Вот вам и антоновка

      В эту ночь Старк так и не смог сомкнуть глаз: перед внутренним взором мелькали разнообразные картинки случайно увиденного личного, именно того, что Питер, похоже, скрывал от него в последнее время. Почти все встало на свои места, хотя мужчина и не хотел верить в то, что паучок врет Мэй и пропускает школу только из-за того, что (черт! он не в силах произнести это вслух!) связался с Баки Барнсом — человеком, которому сам Тони вряд ли доверил бы прикрывать собственную спину. Как он там вчера сказал? «Обо мне есть кому позаботиться…»       Вот, значит, как…       Наверное, вчерашнее решение было верным: следует поговорить с Зимним и предельно понятно объяснить ему, что раз этот мужчина связался с Питером, значит, связался и с самим Старком, а тот не намерен был давать в обиду Паркера, даже несмотря на то, что они поцапались.       После общего завтрака, когда Квилл, Наташа и Клинт отправились на миссию — очередная мелочь, чтобы Мстители совсем не расслаблялись, — Тони удалось выцепить Баки, безэмоционально тренирующегося в оружейной, в подвале.       — С добрым утром, Джонни Пять, — ехидно поздоровался Старк, подходя ближе. Он призвал собственную перчатку и подключился к тренировке, хотя, по совести, делать ему здесь было нечего: оружейная была сконструирована специально под огнестрельное оружие, и Железному человеку размяться в ней было сложно.       А еще Тони было на это плевать.       — Старк, — хмыкнул Барнс в ответ, на секунду отвлекшись, чтобы размять шею: винторез, который он взял на разминку, заставлял сгибаться вдвое для хотя бы более-менее точной стрельбы.       Старая винтовка с деревянным прикладом, невесть как затесавшаяся в его оружейной, была сделана в России, но Тони даже не собирался ехидничать по этому поводу: сейчас были дела поважнее.       — Слышал, твоя вибраниумовая культя, наконец, смогла привлечь к себе кого-то, кроме жалостливого Стива? — начал он, бедром прислоняясь к стойке.       — Ты это про что? — вмиг набычился Баки, и Тони даже вздохнул устало: Барнс выходил из себя за секунды, его даже доставать было неинтересно.       — Про нашего паучка, Робокоп, — ответил он, за веселым оскалом пряча подрагивающие от нервов веки. — Одна птичка нашептала мне, что вы наконец дошли до третьей базы. Когда придут приглашения на свадьбу?       Да, Тони был невыспавшимся, раздраженным и озлобленным мудаком. Имеет право.       — Ну… Под венец его точно не ты поведешь, Старк, — скривил губы Зимний, отворачиваясь от слишком уж много знающего мужчины. — Ты же не его папочка.       — Ну да, папочка, как я понял, в вашей паре именно ты, — прошипел на грани слышимости Тони. — Ты, думаю, и понятия не имеешь, во что ввязался.       — По-моему, я не спрашивал твоего совета! — рыкнул Баки, в мгновение ока превращаясь в того, кем становился на заданиях, — в бездушную машину, способную уложить десятерых высококвалифицированных бойцов за двадцать секунд.       Старк бы, наверное, даже испугался, отшатнулся, но ситуация была явно не та, да и он перестал чувствовать себя хозяином положения, ведь даже не сумел пока ничего выпытать. Зимний был опасен — это становилось ясно с первых секунд, но какая-то внутренняя заноза нашептывала, что без ответа Тони отсюда не выйдет.       — А это и не совет, Белоснежка. Это предупреждение, — что ж, Старк и сам умел смотреть на противника так, чтобы тот хотя бы немного прогнулся. Просто, к сожалению, с одним чертовым солдатом это не работало.       — Ты совсем потерял связь с реальностью, Старк, — огрызнулся Баки, зверея. — Думаешь, мне нужно твое благословение? Или Питеру оно необходимо? Пацан вчера едва себя осознавал после вашего «серьезного разговора». Вот как ты помогаешь людям, да?       Тони зло выпрямился, и перчатка на его руке почти непроизвольно завибрировала.       — Не говори о том, о чем не знаешь, железка. Если парень не понимает, почему не стоит становиться на колени перед убийцами с семидесятилетним стажем и дырявыми мозгами, ему необходимо вправить мозги.       — Вот как? — ответил Барнс медленно, практически лениво, и аккуратно отложил винторез на стойку. — И это мне говорит алкоголик с тремором и кризисом среднего возраста? Ты жалок, Старк, — побледневшими от ярости губами сказал он и повернулся к выходу, бросив на ходу: — Если у тебя проблемы с хорошенькими куколками, стоящими передо мной на коленях, предлагаю подумать, почему они не стоят перед тобой.       — Ты… — мгновенно завелся Тони от нуля до сотни за секунду и вскинул руку, стреляя прямо в спину удаляющегося Баки, как никогда готовый на убийство. Слова о его собственных недостатках не тронули его так сильно, как лишь одно упоминание о том, кому сейчас принадлежит Пит. Кто смеет называть его своей куколкой.       Барнс, конечно же, уклонился, иначе и быть не могло, а в бронированной двери образовалась ужасающая дыра. Почти такая же сейчас была в самом Старке — кровоточащая, болезненная, пустая. Зимний мгновенно кинулся к нему, ловко делая подсечку, отчего мужчина упал на спину, ударяясь затылком о каменный пол. Но и это его не остановило: стоило солдату всем своим весом навалиться на него, мощный выброс адреналина совсем перекрыл фильтр между сознанием и чувствами. Тони брыкался, остервенело выбираясь из удушающего захвата, вновь и вновь целясь прямо в по-нечеловечески яростное лицо Барнса, нависающее над ним. Губа кровоточила, нос наверняка придется вправлять, но все это сейчас было не важно. Ярость текла по венам, огненными всполохами тупой ревности поджигая фитиль неуверенности в себе.       Зимний одним мощным ударом сорвал с руки перчатку костюма и выкинул куда-то в сторону, намертво сжимая бедрами бока, так, будто сам был сделан из стали.       Немыслимо изогнувшись и, кажется, повредив связки на руках, Старку удалось скинуть с себя тяжелого Барнса и самому навалиться на него, отчаянными и жесткими ударами уродуя красивое лицо. Перед глазами стоял кровавый туман, заставляя буквально выливать на солдата всю свою злость и боль. Он забрал его мать, а теперь еще и Питера хочет украсть — этого Тони уже не мог вынести. Помимо воли из глаз скользнули слезы, орошая истерзанное лицо и душу.       Барнс вывернул руку, вцепился протезированными пальцами в шею и легко, как тощего котенка, отшвырнул Тони за шкирку. Тот, сумев приземлиться на ноги, дождался, когда поднимется Зимний, подойдет ближе, на ходу перестраивая руку.       Старк, безумно оскалившись, хмыкнул в издевке: о протезе он знал поболее самого Зимнего солдата. Зрение затуманилось, поплыло, но холодное и сосредоточенное лицо чертового Баки оставалось в фокусе. Тони не видел ничего кроме, ничего больше и не нужно было.       