыревшие ноги в ладонях. — Пиявки? — Шон посмотрел на него задумчиво, — Ну, раздевайся, будем искать. — Ты думаешь, они могут уже на мне быть? — испугался Винсент. — Наверняка. — Господи... Винсент поспешно снял футболку. Потом штаны. И на внутренней стороне бедра действительно обнаружилась небольшая черная клякса. — Это что, она? — спросил Винсент, морщась от омерзения. Пиявка была небольшой, но жирной. Наверное, висела на нем уже долго. Винсент с ужасом посмотрел на Шона. — Вот же гадость. Что с ней делать? — Нажрется, сама отвалится, — ответил Шон, закусывая губу, чтобы не улыбаться. — Ты издеваешься?! Я не хочу, чтобы это меня жрало! — Хорошо, как скажешь... Но вместо того, чтобы что-то предпринять, Шон вынул из кармана пачку сигарет и уселся на бревнышко, закуривая. — Пиявки совершенно безвредны, — сказал он, — Много не жрут, впрыскивают анестетик, так что даже не больно. Тебе ведь не больно, верно?.. Обычно они сами отваливаются в течение получаса. А если отрывать насильно, в ранку может попасть грязь, и она воспалится. Хотя... — Шон сделал вид, что задумался, — Некоторая опасность все же имеется. Это если пиявка проникает в полости тела, — в нос, рот, задницу или член, — и начинает там жить и размножаться... Видя, как стремительно бледнеет Винсент, он не удержался и рассмеялся. — Ладно, извини, — Шон сделал еще одну затяжку и ткнул раскаленным кончиком сигареты в пиявку. Та скукожилась и отвалилась, — Не нужно было тебя пугать. Из ранки потекла кровь, и Шон заклеил ее пластырем. — Как понять, не забралась ли пиявка куда-то еще? — Винсент оттянул резинку трусов и постарался осмотреть себя как можно тщательнее. — Да не парься, такие случаи крайне редки. — Бля!.. Я же теперь все время буду об этом думать! — Я пошутил. — Ты врешь. Винсент посмотрел на Шона одновременно отчаянно и свирепо. — Ну, сам подумай, нахрен пиявке лезть куда-то глубоко, когда можно просто присосаться к коже? — Шон поднялся с бревна, — Она же безмозглая, она не знает, что надо прятаться, что иначе ее найдут и оторвут злые люди, которым жалко немного крови для маленького беззащитного существа. Одевайся. Иначе я займусь поисками пиявок в твоих интимных местах, а мы тут не за этим. — Да уж... — Винсент поспешно натянул одежду и надел обычные летние ботинки, — Меньше всего на свете мне хотелось бы здесь заниматься сексом. Мне хотелось бы поскорее все закончить и убраться отсюда! — Ты не поверишь, но и мне тоже. Шон отправился распаковывать рюкзак. Винсент решил немного пройти вдоль озера, насколько это позволят сделать болото и бурелом. Судя по всему, погибшая много лет назад деревня простиралась довольно далеко по берегу. Если приглядеться, в зарослях и у воды можно было увидеть множество остатков сооружений, часть из которых выглядела так, будто когда-то горела. Практически вся деревня была уже сожрана лесом, только пара покосившихся домиков на сваях, здесь у поляны, сохранились почти нетронутыми. На одном осталась даже часть соломенной крыши. Может быть, там внутри есть какая-то утварь? Что-то, что могло бы рассказать о живших здесь людях? Сколько же их погибло?.. Сколько духов явится на пиршество, если их пригласить?.. Было все еще жарко, но по позвоночнику пробежал холодок. Солнце уже наполовину спряталось за деревьями, что же будет, когда стемнеет?.. Винсент обернулся в сторону поляны, скользя взглядом по густой траве. Будут ли среди пришедших белые девушки? Лица трех из них Винсент до сих пор помнил очень хорошо. Лучше, чем хотелось бы. Шон, раскладывавший на расстеленном на земле куске ткани ритуальные предметы, обернулся и поймал его взгляд. — Думаешь о том, где они закопаны? Показать? — Нет... не надо, — Винсент с трудом перевел дыхание, — Лучше расскажи мне, что делать. На