Oh, my darling lady

***

Что может чувствовать птица, впервые вылетевшая из собственной золотой клетки? Наверно, очевидно, эйфорию, но... Как долго она сможет сохранить ее внутри, впервые позная настоящий и жестокий мир?

*** Золотой свет разливался по огромному бальному залу, все светило своей роскошью и убранством. Казалось, что сама ночь ликует в этом празднестве жизни, блистая полной луной, преисполненной своей лазурью, что мерцала из огромных окон дворца. Сотни золотых приборов на вытянутых столах с изящными закусками из ингредиентов высшего сорта, на серебре подносов сотни хрустальных бокалов с дорогими винами, что годами томились в погребах элитных виноделен в ожидании своего бала и часа, когда высшее сословие испробует их. Стук изящных каблучков юных леди, зажиточных дам, юношей и господ разного ранга. Пышные юбки, расшитые камнями камзолы, заливистый изысканный смех, сотни масок, покрывающих лики прекрасных девушек и юнош, бархат дорогих одежд. Басистый гул трубы, стройное пиано, скрипки и флейты. Сердце входило в одну мелодию, заливистое звучание, что опаляло горькой шампанью сердце, так же быстро пьяня. Пышность светлых юбок в три слоя, верхний из которых накрывал нежный розовый, из лучшего во всей Энии шелка, искусно расшитого золотыми лилиями, что своей россыпью падали от самого пояса с широким бантом на спине. Небольшое декольте, увенчанное светлым кружевом, расшитая драгоценными камнями в те же лилии изящными вуалевыми оборками и лентами бантов, с рукавами по середину плеча. Тонкая талия, что была туго затянута в корсет, почти лишающий девушку возможности вдохнуть глубже, большая рука, что покоилась прямо на повязанной лентами корсета пояснице, изящные розовые перчатки по самый локоть, поверх которых два перстня на одной руке, едва дрожа, спадали на сильные плечи оппонента, и маска. Большая светлая маска, скрывающая половину лица в виде полумесяца, рассыпанный узор из драгоценных камней и витиеватых линий, вышитых, опять же, золотыми нитями, искусно и неповторимо элегантно, лисий разрез, через который было видно красивые большие глаза шоколадного цвета, обрамленные густыми ресницами, что смотрели с тем самым светом, с каковым смотрят на первое рождественское чудо дети. Томная мелодия, что сменила собой праздность и гул, едва приоткрытые губы, напоминающие собой самые красивые розовые лепестки из королевского сада, что принадлежал горячо любимой, но увы покойной, королеве, но все так же цветущий всеми его соцветьями. Под тонкую музыку, большая смуглая рука аккуратно убирает пряди каштановых волос, что спадали на мягкие, но широкие плечи. За черной маской, на которую спадала пара прямых белесых прядей, в причудливые прорези в виде солнца и луны, на юную леди смотрели узкие глаза, похожие на хитрые полумесяцы глаза, пухлые губы расплывались в многозначной ухмылке, а чужая рука, обтянутая в изящную белую перчатку, что была с отверстием на самой ладони, и кожей собственной шеи леди чувствовала чужую. Казалось, будто все звуки в мире на миг стихли на ноль, музыка играла где-то там, на фоне, и чудилось, будто они оказались в отстраненном от всех зале, в полном одиночестве, а в нос просто ударял тяжелый запах дерева с отдушкой мягкого хлопка, что давно смешался с нежным флером роз. А потом лишь тихое, сказанное в самое ухо, на котором висела длинная и очень старая серьга, увенчанная рубином в ее цветочном центре. — Разрешите с Вами потанцевать еще? *** Плотные шторы пропускают лишь малую часть того света, что дарит миру чуть запоздавшее утро. Он проходится прозрачной пеленой вдоль комнаты, выполненной в светло-кремовых оттенках, подсвечивая искрящиеся в его золотистом и теплом