Из-под губы солдата тонкой линией вытекала сладкая красная кровь, словно олицетворение самой ярости Старка. Он, чувствуя, как сильнее зашлось в груди сердце, подскочил к нему, одним радостным от клокотавшей злости движением ударил Барнса по линии шрама, там, где живая плоть сплеталась с металлом, там, где застаревшая боль до сих пор мучила Зимнего.       Тот охнул, скривился, как Старк и надеялся. Этой сволочи, этой гниде, этой мрази в человеческой обертке должно быть больно так же, как было и ему все это блядское время, и ни Питер, ни кто-либо еще не должен пострадать. Старк не позволит…       — Блять, Тони, ты что, плачешь?       Зимний, взявший в захват чужую шею до безумия спокойно, почти ласково, со смертельной нежностью пережимавший кадык, за долю мгновения превратился в испуганного и растерянного Баки.       — Тони, блядский ты Старк, что с тобой?!       Тони вяло пихнул в грудь Баки, отчего тот действительно сделал шаг назад и сплюнул себе под ноги, сгибаясь. Затем медленно поднял лицо на удивленного чем-то солдата и тихо прошипел, вкладывая в эти слова столько угрожающих ноток, сколько смог:       — Если ты когда-нибудь обидишь Пита, неважно, как — словом, делом, — я посвящу всю свою оставшуюся жизнь тому, чтобы превратить твою в такой кошмар, что тебе и не снилось. Я буду преследовать тебя, ходить по пятам, охотиться на тебя. Я уничтожу все, что тебе дорого, слышишь?       — С чего ты взял, что я могу обидеть паучка? — искренне удивился Баки, окончательно сбрасывая с себя личину Зимнего, меняя их, как маски на карнавале, и этим вымораживая Старка еще больше. Барнс, впрочем, не заметив чужого застывшего взгляда, продолжил с видимым усилием: — Он же… да ты и сам знаешь, испытал на себе! Рядом с ним невозможно быть безразличным. Он посмотрит своими невинными глазами — и в тот же момент хочется вывернуться наизнанку, стать лучше, уничтожить все свои пороки. Я не обижу его, Старк. Он невероятный парень.       — Невероятный парень, который что-то разглядел в тебе? Влюбился в убийцу, который… — раздраженно выдохнул Тони, которому эти слова давались с трудом.       — Притормози-ка, Старк! — Баки поднял перед собой ладони и совершенно другим сейчас взглядом посмотрел на мужчину. — Он же… — стоп, говорить Тони о чувствах самого Пита — подло. — Да, он влюблен кое в кого, но уж точно не в меня, ясно? Да даже если бы и в меня, что маловероятно, я бы все равно никогда не смог от себя его оттолкнуть. Не так, как это сделал ты.       — Значит, вчера не по любви ты с ним трахался? И к тебе он побежал первым делом не из сердечной привязанности? — язвительно ответил Тони, по привычке пропуская мимо ушей упреки в собственный адрес. Сердце все еще колотилось, пыталось пробить грудную клетку, но желание убийства слегка поутихло — достаточно для того, чтобы перейти с физических ударов на вербальные.       — Откуда ты?.. — опешил на секунду Баки, но тут же замотал головой. — Нет, даже знать этого не хочу. Слушай, — заговорил он тогда, когда Старк уже было открыл рот, чтобы уколоть побольнее, — я не обязан оправдываться, и то, что было вчера между мной и Питом, останется только между нами. Но знай, я его не растлил, мы не встречаемся, и твоему пацану ничего не угрожает, кроме пары сеансов приятного для обеих сторон секса. Ясно? Нет, молчи, — снова перебил он встрепенувшегося напротив Тони. — Указывать парню, что делать, ты не имеешь права. Не рычи на меня, это правда, и ты это знаешь.       Баки глубоко вздохнул, пробормотав себе под нос что-то вроде: «Ей-богу, блять, никогда не думал, что когда-нибудь окажусь на месте Роджерса», — но продолжил так же уверенно:       — Ты, Старк, пришел ко мне, потому что не можешь прийти к Питеру. Потому что пока пацан не твой, ты не можешь никак на него повлиять, а я весь перед тобой, как на блюдечке: поганая мразь, убившая твоих родителей тогда, когда сам и дышать не мог без отмашки ГИДРЫ, и как же легко перекинуть на меня всю ответственность и все твои проебы, верно? — Баки на глазах закипал, но, увидев, как слегка побледнел Тони напротив, мгновенно успокоился. Только вздохнул тихо: — Разбирайся с Паркером, а не со мной, Тони. Ты можешь меня убить, но тебе это не поможет… впрочем, ты и без меня это знаешь.       — Поможет… но ненадолго, — Старк тяжело выдохнул и, собрав себя буквально по частям, направился к выходу. Почти у самой двери его на мгновение остановил Баки, неловко похлопав по плечу.       — Тони, разберись для начала в себе, в своих настоящих чувствах к Питеру, прежде чем бросаться с кулаками на кого бы то ни было. Подумай, почему он ищет утешения не в твоих объятиях. Ты, конечно, гений, но в некоторых вещах настоящий тупица, — проговорил вполне миролюбиво Барнс и первым вышел из оружейной, направляясь туда, где, может быть, сейчас был и вовсе не нужен, но оставлять Пита в неведении касательно этого разговора был не намерен.       Паучок обнаружился в своей комнате, дверь которой сама собой открылась по его приказу Пятнице. Он сидел на кровати, скрестив лодыжки, и грыз кончик карандаша, хмурясь. На постели были разбросаны конспекты и учебники: экзамены все же на носу. Здорово, что Пит даже в такое нелегкое время не клал болт на учебу.       Сам Барнс никогда таким не был. Он часто прогуливал, предпочитая оставаться рядом со Стивом, который болел чаще, чем у самого Баки был секс с очередной Бетти. Роджерс же учиться любил и умел, постоянно дергая его, когда он в очередной раз отвлекался на что-нибудь. Пожалуй, только благодаря Стиви они и смогли закончить школу в далеких тридцатых годах.       — Баки? Привет! Что-то хотел? — бросил на мужчину взгляд паучок, неохотно отрываясь от формул. — Если это не срочно, то… Постой-ка! Ты же не участвовал в сегодняшней миссии. Откуда кровь? — обеспокоенно забормотал парень, мгновенно забывая обо всем на свете и подбегая к другу.       Бак растерянно нахмурился, не понимая, о чем ему говорят, но быстрее, чем Пит смог бы побежать за аптечкой, стер костяшками кровь и весело улыбнулся:       — А, это. Ничего страшного, паучок, случайно о приклад ударился.       