Живя моментом

°Приятного чтения° «…22 декабря 2020...» Три дня до отъезда Алисы были просто раем, они то молча сидели обнимая друг друга, то целовались, засыпая в обнимку. А потом она даже не попрощавшись собрала вещи и села на самолёт, и начался сущий ад. Билли ходила как привидение, со спальни в кухню и обратно. Несмотря на кипящую в горле злость, она вернулась домой, иногда обмениваясь с братом парочкой колких фраз. Хотелось просто лежать, и вот после ужина, ну как ужина, скорее вечернего перекуса, Билли вернулась в свою комнату, чтобы переодеться перед встречей с друзьями. Конкретнее с Антонио. Постель была так восхитительно аккуратно застлана чьими-то заботливыми руками и так притягивала к себе, что Билли не выдержала и прямо с порога со стоном завалилась на теплое покрывало. Дав себе честное слово, что просто полежит полчасика, а потом отправится на встречу , она закуталась в одеяло и опустила ресницы... Когда она открыла глаза, на часах уже была половина девятого. Посиделка была назначена на восемь. Сломя голову, Билли выбежала из дома, но как назло заблудилась в дороге к дому Антонио и в итоге опоздала почти на целый час. Из за деревьев показался красивый двухэтажный коттедж в Модерн стиле. Ровные белые колонны подпирали обилие больших стёкол, внизу светился такой же необъятный бассейн с голубой водой. Музыка распирала его изнутри, вокруг забора пустили корни разные тачки. Около бассейна прыгали весьма подвыпившие особи мужского и женского пола, кто-то толкал друг друга в бассейн, кто-то выпивал пятую бутылку бренди за ночь, а кто-то покуривал травку. Антонио нашёлся в просторной комнате на втором этаже, из больших окон во всю стену лился холодный лунный свет. Эта комната, весьма отличалась от других здешних помещений, гигантский светлый стеллаж с книгами и разными статуэтками, чёрный мягкий ковёр, портрет какого статного мужчины... — О, а вот и мисс О'Коннел ! Лучше поздно, чем никогда? — Я заблудилась, — выдохнула Билли,испанец сидел на большом кожаном кресле закинув ноги на стол. – Ничего, ты как раз успела к самому интересному. Пришло время воспользоваться батюшкиной заначкой. – Гарсье рывком встал и подошёл к портрету именитого предка, что-то щёлкнуло и шкаф-тайник открылся. Всё свободное пространство в нем занимали бутылки, куда более аппетитные на вид, чем те, что толпились на полках. — Привет, малышки! — ласково оскалился Антонио и пошире открыл тайник. Стекло тускло замерцало на свету густыми насыщенными цветами: бордовым, янтарным, золотистым. — Что это ? — спросила Билли, когда тот обернулся с двумя бутылками. — Проводник к счастью. — Он подкинул одну бутылку на ладони и всмотрелся в этикетку. — <<Бренди>>. 1945 года. Неплохо. А это что у нас такое... виски. Ну, что будешь? — и он прошел мимо, не дождавшись ответа. — Я как-то не особо в настроении. Гарсье поставил бутылки и два стакана на стол. — В жизни надо все попробовать. В том числе и батины запасы. Что там с тобой сделал твой братишка, что ты отказываешься от алкоголя. ? — пробка с глупым звуком вылетела из горлышка. Билли уселась на стол рядом с ногами парня и решительно схватилась за стакан. — Итак, Билс, пока мы так мило сидим и выпиваем, у меня к тебе есть серьезный разговор. – Ну? — Видишь ли, в чем дело, — Испанец поднял рассеянный взгляд от ее колен и прижал стакан к пострадавшей щеке. — Элизабет — долбанная истеричка, я всегда это знал. Но сегодня она превзошла себя и врезала мне при всех, да еще и когда я был с другой девушкой. Так что если утром у меня было целых две подружки, то теперь, похоже, не осталось ни одной. — Бедолага. Ты хочешь, чтобы я тебе посочувствовала? Билли не так часто пила крепкие напитки и сделала слишком большой глоток. Бренди обжег ей язык. Она фыркнула и закашлялась, чувствуя, как горячий поток скользнул в грудь. — Мне твое сочувствие не нужно. Но проводить ночи в одиночестве я не привык. И