свечении пылинки, попадает на стол, что стоит у одного из больших окон, и аккуратно ложится на подножие огромной кровати, стоящей по центру комнаты. Кремового цвета балдахин с вышивкой лилий тонкой золотой нитью, плотной тканью своего первого слоя нависает над резной постелью из светлого лакированного дерева, покрывая собой нежный тюль первого слоя, и прикрывает собой того, кто нежится в белых, подобным облакам, покрывалах. Комната выполнена в последних изысках, светлые стены, на которых расстилался едва приметный узор лилий, так излюбленных хозяином данных покоев. Они же стоят в изящной фарфоровой вазе на резном письменном столе, вновь свежие, наверняка только сегодня по утру поставленные Чимином. Ширма выполненная в стиле востока, и большой светлый шкаф под стать кровати и роскошному трельяжу с кучей склянок. Свет из окна набирает свою силу, и место, куда до этого он падал, задевая чужие тонкие ноги, проминается, и до селе мирно спящее создание прижимает ноги к себе и щурится, прерывая сладкую негу. Юноша потягивается в постели, приподнимаясь едва на локтях, лишь после чего принимая сидячее положение, причмокивая пухлыми губами, что подобны розовым лепесткам. На заспанное лицо опускались пряди шоколадных волос, которые прикрывали темные ровные брови, и немного задевали длинные и густые реснички, пока парнишка пытался проморгаться после сна. Он протирает глаза краем рукава ночной сорочки и сладко зевает, смотря в окно, где щебечут птицы, и мир, давно проснувшийся от ночной неги, процветает своими яркими красками. Ким тяжело выдыхает, вновь падая на постель, переворачиваясь в светлых простынях на другой бок, сонно сопя и смотря прямо на стол, что стоит рядом с окном. На настольных часах стрелочки тикают за десять, и он не знает, каким богам говорить свои милостыни, раз его до сих пор не подняли. Он поджимает ноги ближе к груди, утопая в мягком покрывале по самый нос, а потом слышит шум входной двери. — Доброе утро, спящая красавица, — проговаривает мягкий голос, и Сокджин в нем утопает. — Утро, Чимин, — выдыхает принц, поворачиваясь на голос своего личного слуги. На пороге стоит Чимин, смотрит на него с мягкой улыбкой и теплым взглядом. На парне белая свободная рубашка, что красиво спадает на его маленькие ладошки волнами частых складочек тесьмы из-под браслетов манжетов. Высокий ворот, накрахмаленный с такой же тесемкой кружева как и на манжетах, на омеге смотрится невероятно красиво. Поверх рубашки накинут незастегнутый камзол без рукавов, такой же светлый с горчичным отливом, и расшитый узором из лилий, что дополнительно показывает его прямую принадлежность принцу. Темные брюки с высокой талией, плотно подпоясанными ремнем, показывая тонкую талию фрейлина и утончая весь образ в целом. От Чимина пахнет невозможно нежно и приторно — медом и жасмином; мягкий, но такой сладкий запах, он не раздражал нос и очень подходил этому мальчишке, такому светлому, с пшеничной макушкой едва волнистых волос, смуглым, поцелованным солнышком лицом, на котором по щекам и носику, чуть сгорбленному и вздернутому кончиком, прошлась россыпь блеклых веснушек. Запустив руку в светлые пряди и убрав их еще раз на левую сторону, Пак приветливо улыбнулся и прошел внутрь, негромко прикрывая дверь, и только потом Сокджин вообще заметил, что за ним стоял сервировочный столик, который он провез за собой. На подносе аккуратно стояла глубокая тарелка с позолоченной каемкой, в ней была овсянка, на которой были красиво уложены кусочки порезанной клубники и дольки банана, а рядом дымилась кружка ароматного кофе, какой умел готовить только Чимин, и красивые, политые медом и посыпанные пудрой тосты. Чимин знал что