Питер посмотрел на него со снисходительной жалостью. Так смотрят на детей, пытающихся врать родителям, и так смотрят на взрослых снайперов, которые говорят, что не умеют пользоваться оружием. Баки оскалился еще более радостно и перебил открывшего рот Питера:       — А после этого я виделся со Старком, и мы с ним продуктивно поговорили о том, что…       — Черт, Баки, это мистер Старк тебя так? — мгновенно взвился испугавшийся Питер. И то правда: после первых дней пребывания Барнса на базе, нескольких выбитых запястий, закоротившей руки солдата и едва не словившего сердечный приступ Тони все негласно договорились не оставлять их вдвоем — и вот к чему привела очередная встреча наедине. — Зачем вы подрались? Так, мистер Зимний солдат, вас обоих срочно нужно в медотсек доставить…       — Малыш, не перебивай, — терпеливо остановил его Баки, настойчиво усаживая парня обратно на кровать. — Не было драки со Старком, был лишь драчливый приклад винтореза, — Питер фыркнул скептически, но Барнс не обратил на это внимания, — а в медотсек гнать из-за одного синяка — это, между прочим, подло. Так даже Стив не поступает.       Паучок закатил глаза, но, слегка успокоившись от ощущения ладони Баки на своих плечах, спросил почти мирно:       — Винторез хоть не пострадал?       — Я был с ним ласков, как с девственницей, — не сумел не спошлить Барнс. Питер взглянул укоризненно, но усмехнулся — и это было именно тем, чего Баки и добивался.       — Не то, чтобы я пекся о винторезе так же, как и о тебе, но что все-таки произошло?       — Надеюсь, переосмысление ценностей, — беззлобно хмыкнул мужчина. — Он нас видел вчера в тренажерке. И понял все именно так, как и увидел. Вещал что-то о нашей чистой и искренней любви, о том, что если я посмею тебя обидеть…       — Хватит! Стоп! О Господи, ужас-то какой! — не на шутку испугался паучок, расхаживая туда-сюда. — Блять, Баки… Блять… Это еще хуже, чем когда в тринадцать Мэй застукала меня за самоудовлетворением!       — Да все хорошо, слышишь? — Барнс остановил парня, схватив за запястье и затащил того себе на колени.       — Да что тут хорошего, Баки? — запричитал Пит, умильно насупившись. — Он же теперь подумает, что я какой-то… Доступный что ли… Наша соседка, миссис Браун, называет Мэгги из триста второй шалавой. Как это слово будет в мужском роде?       — Ну ты и загнул, детка, — рассмеялся Баки, запрокидывая назад голову. — Пойми же, ты — взрослый парень, который вполне может трахаться с кем бы то ни было. А учитывая твою проблему, о которой Старк, кстати, ни сном ни духом, все выглядит вполне себе нормально…       — Нормально… — послушно повторил за ним Пит, а затем горько усмехнулся. — Вот только человек, которого я люблю, увидел все это. Как теперь в глаза ему смотреть?       — С гордостью, мелкий. И самоуважением. Пусть видит, какого сладкого мальчика он упустил.       Питер безмолвно обнял мужчину за шею и задумчиво задышал в его ухо.       — Знаешь, паучок, я, конечно, могу ошибаться, но лед, кажется, тронулся. Я о переосмыслении Старком твоего образа. Пусть и так жестко, но он в какой-то степени, думаю, осознал, что ты уже вырос. Что ты уже довольно взрослый для того, чтобы трахаться, что ты уже довольно зрелый для того, чтобы любить, — проникновенно заметил Баки, против воли задумываясь сейчас и о себе самом. — Ты, пожалуй, из того поколения, которое лучше и быстрее соображает. Посмотри на нас со Стивом: мы дружим уже столько, что это даже не смешно, мы так сильно проросли друг в друга, что могли бы без всяких последствий стать друг для друга чем-то большим, — и при всем это мы… — Барнс тихо фыркнул и вздохнул, так и не закончив.       — Ты его любишь? — выдохнул паучок, заглядывая в грустные глаза напротив.       — Всегда любил, мелкий, и… Даже если бы ты, мой хороший, строил какие-то планы о том, чтобы встречаться со мной, я бы отказался. Мое размороженное сердце способно любить только этого упрямца.       — У меня есть одна идея, — лукаво стрельнул глазами Пит. — Если будешь во всем меня слушаться, твое размороженное сердце получит свое.

***

      Этим вечером Стив и Баки решили устроить маленькую вечеринку на двоих. Назвать это свиданием Роджерс бы никогда не позволил, поэтому Барнс даже не сопротивлялся, когда друг сунул ему в руки свой любимый соленый попкорн и включил серию фильмов Чарли Чаплина.       Баки вел себя невозмутимо ровно до того момента, пока на дверь Кэпа не посыпались удары.       — Ты кого-то ждешь? — безэмоционально спросил Барнс, не отрываясь от экрана.       — Нет, — покачал тот головой и покорно отправился к двери.       Стоило ему прижать палец к сенсору, как из коридора в комнату буквально ввалился тяжело дышащий Питер, тут же повиснув на крепких руках Стива.       — Ах… Пожалуйста, помоги…       Баки, пока Роджерс несмело отвечал на жаркий поцелуй паучка, широко улыбнулся и с готовностью встал с дивана, облизываясь. Стив же, который всегда немного медленно соображал в небоевых условиях, на автомате оторвался от поцелуя и по инерции попытался до паучка достучаться:       — Пит, опять началось?       — Интересно, кого ты спрашиваешь, — хмыкнул Баки, по-кошачьи медленно приближаясь к ним. — Питер едва ли сейчас хоть что-то соображает.       Паучок и правда выглядел неадекватным, словно действительно сходил с ума от возбуждения, а не притворялся ради друга. Барнс с довольной ухмылкой проследил за тем, как Питер, блестя влажными глазами, нежно притерся лбом к шее Стива и начал сухими губами выцеловывать ключицы, выглядывающие из-под чужой майки.       Роджерс мягко, тихо вздохнул, с нежностью зарывшись кончиками пальцев в волосы парня, но потом увидел подошедшего Баки — и явно смутился: забегали глаза, покраснели уши, а пухлая нижняя губа оторвалась от соседки, — и Зимний умиленно улыбнулся. Некоторые вещи и спустя век остаются неизменными. Барнс не дал Стиву возможности сказать хоть что-нибудь неловкое, сам обхватил обоих за плечи, ненавязчиво подталкивая к кровати.       — Давай, Стиви, этому малышу явно требуется рука помощи, — Роджерс поморщился, так явно проклиная незатыкающийся рот Баки, что тот даже фыркнул.       — А ты?.. — спросил Кэп, подхватывая раскрасневшегося парня под бедра, и Барнс с огромным удовольствием ему ответил:       — А я здесь в качестве моральной поддержки.       Пит в это время, обхватив Стива всеми конечностями, втянул его в ловкий кусачий поцелуй, и Роджерс был временно обезоружен. Они тяжело опустились, когда прикрывшему глаза Кэпу под колени уперся край кровати, и Баки незаметно оказался рядом. Обеими ладонями он скользнул паучку под майку, а зубами легко прикусил холку, отчего Питер, вздрогнув, ближе притерся к Стиву.       Роджерс поднял на него взгляд, и Баки, наклонившись к уху парня, прошептал тихо:       — Тише, малыш, тише, маленький мой, все сейчас будет, — он, не отрываясь, голодным взглядом следил за выражением лица Стива и довольно прищурился, когда зрачки Кэпа расширились — когда Роджерс понял, кому предназначались эти слова.       Питер под ним застонал тихо-тихо, слишком явно наслаждаясь собственной ролью в этом представлении, и Баки в отместку прошелся металлическими пальцами негоднику прямо по молнии джинсов, чувствительно прижимая член.       — Это как-то все очень неправильно, — неуверенно пробормотал Роджерс, но руки при себе держать не смог, ведь Пит выглядел таким страдающим, таким нуждающимся.       Насколько Кэп помнил, поцелуи с паучком что тогда, что сейчас будили в нем неизведанные чувства: наверное, это происходило потому, что тот был не случайным любовником, не ничего не значащей интрижкой, а частью семьи — тех немногих людей, за которых Стив был готов бороться до конца.       И, пожалуй, на самом первом месте среди них был Баки, который сейчас оказался в одной с ним и Питом постели и явно желал быть не только наблюдателем, судя по уже вставшему члену, вызывающе натянувшему легкие спортивные штаны. С Наташей все было гораздо проще и сложнее одновременно. Как себя вести и что делать — эти слова набатом стучали в ушах, когда мужчина ласково оглаживал чуть влажную кожу на пояснице паучка. Роджерсу казалось, что все его органы чувств буквально сходят с ума, особенно отличились вкусовые рецепторы, ведь он был абсолютно уверен в том, что целовать Паркера после того, как во рту парня побывал язык Баки — самое вкусное на свете. Должен ли он… Может ли он сам прямо сейчас смять горячие, потерявшие всякий контур губы своего лучшего друга? Может ли звериной хваткой сжать его длинные мягкие волосы в своих пальцах, погладить за ухом?       — Эй… — легкое касание к подбородку пальцев Барнса словно позволило всплыть из пучины, в которую Кэп только что сам себя утянул.       — Прости, я… Я не могу, — горько зашептал Стив, поджав губы и глядя в глаза, наполненные немыслимой тоской.       Роджерс буквально за шкирку сам себя вытянул из постели и, до крови прикусывая нижнюю губу, направился к двери, убегая от них… Точнее, убегая от себя. Впервые он поймал себя на любовании Барнсом в четырнадцать, что чуть не разрушило весь его мир: мир, пахнущий маминым пирогом, лекарствами, мылом, пахнущий Баки, до нитки мокрым, попавшим под дождь и забежавшим в гости к другу, чтобы переодеться и высохнуть.       Когда Бак ушел на войну, пахло ванилью, каруселями, попкорном и немыслимой тоской. Пахло отчаянием и одиночеством. Сейчас почему-то пахло так же…       Баки остановил его уже на выходе.       — Стив, Стиви, мелкий, — забормотал он, очутившись подле и в удивительно смущенной ласке опустив ладонь Роджерсу на грудь. Кэп с легкостью мог бы ее сбросить, но застыл, словно придавленный пятиэтажным зданием. — Тише. Не… не надо.       — Баки, черт. Я не знаю, о чем ты думаешь, — раздраженно начал Стив, с каждым словом все более и более убеждаясь в собственной правоте, — но то, что может сейчас произойти, — он многозначительно кивнул на постель, на которой сидел тихий и внимательный Питер, — все испортит. Я не для того пошел против всего мира, чтобы…       Он явно сказал что-то не то, потому что Барнс вместо того, чтобы успокоиться, вмиг вспыхнул жаркой яростью, что заполнила собой всю комнату.       — Испортит? — сверкнул он глазами. — Вот это — испортит? — Баки, слегка приподнявшись, зло поцеловал Стива в уголок брови. — А это — испортит? — сердитые изогнутые губы прижались к чужому рту, не лаская — пытаясь наказать, и в плечо Кэпа вцепились уже нешуточной хваткой. — Разве не ради этого ты пошел против всего мира, Роджерс? — вторая ладонь сильно прошлась по его шее.       Когда к Стиву вплотную прижалась грудь Баки, почти каменная под мягкой майкой, он, болезненно застонав, не выдержал. Ухватил плечо, не соизмеряя силы, зло, агрессивно дернул на себя, заставив чертового Барнса почти навалиться на себя и — поцеловал.       Они бились зубами, вминались подбородками, Баки ухватил его протезированными пальцами за челюсть и едва ее не вывихнул, когда Стив до крови прокусил ему губу. Почувствовав под своим языком горячий язык Баки, Кэп застонал от отчаяния.       — Нельзя, — прошипел он, всем телом вжимая Барнса в стену, и от переизбытка эмоций боднул его лбом в висок, не зная, как ему еще, блять, реагировать.       — А ты заставь меня остановиться, — так же разъяренно выплюнул Баки, выворачивая Стиву запястье, чтобы, оттолкнувшись, самому прижать Роджерса. — Скажи, что хочешь остановиться.       — Черта с два.       Кэп словно со стороны смотрел на самого себя — взбешенного, до боли возбужденного и разгоряченного от пытающих прикосновений Бака, который, похоже, одним своим поцелуем заставил его нырнуть в эту пучину, состоящую из собственных страхов, предрассудков, нежелания признавать такую очевидную вещь: это всегда было между ними.       Пальцы словно перестали слушаться Роджерса, как и собственное тело, так остро отреагировавшее на того, чье имя он шептал в бреду, вновь и вновь возвращаясь с того света, когда миссия была сложной, такой, что даже ему, супер-солдату, приходилось неделями восстанавливаться, буквально рождаться заново. Ладони, крепко сжавшись, ухватились за длинные космы Барнса и с силой опустили того на колени перед собой. Бедра будто сами чуть толкнулись вперед в отчаянной попытке ощутить на себе прикосновение горячего воздуха и грешных губ.       Баки зарычал, остервенело срывая со Стива спортивные штаны вместе с бельем, не заботясь об их сохранности, ведь те скрывали под своими слоями идеальный розовый член с набухшей от крови головкой, венчающейся капелькой смегмы. Барнс, как голодный путник, бродивший в пустыне неделями, набросился на него, словно на ручей с чистой прохладной водой в оазисе. Для него сейчас почти все так и было: годами от его жадного рта прятали эту плоть, что даже не могла достаточно глубоко проникнуть в разработанное горло. Зимний опустошенно застонал, вновь и вновь буквально нанизывая себя на Стива, пробуя его на вкус и ни на секунду не смыкая глаз, все следя за сладко стонущим его имя другом, позволяя тому делать с собой все, что только ни пожелает.       Он не отступится.       Не теперь, когда годами лелеемая надежда, словно второе дыхание, оживила его изнутри, подарив чистое, ничем не замутненное чувство полного единения с любовью всей его жизни.       Питер не мог отвести глаз от этих двоих, ведь перед ним, благодаря ему и самому Баки, конечно (тому удалось немыслимое — остановить серьезно настроенного уйти Стива) творилось то, что сопливые девчонки называют любовью.       До боли в груди хотелось того же.       Стало чуточку стыдно за устроенный спектакль, но не настолько, чтобы закрыть ладонями глаза и по-тихому удалиться в свою комнату. Кто б знал, чего ему стоило предстать перед Кэпом и Баки в таком виде: сначала он до умопомрачения долго мучил беговую дорожку, разгоняясь до такой скорости, что та чуть не взорвалась под ним; затем хорошенько подрочить в ванной, дабы прийти к ним уже полностью готовым — как будто с ним действительно случился очередной чувственный припадок. И, похоже, он по-настоящему гениальный актер. Ну, или Стив слишком доверчивый.       