Нарушаем, молодой человек?

Блаженная тишина и спокойствие воцаряются на улицах, когда Ван Ибо лишают прав. И Сяо Чжань выдыхает с облегчением - вряд ли когда-нибудь их дороги пересекутся, вряд ли он еще хоть раз увидит зеленую молнию, мелькающую среди сотен пыльных, одинаково-серых машин. Рад ли он? Вполне. А тело можно утихомирить планкой и отжиманиями на кулаках. Мышцы после тренировок так болят, что идиотские мысли отодвигаются на задний план. Тянутся недели, и фантазии о Ван Ибо выцветают, как старые фотографии. Сяо Чжань навещает родителей на новый год - запускает фейерверки, развлекает соседских детей и ловко уворачивается от вопросов, когда же заведет своих. А по возвращении получает официальное уведомление о переводе. Юй Бинь получает такое же - белый конверт, сложенный вчетверо лист внутри. - Полиция нравов? - Сяо Чжань пробегает взглядом по строчкам. - Это же совершенно другое управление. - Народу не хватает, - напарник, похоже, искренне рад. Но это не повышение, а обмен шила на мыло. Больше ночных смен и никаких доплат за вредность. Так и выходит - к концу следующего месяца Сяо Чжань начинает ненавидеть людей, дабстеп и запах жидкости для электронных сигарет. Семнадцать клубов, где можно найти все, что угодно - наркотики, девиц легкого поведения и контрафактный алкоголь. Семнадцать испытаний на прочность, и каждый день Сяо Чжань колеблется - правильную ли дорогу выбрал в жизни? Те люди, что танцевали до упада и смеялись в свете стробоскопов, выглядели на редкость счастливыми. Чем его одинокие вечера с кошкой в обнимку лучше? Но он подозревает, что на утро каждый из них возвращался в свой маленький ад, вариться в котле из нерешенных проблем и соблазнов, лезущих из каждого угла. В гражданской одежде Сяо Чжань чувствует себя беззащитным, но разведка боем в этот раз не подойдет - слишком опасно, рыбка может сорваться с крючка в любой момент. Вот и приходится лавировать между разгоряченных людей, движущихся в такт оглушающей музыке, в поисках места, где можно осмотреться. От него требуется сущая мелочь - подать сигнал, чтобы операция началась. Но едва он бросает взгляд на сцену, шум и гам вокруг становятся пустым звуком. Ван Ибо танцует так, что хочется вздернуться, и когда задирается белая рубашка, обнажая рельефный живот, Сяо Чжань издает неясный всхлип, похожий на скулеж. В его фантазиях он раз за разом раздевал Ибо, подгоняемый пристальным взглядом, темным от едва сдерживаемой похоти. Видеть вживую это тело, не скрытое за объемной мотоциклетной курткой, почти невыносимо. Если танец - выражение истинной страсти, то Ибо можно арестовать за неприкрытую порнографию. Они встречаются взглядами на долю секунды, и Сяо Чжань обмирает. Конечно, Ибо его узнает, иначе отчего эти губы растягиваются в такой довольной улыбке? Сяо Чжань впивается пальцами в свое бедро, чтобы не представлять эти губы вокруг своего члена. То, что Ибо творит на сцене дальше, должно быть запрещено законом: облизывает губы, извивается под тягучий ритм песни и стаскивает с себя одежду. Ладони скользят от шеи к груди, гладят живот, завлекающе касаются пояса джинсов, и Сяо Чжань понимает, что все это время Ибо не отводит от него взгляда. Это провокация - наглая и откровенная; шоу, устроенное только для одного человека. Ибо гладит себя в свете софитов и смотрит только на Сяо Чжаня. Когда начинается облава, Ибо успевает ускользнуть. Сяо Чжань не уверен, стоит ли этому радоваться. *** С той ночи все переворачивается с ног на голову, и Сяо Чжань в полнейшем ужасе. Первый раз, встретив Ван Ибо рядом с управлением, он решил, что это случайность. Дурацкое совпадение, и плевать, что Ибо хвостом плетется с ним до дома и отстает, лишь встретив знакомого. Сяо Чжань пользуется моментом и сваливает. Но на следующий день ситуация повторяется. Ибо стоит там же, сложив руки на груди или вяло ковыряется