делает, не первый год в этом, а пятый без малого, и делал свою незатейливую работу с потрясающим перфекционизмом. — На сегодня у Вас не сильно загруженное расписание, так что я мог позволить Вам поспать, — говорит Пак, умело наливая сливки в кофе из красивого золотого сливочника, и ставит кружку обратно на поднос, пока Сокджин поднялся на постели, сладко зевая и потягиваясь. — Спасибо, — кивает принц, — если бы вместо тебя тут была эта противная Сонхва, она бы мне не дала покоя и подняла с первыми петухами, — прикрывая глаза, говорит Сокджин, приступая к завтраку. — Вы все еще о ней вспоминаете? — закатывает глаза Чимин. — Всегда сравниваю самое лучшее с худшим, чтобы не повадно было недооценивать то, что имею сейчас. — пожимает плечами парень. — Она была Вашей нянечкой, Сокджин, — нравоучительно начинает младший, но Джин лишь поднимает на него свои глаза. — Ну и что? Я еще ни разу не пожалел, что в свои шестнадцать уговорил отца приставить тебя к себе, — кивает принц, — Это было лучшее мое решение, и я наконец-то от нее освободился, знаешь, мне сполна хватает нравоучений и наставлений барона Есана, он докучает мне нечеловечно! — О боги, я уверен, что барон лишь желает Вам лучшего, — кивает Чимин, подходя к шторам и разводя их, впуская свет в опочивальню, от чего Джин едва щуриться, — Он приближенный Вашего отца, и знает Вас с самого рождения. — И именно он постоянно мне напоминает, какая на меня возложена ноша, быть единственным наследным принцем, так еще и бетой, — тоскливо выдыхает Сокджин, оставляя надкушенный тост на фарфоровом блюдце. — Джин, — выдыхает Чимин, — Вы же понимаете, что. Он не договаривает, так как Сокджин поднимает руку, прося остановиться, и лишь после того, как проглатывает, вновь оборачивается на Чимина, смотря на него теплым взглядом, показывая, что тот не сказал ничего такого, но и продолжать не следует. — Я все это знаю, Чимин, — кивает сам себе он, вставая с постели, — Ты часто мне это говоришь, и я знаю, что ты беспокоишься об этом, но я все понимаю, так что не стоит. Чимин выдыхает, кивая ему, и подходит к Сокджину, который открыл шкаф, и сейчас пристально смотрел на свои вещи. — Что изволите надеть сегодня? — вопрошает Чимин, смотря на его озадаченный профиль. — У меня же сегодня фехтование? — Да, — кивает Чимин. — Тогда у меня не особо много выбора. Чимин кивает, доставая из сокджинова шкафа свободную хлопковую рубаху с высоким воротом, отдавая ему вслед темные брюки и портупеи. Сокджин натягивает брюки и встает, чтобы Чимин вновь смог застегнуть ему пуговки и плотно зафиксировать ремни. После того, как Сокджин был одет, он тут же уместился на расшитом табурете у трельяжа. Чимин кивнул, самодовольно улыбаясь, и пока Джин уселся, чтобы уложить свои порядком отросшие волосы. В то время омега принес ему высокие ботинки на ремнях. — Что у меня сегодня из обязательного? — спрашивает Сокджин, полностью убирая волосы назад с правой стороны меньшего пробора, а оставшуюся капну блестящих волос просто убирает рукой назад. Чимин, застилающий кровать, заканчивает свое дело, поправляя все пять подушек, которые вечно в последствии сна принца были разбросаны по разные углы опочивальни, и на выдохе начинает диктовать распорядок на сегодня. — Для Вас сегодня из такого, не считая все Ваши обыденные занятия, только посещения прицерковного дома сирот, и, — он выжидает паузу, из-за чего Джин поворачивается к нему и смотрит глазами полными неверия тому, что сейчас уже с полной готовностью изложит Пак. — Вот только не говори мне… — Да, Сокджин-а, — кивает с гаденькой улыбкой Чимин, — Сегодня Вы должны посетить званый вечер при Совете. — О боги, нет… — выдыхает Сокджин, измученно