Нарушаем, молодой человек?

Сяо Чжань смотрел много фильмов и знает, что нельзя впускать в дом подозрительных зверушек, даже если они прикидываются милыми и пушистыми. Еще свежи в памяти травмирующие детские воспоминания, о том, что стало с безобидными гремлинами в старом фильме. Какой сумасшедший вообще захочет держать в питомцах гремлина? Требовательный стук в дверь раздается уже после полуночи, и Сяо Чжань, путаясь в ногах и одеяле, ползет открывать. Мысли в голове бродят невеселые, и он забывает посмотреть в глазок прежде, чем распахнуть дверь. Первая ошибка. Ван Ибо держит в руках букет цветов как ядерную бомбу - вот-вот рванет, и когда Сяо Чжань пугливо выглядывает из квартиры, расплывается в плотоядной улыбке. - Товарищ младший лейтенант, добрый… Дверь с грохотом захлопывается прямо перед его лицом. Этого еще не хватало! С бешено скачущим пульсом, Сяо Чжань прижимается к двери спиной и закрывает глаза. Он спит, это все сон, кошмарный сон! Но кошмар не собирается никуда уходить - постукивает в дверь, вкрадчиво шепчет что-то неразборчивое. Наверняка уговаривает впустить. Сяо Чжань помнит рассказы бабушки - вампиры не смогут зайти в твой дом, если ты их не пригласишь, а значит - он в безопасности. Он успевает выпить чаю, стоя у окна и глядя в темные соседские окна. Проверяет Вейбо, но в голове пусто, он вряд ли даже вчитывается в посты, что летят перед глазами. А затем собирается с духом и вновь идет к двери. Приникает к глазку. Вторая ошибка. Возня на площадке стихла, но Ибо никуда не делся. Сидит у двери, прижав к себе букет. И ждет. На какое-то мгновение Сяо Чжань чувствует укол жалости - как бы не простыл, сидя на холодном бетонном полу. А потом одергивает себя - нечего жалеть человека, который житья тебе не дает. Во внутренний конфликт вмешивается поганая мыслишка, которая нашептывает, что Ван Ибо сам к нему пришел. Отыскал адрес, купил цветы. Может, его фантазии и не фантазии вовсе? Считая про себя до десяти и обратно, чтобы успокоиться, Сяо Чжань вновь щелкает замком. Ибо даже головы не поднимает, сосредоточенно потроша букет, который принес. Его колени и пол вокруг усыпан сотнями мелких лепестков, багровых в тусклом подъездном свете. - Что ты делаешь? - Играю в “любит-не любит”. Сяо Чжань с трудом сглатывает комок в горле: - И как успехи? Ван Ибо кровожадно ухмыляется, продолжая обрывать лепестки: - Я еще не закончил. Сяо Чжань взрослый мальчик и знает, что если бегать от проблем, они становятся только крупнее. Может, пришло время сделать шаг навстречу? Восхитительная проблема, сама пришедшая в гости, оставляет в покое лысый венчик цветка и принимается за следующий. Лепестков под ногами становится все больше. - Веник и совок за дверью, - тихо, но твердо произносит Сяо Чжань, отступая в темноту квартиры. Дверь остается открытой. *** Если они не поговорят сейчас, то это не случится уже никогда. Накрутив себя до такой степени, что хоть в окно бросайся, хоть к Ибо в объятия, Сяо Чжань смотрит, как закипает по второму кругу чайник и не находит себе места. Незваный гость недолго копошится в коридоре, а затем проходит на кухню. - У тебя есть ваза? - спрашивает он и улыбается. И решимость Сяо Чжаня, наконец, поговорить и расставить все точки, где следует, тает под светом этой улыбки. Но и бегать он тоже больше не может. Вазы, конечно же, нет, ведь никому в здравом уме не пришло бы в голову подарить Сяо Чжаню цветы. Полулысый букет отправляется в раковину, и в кухне повисает звенящая, напряженная тишина. Кошка смотрит на них из-под потолка, удобно устроившись на кухонном шкафчике, и щурит золотые глаза. Позднее вторжение незнакомца ее не беспокоит, она любит, когда