белом полотне в рядок лежали: фигурка Будды, изящная бронзовая статуэтка традиционной кхмерской танцовщицы, величиною с ладонь, обмотанная в районе торса белой шерстяной нитью, книга в потертой черной обложке, несколько свечей, подсвечник, три палочки благовоний и держатель для них. Букет немного подувядших и помявшихся цветов в количестве девяти штук и ваза для них. Чуть в стороне, отдельной кучкой, — мешочки с зернами бобов, кунжута и риса. Миска для них. Толстенькая пачка тайских бат. Скоропортящиеся продукты были аккуратно завернуты в фольгу. Шон разворачивал их один за другим. Там наличествовали: вареная голова поросенка. Его же, вероятно, четыре ноги с копытцами и хвост. В другом свертке хранилась вареная со специями курица. В третьем — рыба в апельсиновом соусе. Чуть поодаль отдельно лежали: небольшой кокосовый орех, парочка манго и драконий фрукт. Россыпью красные и белые карамельки без фантиков. Несколько светло-зеленых листьев какого-то растения. Связка бананов. Довершали натюрморт пачка сигарет «Винстон», коробок спичек и стеклянный стакан. Винсент смотрел на все это великолепие со слегка ошалевшим видом. Мо Пхи основательно подготовился. И ведь наверняка каждый предмет в этом странном наборе имеет свой сакральный смысл. Запахи хорошо приготовленной, еще свежей и явно вкусной еды одновременно пробуждали аппетит и вызывали отвращение. Духи действительно неплохо угостятся. Хотя на их месте Винсент предпочел бы хорошую свиную вырезку вместо головы и копыт. Фух... Он отвернулся, пытаясь поймать губами свежий ветерок с озера. Давненько его не тошнило. — Помоги мне собрать алтарь. И нужно будет все это правильно на нем разложить, — сказал ему Шон, — Я буду тебе говорить, куда и что класть, сверяясь с книгой. Полчаса работы, — и с этим было покончено. Алтарь получился живописным, очень похожим на все буддийские алтари, кроме, разве что, свиной головы. Такого Винсент нигде еще не видел. Шон сказал, что – тоже, хотя вообще самая разнообразная еда на алтаре, в том числе мясо, это не редкость. Он достал из рюкзака аккуратно сложенную ярко-красную жилетку с завязочками по бокам, всю изрисованную магическими символами, и надел ее на Винсента. — Духи тебя не увидят. А вот ты их — сможешь. Я не знаю, как будет происходить наше общение с Девочкой-тьмой. Обычно я ее слышу у себя в голове. Она, наверное, тоже меня слышит. Мы понимали друг друга, когда я еще очень плохо говорил на тайском, а на кхмерском вообще не говорил. Но даже если сейчас мы будем говорить вслух, ты ничего не поймешь. Поэтому жди от меня знак. — Как дух будет входить в статуэтку? Шон жалобно улыбнулся. — Я не знаю. Мо Пхи ничего не говорил об этом. Может, дух сам знает? Винсент вздохнул. — Ладно. Что еще? — Следи за тем, чтобы свечи горели. Ну и... Вот еще на крайний случай, — Шон залез в кармашек поясной сумки и вытащил спутниковый телефон и блокнот, — Если что-то пойдет не так, воспользуйся им. В блокноте телефонные номера с кодами. И наши координаты. Самостоятельно ты не выберешься отсюда. — Блин, Шон... — Винсент болезненно поморщился. — Я уверен, что все будет хорошо, — Шон притянул его к себе и обнял, по голосу его было ясно, что он вообще ни в чем не уверен, — Но глупо не принять меры предосторожности. Пока они возились, успело стемнеть. Было еще не поздно, всего лишь половина седьмого, но ночь здесь наступала быстро. Казалось, в одно мгновение небо усеяли звезды. Такие яркие и так много, что можно было разглядеть туманности и скопления. Но это ненадолго. Над верхушками деревьев медленно всплывал месяц, делая небо уже не черным, а всего лишь темно-серым. Это хорошо, ночь не будет совсем уж непроглядной. — Хочешь чего-нибудь перекусить, пока мы не начали? – спросил Шон. В последний