Парень уже было собрался по-тихому свалить, как чуть-чуть опавший во время выяснения отношений этих двоих член немедленно заставил его громко охнуть от накатившего возбуждения, теперь вполне реального, не выдуманного. Паучок, едва поднявшись с кровати, тут же подвернул вмиг ослабшие ноги и упал на пол, тихо-тихо скуля.       Стив первым понял, что что-то было не так. Он, дотянувшись, крепко вцепился Баки в плечо, постарался того оттянуть, но от Барнса сейчас было мало толку: тот только и мог что с расфокусированными, словно пьяными глазами насаживаться по самое горло.       — Черт, Бак, Питу плохо, — простонал Стив с тем отчаянием, которое испытывают люди, вынужденные своими руками оторвать партнера от собственного члена, и насильно поднял Барнса с колен. Тот еще мгновение облизывал и без того влажные губы, смотрел, как под приходом, но быстро сосредоточился.       — Не должно быть, — хрипло выдохнул он, обернулся, не забыв плечом коснуться чужой груди. Стив его понимал — сам не находил в себе сил перестать касаться горячей кожи, — а потому положил ладонь Баки на холку, подталкивая к сжавшемуся на полу Питеру.       — Эй, малыш, — просипел Бак, садясь на корточки. Голос Барнса не слушался, и Роджерс с мимолетной гордостью подумал, что именно он стал тому причиной, и лишь сильнее сжал пальцы на чужой шее.       — Больно? — спросил Стив, хмурясь и отгоняя все неважные прямо сейчас мысли. Питер и впрямь выглядел больным — и не так, как при прошлом приступе: тогда парень, хоть и раскрасневшийся, блестящий возбужденными глазами, не дрожал крупной дрожью.       Баки аккуратно наклонился ближе, полез пальцами прощупать пульс, и Пит, почувствовав тепло ладони на своей шее, тут же дернулся в сторону. Тяжело, медленно дыша, он оглядел мутными глазами склонившихся над ним мужчин — и в мгновение ока оказался на коленях у покачнувшегося Барнса. Носом он ткнулся ему под ухо, щекой притерся к шее, а руками обвил Баки под майкой и только после этого выдохнул чуть более спокойно:       — Нужно кожа к коже… тогда хорошо.       В этот раз что-то было не так, но Пит не знал, было ли ему больно. Наверное, нет: ощущение было скорее похоже на то, словно его мелкими крючьями тянут к другому человеку, и кожа едва не электризуется, пока он не отреагирует. Словно паучье чутье, которое вместо реакции на опасность стало отслеживать близость возможного партнера.       Партнера — потому что член его до сих пор стоял, и подарить разрядку, чувствовал Питер, сможет только тот, к кому его тянет.       Он мелко-мелко затрясся: одежда натирала уже точно болезненно, касаний руками и лицом стало не хватать, а спину закололо мелкими уколами, и даже поворачиваться не нужно было, что бы понять: там стоит Стив.       — Больше, пожалуйста, больше, — зашептал он горячечно и, вообще переставая себя контролировать, разорвал майку Баки изнутри. Тот слегка поморщился, когда горловина на секунду перетянула ему шею, но послушно помог скинуть с себя ошметки одежды.       — Стиви, иди сюда, — слегка нервно позвал Барнс.       Они в четыре руки раздели паучка и сами, раздевшись до конца, опустились на кровать, зажав Питера между собой. Тот на миг вздохнул довольно, но уже через секунду, всхлипнув, завертелся между ними, и Стиву пришлось придержать его за бедро, чтобы парень застыл хотя бы на несколько мгновений.       — Тише, Пит, сейчас все будет, — прошептал он в мокрый затылок, и Баки напротив легко поцеловал его в лоб:       — Сейчас, малыш, не бойся.       — Пожалуйста, — прошептал тот в откровенной мольбе. Внезапно напрягшись, Питер помедлил долю секунды, но тут же навалился прямо на Стива, неумолимо, не давая вырваться, впиваясь тому в чуть солоноватую шею зубами.       — Паучок, хороший мой, потерпи, — вскрикнул Роджерс и аккуратно потер расслабленный вход парня, едва-едва проникая в него кончиком пальца. — Бак! Смазку, живо! В верхнем ящике, — буквально приказал ему мужчина и, как ни странно, тот почти мгновенно выполнил его просьбу, выливая на пальцы Кэпа большое количество густого геля без запаха.       — Давай я с ним разберусь: думаю, твоя нежность его сейчас еще больше распалит и он продолжит мучиться, — Барнс попытался ссадить Пита со Стива.       — Нет, Баки, — покачал головой тот, чуть скривившись от нового кусачего поцелуя паучка — на этот раз в ключицу. — Ты можешь сделать все еще только хуже.       — Блять, Стиви, — рыкнул Зимний, звонко шлепнув неистово изгибающегося и сладко стонущего Питера, в то время как скользкие пальцы Кэпа аккуратно и медленно принялись растягивать попку парня. — Ему почему-то каждый раз нужно все больше и больше. Я признаю, что не знаю, что нам делать и как разделить его между собой. Если только… Ох, — в ушах словно вновь раздался хриплый шепот паучка, фантазирующего о том, как сладко будет, если они оба поимеют его жадную дырочку. Одновременно.       — Да! — Пит будто понял, о чем только что подумал Баки, и резко вскинул руку, хватая мужчину за волосы и прижимаясь к распухшим губам сладким поцелуем.       — Ты серьезно? — возмущенно, но с явными нотками заинтересованности протянул Кэп.       — А похоже, что я шучу? — смешливо проговорил Барнс, скользя донельзя голодным взглядом по идеальному торсу любимого. — Нам с тобой будет охуенно и вдвоем, мой непрошибаемый Капитан, но Пит — единственный человек, которого я пущу в нашу с тобой постель, и то только потому, что он нам обоим нравится. Кроме меня твою сладкую розовую дырочку больше никто и никогда трахать не будет. Я ясно выразился? Или есть какие-то возражения?       Роджерса такой расклад более чем устраивал, ведь он знал свою сущность: стоило хотя бы раз его внутреннему демону заполучить в свое полное владение этого невероятно притягательного мужчину, который был для него всем, он никогда и ни за что его не отпустит. Так что да… И он не был намерен делить своего Баки с кем-то еще, кроме Питера. Ведь, похоже, сейчас паучок нуждался именно в них двоих.       Питер полностью переполз на Стива, пытаясь получить как можно больше контакта с кожей. Как-то глубинно, бессознательно он обрадовался, что может не прятать силу, и прошелся ладонями по так удачно подвернувшейся шее вверх, до затылка, жестче, чем позволял себе когда-либо, и Роджерс под ним засипел довольно. Пит раздвинул бедра, крепко обхватывая Кэпа за талию, и ягодицы его от этого движения раздвинулись совсем непристойно, открывая восхищенному Баки вид на то, как четыре пальца растягивали сладко подрагивающего пацана. Дырочка его крепко, почти до боли сжималась, когда Стив насаживал Питера до самых костяшек, и лениво, почти неохотно расслаблялась на обратном движении. Пацан этого словно не чувствовал: его задница как-то инстинктивно, в извечном животном темпе насаживалась на пальцы, но сам Питер был целиком захвачен ощущением крепкой шеи под собственными зубами.       