к хозяину приходят гости. Ван Ибо не сводит с него глаз. Небеса, он хоть когда-нибудь моргает? - У тебя уютно, - хрипло произносит Ибо, не утруждая себя оглядываться. Да что он мог разглядеть в темной прихожей и такой же кухне, где горит всего одна тусклая лампочка у вытяжки? - Это было не обязательно, - Сяо Чжань кидает взгляд в раковину. Оказавшись в воде, цветы заметно ожили, а алые блюдца гербер стали только ярче. - Я же не девица на выданье. - Мама сказала, что человеку, который тебе нравится, нужно дарить цветы. Его прямолинейность бьет под дых, и Сяо Чжань ощущает легкое головокружение. Это же можно считать за признание? Глаза у Ибо - бездонные омуты, вытягивающие все остатки самосохранения и спокойствия. И когда он так смотрит, невозможно думать зрело и обстоятельно. Сяо Чжань отгоняет непрошеную фантазию - подойти к Ибо, подпирающему стену, скользнуть руками под куртку. Ощупать живот и бедра, а затем опуститься на колени и на несколько минут забыть обо всем. Сладкий жар разливается под кожей, свободные домашние штаны разом становятся слишком тесными. Ибо опускает ресницы и грустно спрашивает: - Ты опять от меня сбежишь? Шах и мат. Сяо Чжань едва не проливает кипяток на столешницу, схватившись за чайник не вовремя. - Что? - Я же тебе нравлюсь, разве нет? - он прожигает взглядом дыру в полу, словно не в силах поднять голову. - Может, я слишком сильно напираю? “Напираю” - слабо сказано. Ван Ибо ведет планомерную, продуманную осаду крепости “Сяо Чжань” и не намерен сдавать позиций. - Я ничего о тебе не знаю, - беспомощно шепчет Сяо Чжань, прибегая к последнему аргументу. Глаза Ибо в полумраке вспыхивают, когда он делает шаг вперед, а затем еще один. - Меня зовут Ван Ибо. Мне девятнадцать. Люблю мотоциклы, карточные фокусы и танцевать. В свободное время собираю автомобильные модели, - его голос завораживает, и Сяо Чжань поражается собственной выдержке - как он еще не начал стаскивать с себя одежду. Он словно змея, зачарованная зовом флейты. В голове раздается тихий треск - это идут прахом все его принципы. - И я совершенно не умею ухаживать. Ну, это точно правда. Ибо делает последний шаг, и их лица так близко, что перед глазами все плывет. - Я тебя сейчас поцелую, - предупреждает он, а затем невесомо касается губами щеки. Наглые руки пробираются под футболку, жадно ощупывают лопатки и поясницу, впиваются ногтями в нежную кожу. Сяо Чжань горит, задыхаясь, и издает неясный вопль, когда Ибо медленно тянет его штаны вниз. - Эй, притормози! - от возмущения воздуха в груди не хватает, но Ибо и бровью не ведет. Зарывается лицом в сгиб шеи, прижимается так плотно, как будто планирует сожрать Сяо Чжаня со всеми потрохами. Плотоядный гремлин, добравшийся до своей жертвы. - Я же тебе нравлюсь, - Ибо совсем по-детски поджимает губы, обиженный отказом. - Это же не значит, что надо галопом нестись в постель, - резонно замечает Сяо Чжань. И старается не слушать внутренний голос, который шепчет, что Чжань-Чжань лицемер. В его голове крутятся три десятка сценариев, при которых Ван Ибо раскладывает его на полу, на столе, берет в коридоре у стены или опускается перед Сяо Чжанем на колени. Но Сяо Чжань надеется сохранить хоть каплю достоинства. Горячая ладонь сжимает его ягодицу, и Сяо Чжань вновь чуть не плачет. Хочется, хочется так, что внутри все переворачивается, но слава небесам, что некоторые принципы сильнее похоти. - На третьем свидании, да? - обреченно вздыхает Ибо, прикусывая нижнюю губу. Сяо Чжань почти растроган - зрелище совершенно очаровательное. - Третье свидание, - кивает он, не в силах оторвать взгляд от чужих губ, - как у нормальных людей. - Тогда я буду тебя