раз они ели безумно давно, еще утром, очень сомнительное на вид блюдо из риса, в какой-то деревне, попавшейся по дороге. Винсент покачал головой. — Вообще не хочется. — Мне тоже, — признался Шон, — Я бы выпил. Но не знаю, стоит ли это делать перед ритуалом. — Наверное, не стоит. — Наверное. Время, однако, нужно было чем-то занять, и они вскипятили воду на костре. Казалось бы, есть не хотелось, но горячий чай с печеньем и шоколадкой пришелся как никогда кстати. В привычном вкусе было что-то чертовски милое и трогательное из нормальной жизни. Можно было представить, что они на пикнике. Разве что, периодически Шон поднимался и проверял, не атакуют ли алтарь насекомые или какое-нибудь мелкое зверье. Разложенная на нем еда и цветы благоухали, казалось, на пол леса. Винсент смотрел на озеро, которое сейчас было сплошным черным ничто, и думал: мог бы он предположить еще год назад, что будет пить чай у костра, в глуши камбоджийского леса, полного тигров, красных кхмеров и пиявок, на месте преступления, в компании с маньяком-убийцей, в ожидании времени, когда будет можно провести магический ритуал, вызывающий кровожадного духа? Пожалуй, даже в самых смелых фантазиях такое не привиделось бы… — Нужно ждать до полуночи? – спросил он у Шона. — Не обязательно, — ответил тот, — Я никогда не ждал. А зачем? Было уже всегда темно, но на время я не смотрел. В самом деле, зачем? Почему может быть необходимым, чтобы на созданных людьми измерительных приборах появились нужные цифры? Должно быть важно что-то другое. Сплошное черное ничто везде, куда устремляется взгляд. Ночные твари, которые просыпаются и начинают копошиться в траве. Орущие в озере лягушки. Оглушающий стрекот в кустах. Нечто невидимое, но явно большое, в ветвях деревьев, что шевелится и будто вздыхает. Как ни странно, все эти звуки не пугали, а скорее успокаивали. Обычная ночь. Обычный лес. В кустах что-то с грохотом рухнуло, и, видимо, перепугавшись, с топотом унеслось прочь. — Это кто был? – спросил Винсент — Не знаю. Животные чувствуют запах еды, — сказал Шон, — Пока горит костер, и мы тут сидим, они боятся. Если бы не это, они наш алтарь сожрали бы в момент. — Костер придется потушить? — Конечно. — Мне, может быть, нужно будет как-то вооружиться? — Да незачем… Мы здесь самые крупные хищники. Но, если что, – нож ты знаешь где. Шон вздохнул и поднялся. — Ладно, давай начинать. Он залил огонь водой, и на поляну сразу упала кромешная тьма. Подсвечивая себе телефоном, Винсент зажег свечи на алтаре. Тьма не стала менее плотной, крохотные теплые огоньки немного освещали лишь сам алтарь. Но горели они надежно и ровно, алтарь стоял так, чтобы прикрывать их от возможного ветерка. Ночь, впрочем, была очень тихой. Она накрывала поляну будто огромной влажной подушкой. Что еще нужно сделать? Наверное, ничего... Шон стоял на поляне неподвижно, глядя в небо, словно прислушивался к чему-то. В темноте Винсент видел только его нечеткий силуэт. Собравшись с силами, Шон начал произносить мантры. Он читал их по кругу, одну за другой, сначала негромко и хрипло, потом все более уверенно, с нужными интонациями и ритмом, словно по ходу вспоминая, чему учил его Мо Пхи. Его голос в ночи звучал жутковато, и Винсент напряженно вглядывался в лесную тьму, ожидая, что тени зашевелятся, и вот сейчас кто-то полупрозрачный и бесформенный выйдет оттуда, привлеченный призывом, запахом вареной свинины и рыбы в апельсиновом соусе. Что ему делать тогда? Отойти в сторонку, поклониться, как это принято у буддистов, и пожелать духу приятного аппетита?.. Дрогнул огонек свечи, и Винсент, мысленно выругавшись, кинулся к нему. Пламя устояло. Все хорошо... Все хорошо. Или — не очень хорошо. Потому что, совсем ничего не происходит. Может быть, рано? Пытаясь