смотря на фрейлина, который пожимает плечами, и собирает всю посуду в кучу. — Это решение Вашего отца, — пожимает плечами Чимин, выкатывая тележку к выходу, — Прошу, собирайтесь быстрее, через полчаса у Вас уроки фехтования, не опаздывайте, а то мадам Мунбель опять будет отчитывать Вас, сами знаете, как она ценит свое время. Я раздам указания младшим пажам и управлюсь со своими обязанностями, после чего встречу Вас. — Хорошо. — кивает на вздохе Джин, провожая уходящего Чимина взглядом, — Спасибо, тебе. Слуга лишь кивает, одаривая своего господина теплой улыбкой, и скрывается за большой дверью. Джин еще пару минут смотрит тому в след, и рвано выдыхает, прикрывая глаза и покачивая головой. Он смотрит на себя в зеркало, видя три отражения себя с разных сторон в рамах: все тот же он. Все те же прекрасные мягкие черты лица, большие глаза, с черными зрачками, обрамленные густыми ресничками; носик все тот же, с горбинкой и те же губы, налитые цветением первых роз, резные и… нежные. Сокджин отводит взгляд и встает перед зеркалом, вновь смотря на себя в его бездушной глади, и не понимает, что же с ним не так, — он тонкий, хрупкий, как характером, так и телом, с изящными изгибами, очерченной талией, вот только… Все еще бета. Голова не раз стреляла мыслью о том, что с ним что-то не так. До шестнадцати лет все надеялись на то, что его запах придет, с гоном или течкой, вот только ничего… Никто не мог поверить, что Джин, единственный наследник короны, принадлежащий к знатной династии Кимов из рода Хвиман, окажется простым бетой. В их роде ни разу не было бет, никого, и он первый: бета, который родился из союза чистокровного альфы и самой прекрасной девушки-омеги во всей империи Невергард. Сокджин часто думал, что порочит род своим существованием, хотя его родители так не считали, любя своего сына и оберегая, как самое ценное, что только можно найти в мире. Впрочем, Джин и был для них этим самым «ценным», потому что его мать долго не могла родить, и когда появился Сокджин, он стал самым большим сокровищем семьи. Сокджин помнит, как в его шестнадцатилетие королевский двор был закрыт для посещения, и как тоскливо стало с тех пор. Сегодня он должен выехать со своей личной свитой за пределы высоких стен дома, и это его невероятно радовало. Когда Сокджин покидал свои покои, он неожиданно вспомнил, что в одной из почти таких же вылазок, он подобрал Чимина, и как до сих пор шутит его многообожаемый друг, это была лучшая его прихоть. Принц ускорил шаг, стуча резными каблуками по мраморному полу, и направился в восточное крыло, молясь, чтобы из-за его помыслов он не опоздал на занятие. — …Одна минута, тринадцать секунд! — восклицает девушка, чуть с хрипца, и Джину уже безумно стыдно за свое малозначительное опоздание, — Вы опоздали. — Простите, — едва тихо выдыхает принц, кланяясь своему преподавателю, которая прожигает его гневным взглядом, — Я не могу найти оправдания моему проступку. — Я более чем уверена, что Вы опять помогли королевским пажам, потому что они дети, и потому что прачка их опять напрягла слишком тяжелыми корзинами, — закатывает она глаза, кидая принцу шпагу, — Иной раз я не могу поверить в то, что Вы и в правду бета! Со шпагой управляетесь умело, но вот Ваша чрезмерная любовь к детишкам и боязнь причинить хоть малейшую боль — это не показатель бет, если Вы понимаете, о чем я. — Да, я понимаю. Джин кивает, тут же приветствуя своего партнера по спарингу, и немного мрачнеет, отвечая на ее выпады. Потому что Мунбель не раз его упрекала в этом, и ему от этого некомфортно. Сама же альфа была статной: среднего роста девушка, с правильными чертами лица, — ровный нос, пухлые небольшие губы и