Oh, my darling lady

***

Я слышу голос от ума —

Идет лишь кругом голова.

Глашатай разум в пляс ведет,

Понять где реальность не дает.

*** Алая птица осенних дней тенью от крыльев окрашивала деревья и траву в новые и новые оттенки, принося за собой с моря прохладный циклон и тяжелые облака. Вокруг ни души. Небольшой двухэтажный дом стоит одиноко в поле, слушая звуки морского прибоя, что бьется волнами о скалы вниз по обрыву. Дороги сюда забыты, и лишь одна каменная кладь ведет из небольшого рыболовного городка в паре миль от сюда. Стены этого дома были ей роднее, чем материнский дом, где-то там, далеко, в Адэмсе. И море. Конечно же море. Близкое духу, находившееся на восточных границах Энии с Вольвом, шумящее дивным шепотом волн. Долгие годы назад ее впервые привез сюда Хосок. Показал ей это чудное, тогда еще совершенно заброшенное место, и рассказал, что купил здешнюю землю себе в угоду на первую зарплату с Совета, а вместе с землей, как вышло, был и этот домишка. Дом, по меркам аристократии, небольшой — своя кухня, комната прислуги, столовая комната и зала на первом этаже, три спальни и вторая зала на втором, удачно разбитая стенкой на два кабинета. Все до невозможности просто, незатейливо, с поклеенными ими самими обоями и крашенными лаком полами. Когда-то давно они провели здесь лучшие в их жизни полгода. Когда-то это место было первым, кто увидел обручальное кольцо в бархатной коробочке в руках Хосока и когда-нибудь оно увидит еще больше. Все это время о нем, помимо самих Чонов и их самых приближенных слуг, знала только одна душа — Юнги, взявшийся сюда внезапно, из ниоткуда, и увезший Хосока ровно на два дня в закат, а потом вернувший, как ни в чем ни бывало, на место. Именно это делало это место таким особенным. Полная изоляция от дворцового общества, навязчивых писем с ненужной информацией. Всю важную почту сюда им отправлял специальный слуга, фильтруя конверты по мере важности для своих господ. Именно это создавало здесь покой. Покой, в котором была лишь она, ее горячо любимый супруг, пара тихих слуг и беззаботные дни положенного им отпускного. Утром они с Хосоком встали поздно, разделяя утренний кофе с плюшками, приготовленными их личной кухаркой - мадам Юнан, а сейчас каждый занялся своим делом. Хосок ушел в кабинет, разбирая полученное еще до отъезда дело, а Бона предпочла разделить часы позднего утра наедине с собой. Такие дни она особенно ценила. Дни, когда удавалось проснуться утром без всяческой спешки и, целый день проходив в том же шелковом халатике, вытянуть босые ноги на софе в спальне. Шелк мягко ложился на каждый изгиб тела, не стесняя и давая волю движениям. Складки халата падали выше ее колен, огибали подпоясанную широким пояском талию, а дальше стекали с плеч, приоткрывая широким вырезом вид на пышную грудь, что сейчас ложбинкой прикрывала три родинки в промежутке. Где-то за открытым окном гуляет уже заметно прохладный ветер, заходя в дом через приоткрытые ставни, будоража шторы и доходя до герцогини. Та почти урчала, расслабленно перелистывая странички очередного «недамского» чтива. То был всего лишь документальный детектив, всего-то, а некоторые представители мужского пола из ее драгоценного Совета уже были бы готовы ущемиться. Забавное наблюдение, которое вечно не давало ей покоя, вызывая то смех, то приступы агрессии. — Госпожа, Вам прислали свежую почту, — голос Рюджин мягко отдается от стен, долетая до самой герцогини. Бона отрывает глаза от книги. Делать этого не хочется, но настроение было просто великолепным. Рюджин появилась в дверях, выплывая из прохода словно тень. Ох уж эти элитные слуги, - все, как один, идеально тихо умели ходить, почти летать над полом, и открывать двери, даже самые скрипучие, без единого шороха. — Есть что-то из Эрентона? — спрашивает Бона, и Рю тут же начинает перебирать конверты. — Есть письмо от Вашей матери, два известия из Совета и газета. Бона хмыкнула. Она посмотрела в окна, где на ветвях совершенно желтого клена дрались меж собой воробушки. Настроение совершенно легкое и незатейливое, от чего дела так и хочется отложить на вечер. Возможно, даже передать их все Хосоку. — Отнеси все письма в мой кабинет, а газету мне. — Просит герцогиня, даже не оборачиваясь на девушку. — Как прикажете, моя госпожа. — Отдает поклон Рюджин, поднося газету, а сама удаляется прочь. Бона выдыхает, аккуратно загибая закладку на книжке и отставляет ее на деревянный низенький столик, на коем прямо сейчас стоял фарфоровый сервиз с рисованными на нем всяческими чудными птицами, а в кружке остывал чай из душистого чабреца. Дни отдыха плыли, будто облака по осеннему небу — медленно, не торопясь, будто бы останутся на своем месте навсегда, но если смотреть достаточно долго, то можно легко проследить их движение. Девушка прикрывает глаза, борется с сонливостью и думает прогуляться по прохладному воздуху улицы, чтобы найти в себе бодрость. Газета в ее руках привычно шуршит, пока она откидывается всей спиной на софу, и разворачивает первые страницы. Внутри газеты всего совсем немного — о новостях провинции, объявления и литературные печати — стихи и очерки. Самая важная новость не обходит ее стороной, врезаясь в глаза огромными резными и витиеватыми буквами заголовка, кричащего и дополненного картинками. На рисованных фото был Сокджин, а заголовок сверху гласил, как тысячи труб:

«СВАДЬБА ДВУХ МИРОВ!

Наследный принц нашей славной Энии выходит замуж за принца Нотэра.

Славься великая империя, что станет еще больше!

Славится пусть дружба народов!

Славятся пусть молодые!»

Где-то внутри грудной клетки в секунду остановилось сердце. Бона еще и еще перечитала заголовок, выпрямляясь на софе. В ушах звенело, пропадало пятнами в глазах, а буквы, подобно поехавшей голове, мешались друг с другом. Стало в миг дурно. За кричащим заголовком вниз струями водопада уходили печатные ровные буквы, расписывающие все подробности. Новости со столицы доходят сюда мучительно долго, от чего внутри все упало еще глубже в омут. Пальцы тряслись, она читала все дальше и дальше, не веря собственным глазам и единственной честной газете «Дама в красном», которой заправляла дорогая ей подруга. Она узнавала все больше. Была уже обозначена дата свадьбы, которая должна была состояться с столице Северной империи, имена будущих супругов мелькали сквозь каждое слово: «Наш милый принц Цветущей Розы Ким Сокджин и принц Северной Короны Ли Джонгон…», «Совсем скоро ликованый голос счастья пройдется эхом по всем странам со звоном свадебных колоколов и объединением двух самых сильных держав Нового Мира!», «…со свадьбой, престолы перейдут в руки новых правителей!». Бона не могла понять, что происходит, все походило на страшный сон. Всего парой недель назад она видела Джина. Тот был счастлив своей любви, а сейчас его, отчего-то выдают замуж. Происходящее никак не могло увязаться за хвостики ее воспоминаний, никак не могло встать ровным пластом в голове. Внезапно она вспомнила про то, что в пачке писем были письма из Совета. Она вскочила на ватные ноги. — Рюджин! Немедля ко мне! — голос прозвучал резко, пронзительно, и его наверняка было слышно даже вне стен дома. Рюджин появилась в пороге сию же секунду, пораженно смотря на свою госпожу. — Письма из Совета мне сюда, немедленно! — почти задыхаясь, сказала она, и Чхве тут же пропала в пороге, не закрывая за собой дверь, и явилась уже с конвертами в руках. Бона выдернула из ее рук конверты и ножечек для их вскрытия, едва не порезавшись. Руки трусило, но годы обучения в медицинском не дали послабления, оставляя линию на бумаге отточенную и ровную. Она достала письма, развернула их, и в первом же письме ее ждал ужас. Письмо написано рубленым почерком Енсана.

«Добрый день, графиня Чон Бона!»

Формальности от барона никогда не сулили ничего хорошего. Письма, написанные им лично в принципе никогда не могли обернуться ничем хорошим. Старый рыжий скупердяй чувствовал себя слишком важной особой, чтобы писать что-то самому, поэтому поручал это кому-то другому, но в случаях чрезвычайности, он уделял время для того, чтобы разослать письма всем членам Совета самостоятельно. В Совете такие письма называли "с дьявольской печатью".