морально подготовиться к ритуалу, Винсент подозревал, что все те неприятные чувства, что он испытывал, когда Шон учил мантры, — в лесу, наполненном призраками, станут гораздо сильнее и сделаются совершенно невыносимы. И ведь не сбежишь, как он сбегал из дома. Винсент боялся, что будет страшно. Он боялся, что сделает что-то неправильно. Он боялся, что все выйдет из-под контроля, и они не смогут с этим справиться. Но – ничего не происходило, и постепенно напряжение отпускало. Было не страшно. И даже не противно. Время шло. Винсент устал стоять и уселся рядом с алтарем в позу лотоса. Очень хотелось включить телефон и взглянуть на часы, но он не решился. Не из-за того, что боялся таким прозаическим жестом чему-то помешать, — мешать было нечему, — а чтобы не огорчать Шона демонстрацией своей скуки. Но тот и сам понимал, что ничего не получается. Сначала Шон пытался что-то менять. Экспериментировал с интонациями и тембром голоса, добавлял эмоций. Он сам себе казался бездарным актером, глупцом и пустышкой, который пытается изображать что-то великое, но, на самом деле, просто смешон. Что не так? Может быть, он неправильно выучил мантры, может быть, мешают руны, может быть, он не верит в себя, в свои силы, в свое право произносить слова чужого языка, и именно поэтому они не работают? Шон охрип, у него пересохло в горле. Мантры, которые он читал уже бессчетное количество раз одну за другой, стали казаться бессмысленным набором звуков. Было совершенно ясно, что Девочка-тьма не слышит его, не понимает! В припадке отчаяния Шон упал на колени, упираясь о землю ладонями и сжимая пальцы, словно хотел зарыться ими в глубину и найти Пхи Тай Хонг там. Он повторял уже шепотом слова, которые ничего не значили ни для него, ни для нее. Сколько еще это нужно делать? Мо Пхи говорил: до результата. Шон мог бы читать мантры до самого утра. До того, как над озером займется рассвет. До того, как взойдет солнце. И потом целый день, плавясь на жаре, пока солнце идет по кругу к закату и снова скрывается за лесом. До ночи, и снова до утра. До конца своих дней и до конца этого мира. — Пожалуйста… — Шон уткнулся лбом в сухие листья, коснулся их губами, чувствуя свежий запах мокрой земли, и не замечая, что начинает говорить на английском, — Не бросай меня. Отзовись. Что мне сделать, чтобы ты пришла?.. Винсент почти уверился в том, что был прав — никакой Девочки-тьмы не существует. Ему было жаль Шона, но, в то же время, он чувствовал огромное облегчение. Он уже думал о том, как закончится ночь и наступит утро, как они соберут вещи, и отправятся обратно к машине. Как поедут домой. Шон, конечно, будет мрачен и печален, возможно, погрузится в депрессию. И нужно будет как-то его убедить – отпустить и забыть… И вот тут возникает проблема. Винсент знал, что даже с учетом того, что у него ничего не получилось, Шон не поверит в то, что Девочки-тьмы нет. Он решит, что аджан и прочие были правы, что у него нет достаточной силы, чтобы стать Мо Пхи, и именно поэтому злобный дух не вышел на его призыв. Это значит, что сегодня ночью эта история не закончится. Шон будет думать дальше, как ему извлечь духа из-под земли. И тут возможны два варианта, неизвестно какой хуже, — либо он решится притащить на это место настоящего Мо Пхи, либо вознамерится снова здесь кого-то убить. Для того чтобы предотвратить такое развитие событий, в общем-то, оставалось только одно. Стараясь не шуметь, Винсент снял с себя красную жилетку и вынул из рюкзака нож. Его немного смущали руны на лезвии, но так как другого оружия все равно не было — придется воспользоваться этим. Рукоять удобно легла в ладонь, и сердце пропустило удар. С этим ножом они были близки, как любовники, а он так давно не держал его в руке. Винсент подошел