будет логично, если именно ты поможешь мне скоротать время более приятно. Ты улавливаешь связь? Зеленоволосая вскочила, как ужаленная. — Ты в своем уме?! — Вполне, — озадаченно подтвердил Антонио , убирая ноги со стола и поднимаясь. Билли в свою очередь попятилась назад. — Что в этом такого? Ты мне очень нравишься, как девушка. Ты же леди, должна уметь уступать. — Какая я тебе нахер леди?! Ничего я тебе не должна! — Должна. Желание, Помнишь? — молвил Гарсье, неторопливо подступая к ней. Билли словно обухом по голове стукнули. — Отлично, — она сжала кулаки и зубы, внимательно следя за тем, как он приближается, готовая бежать в любой момент. — Ну и что ты... хочешь? — Будешь моей девушкой? Билли уставилась на него. – Что? — Да или нет? Заметь, я пока прошу, но могу и потребовать. — Но у меня есть девушка.. — Ха-ха ну и где она сейчас.? — Далеко. Гарсье расплылся в нахальной улыбке, наслаждаясь ее реакцией и тем, как она медленно наливается краской. — Ты меня не слышала? Я же всё для тебя сделаю.. — Я не собираюсь с тобой спать! — выкрикнула Билли так громко, как только могла. Гарсье поморщился, глядя в свой стакан. – Можно и не с этого начать. Но я так долго не выдержу, меня трясет всего изнутри когда ты даже просто проходишь. Щеки зелёноволосой покраснели. Добрых полминуты в комнате стояла полная тишина. — Да ты ебнулся вконец, тупая обкуренная бошка, — устало пробормотала Биллс, качнув головой, и решительно направилась к двери, но тот вдруг стремительным движением перекрыл ей путь. Шаг в бок — та же история. Билли метнулась в сторону и вжалась спиной в шкафчик с книгами. — Ты мне совсем не нравишься...да как тебе вообще могло прийти такое в голову? — А почему нет? В нашем мире, чувства не главное. — его голос превратился во вкрадчивый полушепот. — Я же говорил тебе, в жизни нужно все попробовать!. Не помня себя, Билли схватилась за полку у себя за спиной. Первая фарфоровая статуэтка пролетела через полкомнаты . Он увернулся, и та разбилась об угол стола. Осколки брызнули во все стороны. — Ты в своем уме?! — возмутился Гарсье уже своим прежним тоном, резко обернувшись к ней. — Да пошел ты нахер, озабоченный! — заорала Билли, внезапно охрипнув на последнем слове, и схватилась за следующую штуковину. — Билли! — Ты... мерзкий! — она швырнула свой снаряд. Он пригнулся и парировал: — Грубая! — Отвратительный! — Ненормальная! — Грязный! — Зану-удная! — Мерзавец! С каждым новым выкриком она бросала в него новую вещицу, он уворачивался и смеялся. Одна из склянок пролетела в сантиметре от его головы, вторая попала под ноги, третью он поймал в полете, четвертая разбилась об стол.. Комната медленно, но верно стала походить на место взрыва бомбы. Когда Билли схватилась за очередную бутылку, Гарсье вдруг резво метнулся вперед и перехватил ее руки. — Да забудь уже про интрижку с той девченкой , тебе бы жилось гораздо легче, поверь мне! — смеялся он, легко подавляя ее попытки высвободиться. — Пусти! — крикнула она, яростно глядя в насмешливое лицо. — Я сказала, пусти! – Ты забудешь про неё уже через месяц. – Отпусти, придурок! – Поцелуй меня. Билли подняла голову. А потом размахнулась и влепила ему пощечину. Точнее, влепила бы. И она была бы очень хлесткой и звонкой. Если бы Антонио в последний момент не перехватил ее руку так, что та больно ушибла запястье. Похоже, он не мог допустить, чтобы его драгоценное лицо пострадало еще раз. В острых глазах вдруг загорелось такое огромное пугающее чувство, что Билли запаниковала и попыталась высвободиться. Она дернула руку на себя, но вырваться не смогла, и началась безмолвная отчаянная борьба. По каким-то неуловимым признакам Билли поняла, что закончится эта борьба исполнением растреклятого желания, и потому билась так отчаянно, как только могла. Но силы были неравны. Миг — и она снова прижата к столу, резко и больно. Антонио сжал ее руки у нее же за спиной. Тёмные волосинки упали