округлые, строго смотрящие глаза. На памяти Сокджина она всегда была одета в мужскую одежду, а волосы неизменно заплетены в высокий хвост. Сейчас же она, в своем обычае, была одета в свободную, лоснящуюся по ее телу хлопковую рубашку, рукава которой были из льна, и более плотно сидели на ее запястьях; брюки облегали ее стройные ноги, обвивая талию кожаным ремнем с гербом ее рода, и уходили под высокие сапоги на застежках и с каблуком. Она остро смотрела прямо в глаза, излучая из себя давящую сейчас ауру и показывая волка внутри себя. Джин всегда сильно напрягался, когда перед ним были такие альфы, как она, властные и подавляющие одним взглядом, заставляющие подчиниться, и это безумно ломало все внутри Сокджина, заставляя все нутро захлебнуться. — Смотри мне прямо в глаза, — строго и почти тихо говорит она, — Ноги шире! Правую немного отведи назад, а левую согни! Джин сглатывает, тяжело выдыхая, и чувствуя каплю пота, пробежавшуюся по его лбу. Он сжал шпагу крепче. — Да, мадам, — кивает он, едва отводя глаза на положение своих ног, буквально чувствуя, как холод проходиться по всему его позвоночнику. — Не отводи взгляд! — гаркает она, проходясь острием шпаги в опасной близости с лицом беты, состригая ему пару волосинок, — Прояви мужество! Не омежка! — Д-да, — едва кивает он, переходя в атаку. — Неплохо, — кивает она. Сокджин всегда уставал на ее занятиях и жутко не любил их. Наверное, у него никогда не было пристрастия к насилию хоть в коих проявлениях, как у альф из знатных семей его же возраста, с которыми ему приходилось временами составлять пару в спаррингах ради потехи для родителей. Но помимо самого фехтования, его еще немного напрягала и сама девушка, которая была приставлена к нему пару лет назад. Она была альфой, и пародоксально все девушки-альфы, которых он только знал, вводили его в неподдельный ужас своей аурой и энергетикой в целом. Она прижимала Сокджина к полу, каким бы сильным он ни пытался быть, давила ровно так же, как и ее грубая прямолинейность. Джин всегда понимал, что это черта характера, присущая не только дамам-альфам, а в целом кому угодно, но те барышни, что попадали в его окружение, были как на подбор властные дамы, которые знали, чего хотят от жизни, и с еще одной такой персоной ему сегодня предстоит встретиться вечером. Час проходит почти незаметно, но за это время Джин чувствует, как умирает внутри от такого напора со стороны наставницы, которая явно в этот день была не в лучшем расположении духа. Она резко останавливается, а Сокджин чуть ли ни падает, когда она одним четким движением отражает его выпад. — Идет сладенький, — закатывает она глаза, и принц тут же понимает, о ком говорит альфа. Мунбель всегда называла Чимина «сладенький» или еще как, но делала это с некой неприязнью, хотя у фрейлина всегда были просто невероятно хорошие отношения со всеми. Джин долго не понимал, почему она таким образом называет Пака, пока тот ни сказал, что у госпожи, по всей видимости, неприязнь к меду, что тоже не очень-то и сильно дало понять Джину саму суть. В прочем, Чимин стучит в дверь спустя пару минут, и мило улыбаясь смотрит на девушку, которая осела на кресло, властно закинув ногу на ногу, и с закрытыми глазами выдала: — Можешь забирать своего господина, — выдохнула альфа, — До встречи на той неделе, принц, прошу Вас, потренируйтесь еще на досуге. — Да, — кивает Ким, — я постараюсь быть лучше. — Принц? — мягко кивает Чимин, и они оба выходят, — Сейчас у нас посещение дома святой Джинри, — оповещает он, — Не изволите переодеться? — Да, — кивает он в ответ и облегченно выдыхает. — Я распорядился, так что экипаж в полной готовности. — Спасибо, Чимин. Они направляются в