в телефоне - какая разница, собственно. И ждет. И на следующий. И еще через день. Он знает, когда Сяо Чжань дежурит, во сколько заканчивается его смена, и жизнь начинает напоминать бесконечный день сурка. Сяо Чжань не знает, куда ему деваться - от Ибо, от бунтующего тела, от беспочвенных фантазий, сводящих с ума. Ибо не подозревает о личных границах - но только о чужих. Свои же оберегает с ревностностью бультерьера, Сяо Чжань видел, как он уворачивается от прикосновений и слишком близкого соседства. Не то, чтобы он смотрел… Ладно, он смотрел, но совсем чуть-чуть, он же не сталкер отбитый. Пока Ван Ибо караулит его у выхода из отделения, Сяо Чжань - совершенно случайно - наблюдает за ним из окна. Каждый день, каждый чертов день на протяжении… Сяо Чжань устал считать. Он знает все, что произойдет, когда дежурство подойдет к концу, но легче не становится. С тяжким вздохом Сяо Чжань толкает тяжелую дверь и выходит на улицу, залитую светом умирающего за горизонтом солнца. Ибо при его появлении расцветает, догоняет походкой от бедра и спрашивает: - Как прошло дежурство? Сяо Чжань закатывает глаза. А как еще он должен реагировать? Представьте, что рядом с вами изо дня в день дефилирует ваша ожившая фантазия - мягкие розовые губы, ноги от ушей и совершенно похотливый взгляд. Дефилирует, улыбается и дразнит. У нее нет никаких намерений в вашем отношении, ей положить на ваше душевное равновесие, ей просто нравится издеваться над вами. Сомнительное хобби, ничего не скажешь. Мама учила быть вежливым, а школа милиции - стойким, но что поделать, если безнадежно влюбленный Сяо Чжань оказался заложником собственных чувств? О таком ни в одном учебнике не пишут, а Ибо, шагающий рядом, болтает о чем-то и даже не подозревает, какую боль может причинять одним фактом своего существования. Все было в порядке, пока он не появился. Терпение Сяо Чжаня, и без того истончившееся за последние недели, лопается. - Да что тебе вообще от меня надо?! - восклицает он и осознает, до чего же жалко это прозвучало. Голос слишком громкий, прохожие оглядываются, но синяя форма Сяо Чжаня как спасительный круг от волн чужого любопытства. - Вы же на меня смотрели, - Ван Ибо склоняет голову к плечу, щурится довольно, и Сяо Чжань едва не плачет. Он и сам знает, что безнадежен, потому что не может сдержать себя. Жадно разглядывает другого мужчину, давая тому лишний повод поиздеваться. А что ему делать? Переехать в деревню и основать опорный пункт? Помогать бабулькам таскать сумки с рынка, учить малышню переходить дорогу и каждый день заполнять отчетность фразой “Ничего не произошло”? Пауза затягивается, и Ван Ибо решает вопрос радикально. Придвигается вплотную, вжимая Сяо Чжаня в грязную стену переулка. В голове всплывает сразу десяток фантазий, которые начинаются ровно так же - пустая улица, сумерки и бесстыжий мотоциклист. Реальность оказывается куда слаще фантазий. Горячее дыхание скользит по щеке, а затем Ибо целует его. С таким же напором он, наверное, давит на газ - уверенно и без лишних раздумий. Язык касается губ, а следом острые зубы прихватывают нижнюю до легкой боли. Сяо Чжань стонет, ощущая предательскую слабость в коленях. Это не первый его поцелуй в жизни, но ничего подобного он еще не испытывал. Сердце бьется в груди, словно надеется разнести ребра на куски. Кровь кипит, и Сяо Чжань прижимается задницей к стене - все, лишь бы Ибо не заметил, как крепко и отчаянно у него стоит. Но Ибо, не замечая уловки, проталкивает колено между его бедер, вынуждая развести ноги шире. Притирается совсем близко, сжимает пальцы на плечах до синяков. Сяо Чжань плавится в чужих руках - слишком стыдно, чтобы продолжать, и слишком хорошо, чтобы остановиться. Сказка заканчивается в тот самый миг, когда Ибо отстраняется. Усмешка в полумраке кажется лезвием ножа: - Так я и думал. Сяо Чжань опять позорно сбегает.