ему на лицо и легко вздымались от прерывистого частого дыхания. И сердце колотилось так быстро, что Билли, прижатая к нему без права на попытку освободиться, слышала его торопливый стук как свой. Страх. Злость. Ненависть. И в то же время, когда Антонио случайно прижался к ней, сердце пропустило удар. Странное и совершенно неуместное в этой ситуации ощущение. Они смотрели друг другу в глаза. Льдинки были непроницаемы, но сердце, чуть повыше ее собственного, заходилось. Кажется, Гарсье догадался, что перегнул палку, потому что неожиданно ослабил хватку... А потом — взрыв, дым, осколки, и все летит к чертям. Они целуются, как сумасшедшие, рыча и кусаясь до крови, а вокруг опять: корица, бренди и потрясающий ледяной аромат. У него снесло крышу. А как иначе это объяснить? Так почему он тогда не может остановиться и целует ее, целует, целует и целует... Это же совершенное, чистое безумие! Сумасшедшее, сладкое безумие... Не менее удивительно было то, что зеленоволосая поддалась этому безумию... Что я творю? Зачем? Ай к черту! Она сама виновата, даже не попрощалась! Ногти оцарапали его бок сквозь рубашку, разливая по мышцам долгий звон. Вся она, все в ней, вся эта бледная кожа, и эти кислотно-зеленые на макушке волосы , и губы... Ебаное всё, Антонио хотелось закусать их до крови, но кровь, которая должна была оказаться чистой и едкой, как хлорка, оказалась на вкус как сама жизнь: соленая и горячая. Все это было до омерзения сладко. «Остановись, остановись, остановись!» — тикал его парализованный бесполезный мозг. Она тоже укусила его, пропуская нижнюю губу между зубами, и теперь уже собственная кровь хлынула в рот. Испанец сорвал ворот её гигантской футболки. Из-под темной ткани показалось маленькое матовое плечо, и он сам со стоном припал к нему, облизывая и кусая его. Дрожащие от возбуждения руки шарили по всему её телу. Он сорвал её лифчик, втянул в рот торчащий, нежно-розовый сосок. «Что ты делаешь, безумец, да остановись же!» Она была слишком миниатюрной для него. Совершенно не думая, он схватил Айлиш и усадил на стол, силой раздвинул ее ноги и снова нетерпеливо припал к ненавистной, сладкой коже, скользя сведенными зубами по ее лицу, прикусывая подбородок, скулу, шею, за ухом, снова шею... да-да-да, сладкая, сладкая, сладкая... Член у него стоял колом. Антонио прижимался к ней, непроизвольно двигался и терся об неё, чувствуя даже сквозь ткань, какая она невыносимо горячая там. И она отвечала ему, отвечала, подаваясь навстречу, выгибаясь под ним... «Мерзкая зеленоволосая гадина, останови это, хотя бы ты останови это безумие, раз я не могу!» Да, сам он не мог. Ему легче было оторвать себе ногу, руку или даже голову, чем перестать прорываться внутрь этого ненавистного тела. Он мог бы взять ее в любую секунду, потому что она — здесь, прижата к этому гадскому столу, а он прижат к ней, и нет никакой возможности оторваться, никакой. Антонио отлепился от её рта и снова присосался к шее, одной рукой горячо обнимая гибкое тело, а другой полез ей под резинку шорт и... И тут это случилось. Несколько тяжелых ударов замедляющейся крови... Он сглотнул, отчего стало только больнее, и откинул голову, повинуясь нажиму острых ногтей. — Отвали! — прорычала Айлиш с искренней ненавистью кривя губы, вкус которых все еще был у него на языке. Словно ведро ледяной воды на голову. Антонио отпрянул от нее и врезался в стол. Айлиш тяжело дышала и выглядела совершенно ужасно — лохматая, с мокрыми глазами и губами, в съехавшей набок футболке.. на шее и плечах завтра точно появятся сюрпризы. И это все сделал он. — Я сказала, отвали! Билли была уже у двери. — Никто... — она подавилась своими словами. Антонио тоже, потому что мысленно все еще находился у нее во рту. — Если ты хоть кому-нибудь... Билли вылетела из комнаты. Антонио пару секунд постоял в мучительной звенящей тишине, а потом размахнулся и со всей силы врезал ногой по столу.