к Шону сзади и опустился на колени с ним рядом. И, прежде чем Шон успел бы остановить его, полоснул ножом по внутренней стороне предплечья. Нож оказался тяжелее и острее, чем он предполагал. Порез получился длинным и слишком глубоким. — Ащ… — Винсент поморщился от боли, — Как будто ты не знаешь, что нужно делать. Кровь стекала на землю ручьем, Винсент сжал пальцы в кулак, наблюдая за черным потоком, текущим по коже. Руку свело от боли, она разлилась вверх, к плечу, затапливая все тело, ударила тяжелой пульсацией под череп, сбивая дыхание. Винсент тихо застонал, на миг закрывая глаза, и глубоко вздохнул. Ночной воздух леса показался ему свежим и сладким. Сердце билось все быстрее, и с каждым его ударом по венам разливалось тепло. Шон смотрел на него с ужасом. Пьяно пошатнувшись, Винсент усмехнулся и хотел сказать Шону что-нибудь о том, что теперь-то он должен убедиться, что никакой Девочки-тьмы не существует. И они могут уехать отсюда. И никогда больше не возвращаться. Но он не успел. В ушах разливался звон. А перед глазами разгорался свет. Не привычные серебряные мушки во тьме, предшествующие потере сознания. Светилась земля. Нежным зеленоватым сиянием, в котором стали заметны и различимы все травинки, листочки и веточки. И Шон произнес то, что всегда говорил в таких случаях: — Смотри. Она здесь... Смерть, прекраснейшая из всех возможных. Винсент поднял взгляд и действительно увидел ее: девушку в платье, будто бы сшитом из лепестков лотоса, парящих вокруг нее, прикрывающих наготу худенького тела. Зеленоватый свет стекал по нему клочьями тумана. Темные волосы тяжелыми прядями падали девушке на грудь и на спину, обрамляли бледное лицо с нежными чертами. Но никогда-никогда Винсент не назвал бы ее прекрасной. Потому что лицо это было застывшей маской жестокости и жадности. А глаза были пустыми и тусклыми провалами во тьму. Как дуновение ветра, девушка метнулась в сторону Винсента. Но Шон оттолкнул его в сторону и встал на его место. Лицо девушки исказило страдание. Она опустилась на колени и коснулась пальцами испятнанной кровью травы. Зеленые искорки заплясали вокруг них, становясь ярче, побежали вверх по ее руке. Девушка вздрогнула и как будто облегченно вздохнула, поднимая голову, запрокидывая лицо и глядя с улыбкой на стоящего над ней мужчину. Шон протянул к ней руки, и она взлетела к нему в объятия. Винсент забыл дышать от ужаса. Ему показалось, что сейчас призрак вопьется зубами Шону шею. Но этого не произошло. Окутанный зеленым сиянием и из-за этого казавшийся не очень настоящим, Шон нежно сжимал свою Девочку-тьму в объятиях, будто та была из плоти и крови. Они смотрели друг другу в глаза, захлебываясь от счастья и восхищения. Ты пришла ко мне, все-таки пришла... Она улыбнулась и кивнула. Конечно, как я могла не прийти... Я так ждала тебя. А ты так долго не приходил. Я думала — уже не придешь. Но ты не забыл меня и не разлюбил. И ты привел его для меня. Убей же его, убей скорее! Мне так нужна его жизнь! Я так голодна! — Я не могу, — прошептал Шон на кхмерском. — Почему? — удивилась она. Винсент не понимал, о чем они говорят, но уже тот факт, что они говорили друг с другом, настолько шокировал, что он почти пришел в себя. Отодвинувшись еще немного в сторону, он стянул футболку и замотал порезанную руку. Не нужно сейчас продолжать проливать кровь на землю. Да и потерять сознание было бы совсем некстати. Шон смотрел на жуткую Пхи Тай Хонг, как на божество, и Винсент совсем не был уверен, что он хоть что-то соображает. Винсент догадывался, что призрак хочет от Шона, для этого не нужно было знать кхмерский. Вопрос был в том, сможет ли Шон ему противостоять? И что делать, если не сможет? — Это он во всем виноват. Если бы не он, все было бы как