покои принца, чтобы тот смог сменить одежду, и чтобы он мог привести себя в порядок. До нужного коридора они добираются быстро, и Чимин открывает перед своим принцем двери. Тот благодарно кивает, отвечая на встречную улыбку, и тут же подходит к шкафу. — Давай на твое усмотрение, — кивает Сокджин, и Чимин тут же подходит к шкафу выбирая вещи. С вешалок снимается кремовая рубашка, с рукавами-колокольчиками до середины предплечья, и высокими плотными манжетами, с тремя золотыми пуговками со внутренней стороны. Чимин застегивает его на груди Джина, напевая себе под нос очередной вальс, сыгранный пианистом в главном зале на днях в преддверии очередного сбора Совета, и протягивает Сокджину светлые брюки, подбирая тем временем камзол. После того, как Пак поворачивается к не только своему господину, но и горячо любимому другу, тот уже стоит рядом. Чимин надевает на него длинный темно-бордовый легкий камзол, застегивая его на крупные восемь пуговиц в два ряда и подпоясывая красивым ремнем, оставляя подолы его висеть так, чтобы те прикрывали ягодицы принца, и лишь после всего этого, повязывает ему на шее платок, который оставляет выправленным. После омега подходит к джинову трельяжу и достает оттуда его любимую брошку выполненную на заказ из сплава золота и серебра, внутри которой красовался крупный идеально граненный розовый кварц, составляющий собой центр цветочной россыпи этой броши. Джин смотрится в большое зеркало во весь его рост и благодарит Чимина, тут же выуживая из шкафа коробку с высокими ботинками на лентах в тон камзолу — багряные. Парни выходят из комнаты спустя десять минут, и сразу же выходят из спального крыла дворца. В отличии от этого крыла, где буквально жил Сокджин, проводя там большую часть своего времени, в остальном дворце царила бурная жизнь, которой не было в том крыле, где помимо слуг самого Сокджина и приближенных к его родителям никого не было. Принц кланяется различным гостившим высокопоставленным личностям, направляясь в тронный зал. Они добираются туда спустя двадцать минут ходьбы и утомительных отказов от разговоров, и большие двери перед ним раскрываются, впуская в огромный зал. Воистину прекрасный, увенчанный статуями, высокими потолками с огромными люстрами, которые поддерживали колонны, на концах которых вниз величаво смотрели капители коринфского ордера. Все вокруг излучало богатство и убранство, и акцентировало все на два больших трона, стоящих на подиуме из стрех ступеней в самом конце длинного зала. Их освещали огромные окна с пестрым витражом у самого свода потолков, падая цветными пятнами и отражая все это от начищенных ваз. По обе стороны от парного трона сливались со стенами две большие белые двери, в одну из которых и поспешил Сокджин. Дверь была большой, — около двух метров, — состояла из двух створок с матовым витражом, на которых были очертания различных растений и цветов, столь любимых матерью Сокджина — королевой Ким Тэен. Принц выдыхает и стучится в дверь костяшками, после чего аккуратно опускает литую из золота ручку вниз. Когда они заходят внутрь, их встречает комната, выполненная в древесных тонах. Высокие потолки с резными узорами и барельефами, которые изображали одну историческую забавную картинку. Шкафы стояли у двух из четырех стен, полностью забитые картами, свитками и книгами, посреди комнаты стоял стол с рельефной картой, а рядом обычный из дуба, заваленный книгами и свитками. Среди всего стояла чернильница и небольшая настольная лампа со свисающей с нее цепочкой выключателя. У окна стоял статный мужчина, который тут же обернулся на них, смотря пронзительно своими черными глазами. — Добрый день, отец, — поклонился Сокджин и