Баки блудливым, голодным взглядом осмотрел образованную композицию, прекрасную, как классическая икебана, прости его господь за такое сравнение: зрачки Стива, расширенные, как у наркомана, были полускрыты за веками, и сам он порозовел всем телом, как раскрывшийся цветок миндаля, такой же нежный и ласковый.       Баки видел по лицу, как ему хочется коснуться ластящегося Питера, как напрягаются бицепсы, сжимаются большие пальцы у парня на заднице, пока остальные были спрятаны глубоко внутри этой влажной, горячей дырочки — и, не выдержав, Баки помог ему сам. Прислонившись к боку Питера, он провел живой ладонью по спине, проходя от беззащитно выставленных яичек, от призывно раскрытой дырочки (Барнс не удержался, вставил мизинец, расталкивая пальцы Стива, растягивая парня сильнее, и был вознагражден за это громким сдвоенным стоном), властно провел по позвоночнику, заставляя Питера прогнуться, и наконец остановился на чужом затылке. Сжав волосы в кулак, он насильно отодвинул голову парня от шеи Стива, чтобы самому практически вгрызться в его губы.       Роджерс тихо выдохнул, завороженный зрелищем, и Баки подарил поцелуй и ему, агрессивно прикусывая все, до чего мог дотянуться. Одновременно он выпустил Питера из захвата, и тот воспользовался этим, чтобы снова склониться к Стиву, и вскоре уже оба вылизывали нежный, беззащитно открытый рот Кэпа, сталкивались зубами и тогда начинали целоваться между собой.       Завороженный ощущением напряженных тел, так легко подчиняющихся его воле, Баки не заметил, как Стив аккуратно вытащил одну ладонь из дырочки Питера. Парень заскулил недовольно, но Барнс тут же заставил его замолчать, просто засунув в чужой рот два пальца и успокаивающе пробормотав в висок:       — Давай, малыш, поработай немножко ротиком.       Питер, забывшись, тут же прикрыл глаза, приподнялся на локтях, чтобы удобнее было сосать, и Баки довольно толкал вибраниумовые пальцы глубже, почти доставал до корня языка, параллельно легко, практически нежно гладя его по волосам.       — Какой ты молодец, маленький, как хорошо ты стараешься… — бормотал он восхищенно, поглощенный одним видом разгоряченного сверх меры Питера.       И сам застонал, практически закричал, когда пальцы Стива вдруг оказались между его бедер, влажными пальцами толкнулись между ягодиц. Баки от переизбытка чувств чуть не выдрал паучку клок волос, а Стив, довольно ухмыльнувшись, лишь потер подушечкой пальца то место под яйцами, от которого Барнсу самому хотелось скулить, как последней суке, и толкнулся внутрь.       Баки задрожал, почувствовав, как непривычно раздвинулись мышцы, и бешеным взглядом посмотрел на Стива.       — Давай, малыш, — наполовину смешливо, наполовину восхищенно выдохнул тот и, судя по вскрикнувшему рядом Питеру, одновременно вставил в них пальцы до самых костяшек.       Баки, дрожа бедрами, вытащил протезированные пальцы из рта паучка, чтобы тут же вставить их в паучий зад, сам непроизвольно насаживаясь на руку Стива, и с щенячьим, совершенно неприличным восторгом подумал о том, что любит этого прекрасного дурака.       — Боже-е-е, — взвыл Питер, трахая себя пальцами этих двоих.       Он, казалось, не мог дышать, и боль, которая по-прежнему немного бродила в его теле, чуть ослабла, будто спряталась, заглохла на время, похоже, испуганная тем, какими Стив и Баки были охуенными и идеальными. На очередном толчке Паркер просто-напросто соскочил с растягивающих его пальцев и, даже не помогая себе руками, с рыком насадился на покачивающийся член Роджерса, который как будто был создан таким — прямым, ровным, возбужденно блестящим под прямым углом.       Кэп зарычал вслед, жестко зажав в своих пальцах половинки Питеровой задницы, и мощно, как поршень, задвигал тазом, не давая паучку самому сделать хотя бы одно движение навстречу. Баки ошалело взирал на своего любимого и помимо воли представлял, как он вскоре сам окажется на этом потрясающем, теперь таком доступном теле, о котором раньше и мог только что мечтать, до конца не уверенный в том, что желаемое осуществится. Стив в сексе был именно таким, как и представлял себе Барнс: жадным, горячим, дерзким, неотвратимым, как пиздец. Блять… И теперь он будет полностью, до каждой клеточки, до каждого волоска принадлежащим ему.       Зимний с отчаянной нежностью проследил вибраниумовыми пальцами каждый выступающий позвонок парня, огладил влажную пылающую кожу и со всего маха огрел сочные половинки нешуточным ударом, раззадоривая паучка еще сильнее. Тот с безумной улыбкой смотрел куда-то вверх, запрокинув голову, и резко, рвано выдыхал каждый раз, когда Стив наполнял его своей жаждой.       — Притормози-ка, ковбой, — прошептал Барнс тихо, но движения этих двоих и правда вскоре чуть замедлились, так, чтобы Баки смог исполнить свою фантазию.       Он с силой надавил на спину паучку, роняя того грудью в объятия Роджерса, заставляя открыться, показать, как правильно член Кэпа сейчас весь целиком помещается в этой потрясной дырочке. Вылив, наверное, галлон смазки прямо на трепещущую дырочку, Барнс аккуратно засунул в тесноту первый палец, отчего Пит жалобно застонал, но покорно расслабился, позволяя делать все, что только пришло бы в голову мужчине. За одним последовал второй, оглаживая бархатистые стеночки изнутри и проходясь по каменному стояку Стива, чуть потирая.       — Блядский Боже, — захрипел Баки и рухнул лицом прямо туда, где соединялись эти двое.       Не прекращая растягивать задницу еще и для своего члена, Зимний с трепетным стоном лизнул поджавшиеся яички Стива, а затем ввинтил свой неугомонный язык рядом со своими же пальцами, облизывая все, что только попадалось на его пути. Пит выгнулся еще сильнее, будто подставляясь для грязной ласки, и ему было плевать, что со стороны это смотрится до одури горячо — ему самому сейчас было до того классно, что он готов был вот-вот упасть в обморок.       — Баки, давай, любимый, — раздался приглушенный стон Роджерса, так явно сдерживающего себя, что пульс бился в глотке.       И Баки дал. Он не боялся, что причинит Питу боль, хотя и помнил, что та в малых количествах способствовала еще большей горячке. Его член входил с трудом, протискиваясь буквально по миллиметру, и эти немилосердные секунды, казалось, тянулись целую вечность. Паучок что-то бормотал во влажную искусанную шею Кэпа, а сам Стив словно не дышал, пока не почувствовал, как неумолимый член Барнса остановился, полностью заполнив все свободное пространство в хлюпающей от смазки дырочке.       