раньше, — прошипел призрак, — Все будет как раньше, если я убью его! Позволь мне, если ты сам не можешь! Зеленый туман все плотнее окутывал поляну, он темнел, становился гуще, словно напитывался от земли силой. Он вихрился вокруг сжимающих друг друга в объятиях призрака и человека, проникая в их волосы и под одежду, скользил по коже. — Мы убивали тех, кто не хотел жить, — проговорил Шон, — Он хочет жить. И я хочу, чтобы он жил. — Ты любишь его больше, чем меня? — Нет, я люблю его так же, как тебя. Он мой друг. Он мне нужен. Ты же знаешь, что такое друг? — Нет, я не знаю, я не хочу знать! Я хочу жить! Хочу жить и любить тебя! — Ты не можешь жить. — Я — могу! Пхи Тай Хонг вырвалась у Шона из рук и толкнула его прочь от себя, ее жадный взгляд скользнул по поляне в поисках человека, которого можно убить. И жить, жить, пусть недолго. Почувствовать себя настоящей, горячей, страстной, такой, какой она была когда-то. Шон пошатнулся, но смог удержаться на ногах. Он сделал шаг в ее сторону, потом еще один, протянул к ней руки, будто не видел злобного, совсем не человеческого выражения ее лица. — Как твое имя? — спросил он. Призрак посмотрел на него, не понимая. — Ты помнишь свое имя? — повторил Шон. Темный взгляд оставался пустым. — Я забыла его. Оно не принесло мне счастья. — Вспомни, пожалуйста. Я хочу знать твое имя. Ты же знаешь мое. Мне нужно как-то называть тебя. — Девочка-тьма. Мне так нравится. — Это не имя, — Шон подошел к ней вплотную, так чтобы снова смотреть глаза в глаза, — Я хочу знать твое настоящее имя! Лицо призрака сморщилось, сделалось детским и жалобным, темные глаза блеснули, как если бы стоячей глади гнилого болота коснулся свет луны. — Дара, — еле слышно прошептала она. — Дара… — повторил Шон, — Это значит звезда. Кто придумал тебе это имя? — Мой отец. Из глаз Пхи Тай Хонг потекли слезы. Прозрачной зеленью по бледным щекам. Она всхлипнула, почти как человек. — Он был учителем в нашей деревне. Поэтому они убили его первым. Выволокли из дома и забили мотыгами. А нас всех — заставили смотреть. Я не хочу вспоминать. Мне больно. Так больно. Зачем ты делаешь мне больно? — Милая моя девочка, я не хочу делать тебе больно, — Шон коснулся ладонью полупрозрачной щеки, — Я хочу забрать тебя с собой. Пойдем со мной. Я увезу тебя далеко отсюда, от воспоминаний, от мертвецов, тебе не придется больше ждать меня под землей. Ты будешь со мной всегда. — Я не могу уйти. Я не жива. Я принадлежу этому месту. — Ты можешь стать моей Хун Пхайон. Не разрывая контакта глаз, Шон начал отступать к алтарю, Винсент понял его намерение, взял с алтаря статуэтку и вложил ему в руку. — Вот. Посмотри. Эта маленькая танцовщица такая же прекрасная, как ты. Ее сделали специально для тебя. Призрак задумчиво смотрел на статуэтку. — Да, для меня… — Ты можешь войти в нее? Девочка-тьма отступила на шаг. — Они все здесь. Мой отец и мать, сестры… Нуон… — ее голос дрогнул и сорвался, — Нуон любил меня, и я любила его. Его… они его… — Тише, не надо, не надо больше вспоминать! Шон хотел коснуться ее снова, обнять, прижать к себе, но призрак качнулся в сторону. Он становился все более прозрачным, и зеленый туман на поляне начал рассеиваться. — Я не могу их оставить. Они не говорят со мной, не слышат меня. Они совсем-совсем мертвые, но они здесь. — Они не здесь! – воскликнул Шон в отчаянии, — Они ушли на новый круг перерождения! Осталась только ты! — Почему?.. — Не знаю, почему! Потому что ты больше всех хотела жить? Ничего не происходит случайно! Ты не смогла защитить их, защитить себя, но теперь ты сильная, ты Пхи Тай Хонг, ты можешь все! Не оставайся здесь оплакивать тех, кого давно уже нет, уходи с живыми! Ты мне нужна! Черные мертвые глаза еще на миг встретились с живыми серыми. — Я буду твоей