улыбнулся, отвечая на встречную улыбку родителя. — Добрый, Джинни, — отвечает альфа, — Уже едешь? — Да, — кивает юноша, — я навещу маму и поеду. Мужчина, стоящий перед парнями, был выше самого беты, что уж говорить о миниатюрном Чимине, который только сейчас выпрямился в спине. У него был пронзительный взгляд, тонкие губы, приятно изогнутые в отцовской улыбке, пронзительные глаза полумесяцы, и опрятной формы небольшая борода, которая придавала солидность. Пятый правитель их династии — Ким Сокхен, обожаемый правитель всей империи Эния, любящий родитель и супруг. Он еще раз улыбнулся, подходя к сыну, и приобнял его. — Она будет рада тебя видеть, — сказал он бархатным голосом, и Сокджин послушно кивнул, выходя из его кабинета, и направился к окнам, одно из которых вело на улицу. Выходя из тронного зала, можно было, по небольшому проходу из растений, попасть в сад, в котором часто пропадала правительница Тэен. Джин тут же спешно обошел все дорожки, которые лабиринтами вели в разные места, и вышел к огромной оранжереи. Стеклянный огромный купол отражал в себе солнечные лучи, и Джин щурился, подбегая к его входу. Когда они вошли внутрь, повсюду разошлось пение птиц, и приятный цветочный аромат врезался в нос, заставляя вдыхать сильнее. Парни прошли вглубь, где сейчас и была королева. Описать насколько красива королева Тэен было мало возможно: большие глаза, увенчанные густыми ресницами, мягкие черты лица, и невероятно красивые алые губы. Она напевала себе под нос песенку, сидя на ажурных кованных качелях и читала книгу, отпивая из дорогого фарфора зеленый чай. — Мам, — отозвался Джин, подбежав и останавливаясь у матери, которая тут же встала и притянула его в объятья. — Здравствуй, дорогой, — тепло произнесла она, и Сокджин расплавился в чужих руках, — Здравствуй, Чимин, — кивнула она, и Чимин, расправив спину, так же тепло улыбнулся. — Я уезжаю до вечера, — кивает бета, и женщина кивает, немного тоскливо, но потом целует сына в лоб. — Удачи тебе, — тянет она, — Я очень рада, что ты столько времени уделяешь этим сиротам, это благородно. — Это мой долг, — отвечает он, — Мы ненадолго, нам пора. — Я понимаю, родной, — выдыхает она, — Удачи вам. Получив благословление от обоих родителей, Сокджин вместе с Чимином выходят на площадь перед парадным огромным входом во дворец, и экипаж уже стоял у подножья ступеней. Они расторопно уселись в карету, Чимин приказал молодому парнишке на козлах двигать, и она тронулись. Сокджин откинул голову на стекло, плотно зашторенное темной-бардовой тканью, и прикрыл глаза, наслаждаясь предстоящей поездкой. Он временно пропал в пространстве своих мыслей, пока его не выдернул приятный и очень мягкий голос Чимина. — Дети очень скучают по Вам, — с улыбкой говорит омега и смотрит на Джина, — я недавно был там, они спрашивали, когда их братец сможет посетить их вновь. — Я тоже скучаю по ним, — кивает бета, чувствуя как внутри разливается тепло. Принц всегда признавал своей слабостью детей, таких чистых и непорочных. В них было много светлого, и во многом, пажи, приставленные к Сокджину, всегда были юны, но уровень их существования во дворце был действительно достойный, как и у всех слуг, которые имели прямое отношение к челам короны или Совета. В этом Джин видел нечто большое, и именно поэтому под его крыло попали достаточно бедные сиротские пансионаты, которые сейчас процветали благодаря тщательному надзору Сокджина. Он разливается ностальгией воспоминаний, прикрывая глаза вновь, но понимает, что после приятного посещения его подопечных, его все еще ждет визит на банкет при Совете, а для такого нужно набраться сил, потому что это не самое приятное и спокойное мероприятие. ***