На несколько мгновений все застыли, тяжело дыша. Баки одной рукой оперся на плечо Стиву, наваливаясь всем весом, а второй обнял Питера под грудью и прижал к себе ближе. Пит вздрогнул, когда от этого движения оба члена сдвинулись в нем, но не смог даже застонать. Бедрами Барнс непроизвольно толкался внутрь мельчайшими неконтролируемыми фрикциями, раскрывая парня еще больше, и Роджерсу пришлось его окликнуть:       — Бак, медленнее, — со слышимой в голове мукой выдохнул он, заметив, как едва не обмяк над ним Питер.       Барнс застонал, но силой заставил себя остановиться. Мышцы дрожали от напряжения, паучок сжимал их обоих слишком сильно, и окончательно сойти с ума можно было от одного ощущения, как член Стива притирается, почти вплавляется в его собственный. Они крепко прижимались яйцами, и, чтобы не кончить сразу же, Баки клыками вцепился в так удачно подставленную холку, уже почти ничего не соображая.       Когда Пита чувствительно прихватили за шею, окончательно обездвижив, он словно очнулся и, не выдержав, тихо-тихо заскулил.       Черт, как же он был распят.       В нем, в Питере, прямо сейчас находились два огромных члена, горячих, как раскаленный металл, и несмотря на все прилагаемые усилия, они едва заметно двигались, сминая края его дырочки. Он был растянут так, как не должно растягиваться человеческое тело, и самое удивительное было в том, что Питеру было мало. Слезы потекли по щекам, когда он попытался сам сдвинуться, насадиться глубже, сильнее, и послышался чей-то тонкий, вымученный стон, и, черт, неужели это стонал он сам…       Он раздвинул ноги так, чтобы сесть в практически идеальный шпагат, выгнулся, вырываясь из тяжелой хватки Баки. Стив, ругнувшись сквозь зубы, толкнулся сам — и Пита буквально подбросило на его бедрах, а член Баки слегка выскользнул из тут же сжавшейся дырочки, и это было так, блять, хорошо.       — Еще, — прошипел паучок сухими губами и, обхватив Барнса за шею сзади, насадился обратно, через боль и невозможное растяжение натягивая Баки на себя. — Еще, еще, е…       — Что же ты творишь, мелкий? — дрожа всем телом, пробормотал Зимний, но даже не попытался того переубедить, заставить поберечь ненасытную, жадную дырочку.       Предполагалось, что это Стив с Баки будут доводить Пита до состояния ничего не соображающей куклы, что билась бы в их руках, потакая каждому движению и каждой, даже мимолетной ласке. В действительности же все оказалось куда более безумным: мужчины не двигались, отдавая всю власть над собой одному небезызвестному паучку, который имел сам себя их членами и похабно бормотал что-то жутко восторженное, еле шевеля опухшими от поцелуев-укусов губами.       Реальность была смыта и поблекла, явив собой Питера, ничего не соображавшего головой, но заставлявшего этих двоих буквально разрываться на части от совершенно немыслимого удовольствия. Он бился в их крепких объятиях, такой хрупкий и маленький по сравнению с ними, но, похоже, ни капли не переживал о чем бы то ни было. Так оно и было, пока с языка Паркера не сорвалось приглушенное:       — М-мистер Старк…       Роджерс и Барнс встретились глазами, удивленно переглянулись, но предпочли молчать, не мешая Питу фантазировать о пока что несбыточном. Паучок в один миг вдруг сам себе прокусил губу, отчего тонкая струйка крови потекла по подбородку, смешиваясь с потом и слюной, и начал еще сильнее подаваться то вперед, то назад, будучи так близок к оргазму, что только один жгучий щипок по левому соску заставил дрожать его небольшой член, к которому так никто и не прикоснулся, чтобы приласкать.       Питер кончал до ужасного долго, выстанывая такие немыслимые звуки и сжимая свою дырочку так сильно, что мужчины вскоре последовали за ним, изнуряюще освобождая себя от сексуального напряжения. Паучок прикрыл глаза и, если бы Баки не держал его за талию, упал бы прямо на Стива, неожиданно потеряв сознание от горячки.       Оба супер-солдата застыли на мгновение, осознавая произошедшее, но вскоре, переглянувшись, начали действовать: сначала из Питера вышел Баки, слегка зашипев от излишнего давления, снял парня со Стива и постарался аккуратно уложить его на постель. После Роджерс, все еще горячий, потный до корней волос и с шалыми блестящими глазами, потянулся проверить Питу пульс. Сердце у паучка стучало отбойным молотком, не собираясь успокаиваться, и Баки, по лицу поняв, что происходит что-то не то, нервно выругался:       — Прекрасное окончание вечера, ебаный ты боже, — он как был, голышом, быстро направился в ванную за какой-нибудь тряпкой, чтобы вытереть малыша, пока Стив переговаривался с Пятницей.       — Беннера нет на базе, — огорошил Кэп вернувшегося Баки. — Стрэндж в Тибете.       — Должны же быть у вас штатные медики, Стив? — тревожно спросил Барнс, хмурясь, но все равно четкими и быстрыми движениями вытирая абсолютно, черт вас всех раздери, бессознательного парня.       — Доктор Чо несколько раз обследовала Питера, — ответил Стив, нервным жестом запуская ладонь в собственные волосы. — Но он не хотел…       — Думаешь, умереть ему хочется больше? — огрызнулся Баки, ласковыми движениями переворачивая паучка на живот. — Свяжись с этой Чо. Черт, Питеру и до этого было больно, нам нужно было сразу его к медику отвести, а не слюну пускать на малолетний зад.       — Что тут вообще, блять, творится, — зашипел он себе под нос и, не выдержав, быстро оттянул парню веки. Зрачки, слава всем богам, на свет реагировали нормально, а значит, хоть коматозником Пит не стал из-за их дурных действий.       Наверное.        Если паучок все же впадет в кому, то это будет самая нелепая причина из всех возможных. Баки представил, как будет потом оправдываться перед Старком, и едва заставил себя не засмеяться в истерике.       Впрочем, когда Стив уже дал Пятнице отмашку на звонок доктору, Пит, слава всем богам, зашевелился.       — Питти, мать твою! — рыкнул Барнс и заграбастал парня в свои крепкие объятия, тяжело дыша.       — Что? — тихо спросил тот, нежась и сонно моргая. — Всё нормально? Ауч! — обнажённые ягодицы поджались от несильного, но довольно неожиданного удара. — За что?       — За то, что притворялся возбужденным, — голос Стива любому другому показался бы раздраженным, но паучок явно услышал в его интонациях беспокойство. — А это сам знаешь за что, — Роджерс щемяще-нежно коснулся его губ сухим поцелуем, полыхая счастьем, прятавшимся в уголках глаз.       — Но все же хорошо закончилось, правда? — чуть неуверенно проговорил тот, снова ложась на кровать и стыдливо прикрывая свой пах краем простыни.       — Со мной и Стиви — да, а вот твоё состояние нас очень напугало, — Барнс нахмурился, но гладить паучка по ноге не перестал. — Ты что-то помнишь? Знаешь, что ты тут устроил?       — Если честно, не совсем, — смутился тот, но, услышав тяжёлый прерывистый вздох Кэпа, поправил сам себя: — Помню только эмоции, ощущения, запахи… И тупую боль во всем теле, словно я замороженный стейк и меня кинули в шипящее на сковороде масло. Всё же в порядке? Я не поранил вас? Баки, почему ты так смотришь? — чуть испуганно.       — Я смотрю так, как смотрел бы любой на нашем месте, Пит. Спрашиваешь, не поранил ли ты нас, а сам едва можешь шевелиться! — рыкнул мужчина. — Прибил бы на месте, если бы ты мне не нравился!       — Бак хотел сказать, что не тебе спрашивать, как наше с ним состояние, — перевёл Стив, закатив глаза. — Ты разве сам ничего не чувствуешь?       — Но у меня ничего не болит! — всхлипнул тот от переизбытка эмоций. — Только из задницы течёт, будто меня трахнул Ниагарский водопад.       — И ты недалек от истины, — весело фыркнул Зимний, переглянувшись с Кэпом. — Ты несколько минут назад трахнул нас обоих своей жадной дырочкой, карапуз.       Пит ошарашенно глянул на этих двоих, пытаясь отыскать в их выражении лиц хоть подобие шутки, но те были вполне серьёзны.       — Ну… Я так понимаю, все живы? — попытался паучок обратить все в шутку.       — Сладкий, да ты чуть не помер! И мы заодно, но уже позже и от страха за твоё состояние. Сексуальные аппетиты твоего тела, похоже, растут с каждым днем, и, похоже, ничего не помогает… Ты быстро вырубаешься после секса, уставший настолько, будто только что обслужил целую роту солдат, — тоскливо выговаривал Барнс.       — Ты действительно выглядишь измотанным, Пит, — мягко сказал Стив, с нежностью зарываясь во влажные волосы на затылке парня. — А ещё ты несколько раз выкрикивал «Мистер Старк». Не кажется ли тебе, что пора перестать прятаться от него и спокойно все обговорить?       Этого предложения Питер испугался больше, чем собственного обморока.       — Не надо, — почти промяукал он жалобно, жмурясь. — Вы не понимаете… Он меня сейчас и видеть не захочет. А даже если захочет, — внезапно подорвался парень на кровати, вмиг выпутываясь из объятий мужчин, — если меня захочет. Что тогда со мной будет? Он переспит со мной, как я сплю с вами, и на этом все и закончится. Баки, Стив, я не могу, не смогу…       — Ну все, все, малыш, — Барнс притянул к себе задрожавшего парня, — ты, конечно, дурак, но если не хочешь, никто на тебя давить не станет.       Стив тоже сел рядом, обхватывая за плечи сразу двоих.       — Дождемся Беннера со Стрэнджем? — все же подумав, спросил он у тут же обернувшегося к нему Питера. — Не хочешь к Старку — ладно, но то, что с тобой происходит, уже выходит за рамки приятного, понимаешь? Тебя нужно показать кому-то квалифицированному, а раз к доктору Чо ты явно не захочешь…       — Узнает она — узнает и мистер Старк, — упрямо подтвердил Питер, тут же получил подзатыльник от неудобно вывернувшего руку Баки, но продолжил так же твердо: — Сначала нужно разобраться со мной. Я не хочу, если вдруг меня опять накроет, заставлять его спать с собой, как принуждаю вас.       Следующий подзатыльник прилетел уже от Стива.       — Еще что скажешь? — фыркнул Баки, закатив глаза. — Может, ты нас еще и изнасиловал, когда запихнул…       — Баки, — коротко рыкнул Стив, и Барнс понятливо замолчал. — Пит, никто не заставляет тебя тут же тащить Тони в постель, но у Старка больше возможностей, чем у нас всех вместе взятых. С его помощью тебя бы вылечили гораздо быстрее — а там, глядишь, и разобрался бы ты со своей «безответной любовью».       Издевательские кавычки в его голосе были слышны настолько явно, что Питер, буркнув что-то несогласное, тут же встал, направляясь в сторону душа.       — Я уже все решил, — только и прошептал он тихо.       Баки и Стив, оставшись вдвоем, переглянулись.       — Он же еще ребенок, — начал Роджерс, нахмурившись.       — Что-то трахать его нам это не мешает, — парировал такой же мрачный Баки.       — Он не может в полной мере отвечать за собственные действия…       — Только когда трахает все, что движется.       — Но не можем ведь мы так все и оставить, — утомленно откинулся Стив на подушки. — Парень сам себя быстрее съест.       Баки только промычал невнятно, явно о чем-то задумавшись.       — О чем ты так напряженно думаешь, Бак? — подкатился к другу Стив, мягко целуя того за ухом и сверкая глазами только от осознания того, что теперь может делать это: касаться Барнса где угодно и когда угодно, спать с ним в одной постели, трахаться, стирая член и дырку, дышать одним воздухом. Одним словом — любить.       — Скажи, Стив… — Зимний помял буквально напрашивающегося на ласку Кэпа по упругой заднице. — Ты бы смог сделать что-то… Черт, подожди, любовь моя, — со стоном отрываясь от вкусных губ. — Дай договорить, пока Пит нас не слышит, а потом можешь делать со мной все, что захочешь.       — Ладно, — довольно промурчал мужчина и с серьезным выражением лица принялся выслушивать Баки.       — То, что я тебе хочу предложить, на самом деле ужасно, но я считаю, что прав. Послушай. Представь, что я попал в беду, мне помогают верные друзья, но все становится только хуже. И выход лишь один — обратиться за помощью к человеку, с которым я бы не хотел делиться ничем личным, потому что боюсь его непринятия или… еще того хуже… что этот человек вмешается и окончательно испортит все то, что между…       — Бак, я с первых слов осознал, что ты задумал. Аналогию, так скажем, ты выбрал весьма неудачную, — еле слышно фыркнул тот.       Шум воды в ванной затих, как и разговор, не предназначенный для паучьих ушей. Питер вскоре выскользнул из-за двери и, чмокнув неразлучников в губы, как бы извиняясь за то, что он тут им устроил, пробормотал, что ложится спать. Стоило Барнсу услышать, как хлопнула дверь в спальню Пита, он тут же продолжил уже в полный голос.       — Я переживаю за него, Стиви!       — Хочешь рассказать обо всем Старку? — покачал тот головой. — Пит тебе этого никогда не простит.       — Я знаю, поэтому не собираюсь действовать прямо. Хочу снова поговорить с Тони, может быть, намекнуть тому, чтобы он присмотрелся хорошенько к Питеру, что думаешь? — Зимний взволнованно смотрел, как морщинка между бровями Роджерса становится все более выразительной, и уже приготовился к тому, что тот резко пресечет даже все попытки наладить жизнь паучку, которому, похоже, с каждым днем становится только хуже.       — Думаю… Ты прав, малыш…