целовать - это ведь не запрещено? - безапелляционно заявляет Ибо и претворяет свою угрозу в жизнь. Эти жаркие поцелуи самое сладкое, что он пробовал в своей жизни. Крепость “Сяо Чжань” вывешивает белый флаг через семнадцать с половиной минут. *** Все двадцать пять лет своей жизни Сяо Чжань даже не догадывался, сколько на его теле чувствительных мест, но когда Ван Ибо укладывает его на диван и опускается сверху, все тело превращается в одну сплошную эрогенную зону. Не важно, к чему прикасаются губы и язык - к животу, колену, соскам, - Сяо Чжань может только всхлипывать и цепляться за широкие плечи. Ибо трется лицом об его бедро - возмутительно белое в серых сумерках, и Сяо Чжань готов отдать что угодно, лишь бы он скользнул языком вверх, обхватывая губами пульсирующую от жара головку члена. Умолять он пока не готов, но чувствует, что стоит ему открыть рот и озвучить просьбу, как Ван Ибо сделает для него все и чуть-чуть больше. Зубы прихватывают нежную кожу, оставляя отчетливый след укуса, и все, последняя линия обороны падает. - Пожалуйста, - выдыхает Сяо Чжань, откидываясь назад. Тело горит и плавится, и если Ибо не будет чуть проворнее, то вместо любовника в его руках скоро останется одна только булькающая от страсти жижа. - Если б знал, что ты настолько не против, позволил бы поймать себя в самом начале, - Ван Ибо прижимается лицом к его животу, дыхание щекочет кожу, - или не стал бы столько времени подглядывать за тобой из-за угла. Так вот почему Ван Ибо безропотно остановился, едва Сяо Чжань махнул ему рукой! Три месяца удирал от милиции со скоростью света, а тут… Громкий стон срывается с губ, когда влажный язык скользит по вставшему члену снизу вверх, а горячие губы обхватывают головку - Ибо испытывает его на прочность. И невозможно не скулить, когда зубы аккуратно прикусывают основание члена - Ван Ибо вбирает его в рот полностью. - Даже не думал, что в тебе скрыто столько талантов, - выдыхает Сяо Чжань, глотая воздух, но никак не может насытиться. Ощущений слишком много, и хочется еще, больше, намного больше. Разговаривать с набитым ртом неприлично, но Ибо даже не пытается ответить. Щелкает крышкой тюбика (он притащил все с собой, и от этой мысли вспыхивает лицо), а затем скользит влажными пальцами между ягодиц. Кажется, Сяо Чжань забывает сделать вдох. В своих фантазиях он представлял много всего такого, за что было стыдно. Самые фантастические сценарии, в которых непременно присутствовал Ван Ибо и разнузданный грязный секс. Но он надеяться не смел, что его будут совсем бесстыдно драть на собственном диване, пока сам Сяо Чжань будет зажимать рот руками, чтобы не орать в голос. Стены в этом доме не толще картона, а соседи чрезвычайно болтливые. Ван Ибо оказался очень старательным мальчиком - сначала довел его до изнеможения поцелуями и лаской, а затем… Сяо Чжань закатывает глаза - если нирвана хоть отдаленно похожа на это, он согласен обрить голову и уйти в монастырь. Не он один наслаждается - Ибо утирает пот, катящийся по лицу, и сдавленно стонет. Глаза у него горят, как у демона, волосы растрепаны, и Сяо Чжань уверен - ни одно произведение искусства не может быть настолько прекрасным. Оргазм как маленькая смерть, вышибает дух, а перед глазами пляшут разноцветные пятна. Придавленный к дивану тяжело дышащим, горячим телом, Сяо Чжань считает про себя до десяти и обратно. Ладно, думает он, глядя в потолок. Будем считать, что это третье свидание. Кажется, он даже произносит это вслух, потому что Ван Ибо тихо смеется ему в шею, оглушенный удовольствием и слабостью. Теплое, очень приятное чувство распирает ребра изнутри. Сяо Чжань абсолютно, невыносимо счастлив.