Хун Пхайон? — Да... Призрак протянул руку к статуэтке и, казалось, коснулся ее. А потом растаял. Вокруг сразу стало темно и как-то удушающее тихо. Погасли свечи на алтаре. Лес замер, неподвижный, будто затаив дыхание, больше никто не квакал, не шелестел и не стрекотал. Винсент подошел к Шону и посмотрел на статуэтку у него на ладони. — Она там? — Я не знаю. Шон опустился на землю, будто у него внезапно подкосились ноги. — Хорошо бы, если так, — проговорил Винсент, — Потому что больше... Больше я сюда не поеду. Я чуть не обделался от страха. — Да, я, в общем, тоже, если честно, — Шон поднял на него взгляд, — Зачем вообще ты полез? То, что она не убила тебя — это чудо. — Я был уверен, что ее нет, — вздохнул Винсент, — И хотел, чтобы побыстрей все закончилось. Шон поднялся и отправился за рюкзаком. Положив статуэтку во внутренний кармашек, он достал аптечку. — Все закончилось, — сказал он, — В любом случае. Иди сюда. — Серьезно? — вяло удивился Винсент, садясь на рюкзак и протягивая ему раненую руку, — Даже если она не перешла в куклу? — Даже если. Я сделал все, что мог. Она либо решила пойти со мной, либо нет. Она имеет право на выбор. — Хорошо, — Винсент улыбнулся, глядя на светлеющее небо. — Не хорошо, — мрачно сказал Шон, — Чувствую себя мразью. Я заставил ее вспоминать то, что она хотела забыть. Заставил ее вспомнить, что она была человеком. — Быть человеком хреново, — согласился Винсент, — Монстром гораздо лучше. — Несравнимо. Закончив с перевязкой, Шон от души хлебнул виски из фляжки и протянул ее Винсенту. — Хочешь поспать, прежде чем пойдем? — Не-а. Вообще не хочу спать. А уж тем более здесь. — Голова не кружится? — Слегка. — Съешь шоколадку. Я пока уберу все. Шон отправился разбирать алтарь и подозвал Винсента. — Иди, посмотри на это… За ночь приготовленные для духов блюда разительно изменились. Нет, никто не объел свиную голову и не обглодал курицу, никто не откусывал от фруктов и не уволок конфеты. Но все это завяло и усохло, будто вялилось на солнце несколько дней. И стакан воды, вечером налитый до краев, сейчас был полон только на треть. — Твою же мать, — выдохнул Винсент, запоздало холодея от страха, — Это что, черт возьми, было?! Он осторожно поднял с алтаря пачку сигарет, уже уверенный, что не досчитается половины, но нет, сигареты все были на месте. Разве что… Винсент поднес пачку к носу. Совершенно не пахли. — Пойдем-ка отсюда поскорей, — проговорил он, с трудом удерживаясь, чтобы не начать оглядываться и присматриваться к теням в лесу. — А я не такой уж плохой Мо Пхи, — сказал Шон и рассмеялся, — Кто-то все-таки пришел. Это немного поднимает мою убитую в хлам самооценку! — Да ты охуенный Мо Пхи, — Винсент кисло улыбнулся, — Только давай уже заканчивать здесь, ладно? Шон разобрал алтарь и отнес съестное подальше в лес, чтобы зверушки, наконец, могли этим полакомиться. Все остальное поместилось в один рюкзак, так что теперь Винсент мог идти налегке. Рассветало здесь так же быстро, как и темнело. Казалось бы, прошло всего несколько минут, и можно уже было различить деревья в лесу, стены домиков, береговую линию, рябь озерной воды. Еще немного, и можно отправляться в путь без опасения переломать ноги. Прежде чем уходить, Винсент устроил статуэтку Будды в развилке между ветвями дерева, растущего ближе всего к поляне. Мы никогда не вернемся сюда. Пусть в этом месте вообще больше не ступит нога человека! Он обернулся к Шону, который уже ждал его с рюкзаком на плечах. — Мо Пхи ведь сможет понять, стала ли кукла Хун Пхайон? — Наверное, сможет. Вернемся в Бангкок и съездим к нему. И к аджану. Я обещал ему рассказать, как все прошло. — Должно быть, он удивится. Он ведь не верил, что у тебя получится? — Не верил. И был прав, — у меня не получилось.