«Созываю Вас на собрание нашего славного Совета от двадцать третьего числа на девятый месяц от начала нынешнего года, для обсуждения восхождения нашего милого принца на престол, выбора его верного спутника, - царский десницы, - и женитьбы с принцем Нотэра в общем и целом…»

Дальше Бона даже читать не стала, скомкав лист бумаги и выпрямившись. Сердце билось все сильнее, а в ушах булькала кровь. Она кое-как справилась с тем, чтобы привести дыхание в норму. Вдох и выдох последовали через пухлые контуры губ, и она встала во весь рост. — Рюджин, — сказала герцогиня, едва сдерживая чувства в узде. — Да, моя госпожа? — с едва ощутимой опаской спросила девушка, не решаясь смотреть в глаза госпоже. — Принеси мне свечу, чтобы я могла сжечь все это, а затем объяви Каю и Хосоку немедленно паковать манатки, — она почти рычала, а ее ореховые глаза налились медным цветом, — Мы садимся на ближайших поезд в Эрентон! Немедленно!

***

Впервые в жизни праздная столица казалась ему затишьем перед огромной бурей. Вокруг все сияет в огоньках, глашатаи всюду разносят благую весть, а при дворе кипит жизнь. Кипит настолько, что Сокджин видит это все так, будто из наполненного до краев котла кипяток летит прямо в него, шпаря руки и всю грудь. Прошла неделя. Мучительная неделя, за которую вокруг него было слишком много людей и слишком мало сна. Он чувствовал себя Луной, вокруг которой неумолимо пляшут звезды и она не отдыхает ночью. Звездами были слуги, невесть откуда взявшиеся незнакомые ему придворные с северным акцентом, которым все время надо было мило улыбаться, а полярной звездой был Чимин. Омега не отходил от него ни на шаг, следуя тенью и молча сверяя его состояние ежесекундно. Сокджина это раздражало. Он выплакал все в первые же два дня, а потом просто выпрямил спину. С ним ничего никогда не могло быть хорошо. Он родился уже убогим, так нечего думать о том, что что-то могло поменять свой ход событий. Он чётко знал, что будет с ним дальше и отступать был не намерен. Уж слишком долго об него вытирали ноги, чтобы он мог позволить себе и дальше убиваться, он должен встать и вытерпеть все стрелы в спину, чтобы наконец-то стать сильным и оставить наивное доверие. И может быть тогда для его ребенка мир, жестокий и несправедливый, станет чуть более чистым и светлым. Мысль о ребенке единственная поддерживала его в боевом духе. Он больше не плакал, не переживал, и утром каждого дня смывал выступившую грусть в лица, надевая все самое лучшее. Намджун сбежал на родину — и черт с ним. Не прислал ни одной весточки, на которые Джин в тайне надеялся. От Намджуна не осталось ничего, кроме этого чертового пиджака, который рука так и не поднялась выкинуть. Впервые в жизни Сокджин чувствовал, что может повлиять на свою жизнь сам, выламывая руки обстоятельствам. Он будет сильнее, если то потребуется. — Сокджин? — голос Чимина раздался со спины мягко, и за ним послышался тихий гул закрывшейся двери. Сокджин повернулся от окна к другу и улыбнулся, насколько ему хватало сил. Он сильно вспылил на младшего, причем ни раз за эту неделю, но Чимин все еще оставался единственным светлым отблеском путеводной нити в этом темном коридоре обстоятельств, что держало его на плаву. — Я войду? — Ты уже зашел, — улыбнулся Сокджин, расслабленно облокачиваясь на подоконник и глазами приглашая младшего присесть на кресло, в котором вечно вальяжно валялся Тэхен. Джин хотел бы пропустить мимо себя вид Чимина, его тяжелый взгляд. Но желания не всегда состыкуются с реальностью, поэтому Чимин лишь вяло выдавил из себя улыбку от шутки друга и вновь посерьезнел. — Я пришел поговорить. — Уверенно произносит Чимин, смотря принцу прямо в глаза. — Да ясно, что не в карты играть, — пожимает плечами Сокджин, — хоть бы колоду принес, чтобы у меня были надежды. — С каких пор ты играешь в карты? — выгнул бровь Пак. — С тех же, как ты начал учить меня жить. — Выдыхает печально Сокджин, — выкладывай, мистер будущая Правая рука правителя Энии. Я же вижу, что ты пришел говорить про сегодняшнее собрание. Чимин стал выглядеть еще более неуверенно. Состояние Сокджина его тревожило настолько сильно, что иной раз его начинало мутить, а ночью сон не шел. Ко всему прочему еще и Юнги почти неделю назад уехал в Нотэр к Намджуну и за все это время Чимин получил только одну весточку с невнятным сообщением. Состояние Сокджина было его приоритетом, приказом от королевы и самым волнительным и слабым местом. Сокджин изменился на глазах. Внезапно в нем откуда-то выбралась вся духовная сила и непоколебимая гордость. Наверное, если бы не обстоятельства, Чимин бы с гордостью склонил голову перед настоящим правителем империи с мягким сердцем и стальным блесков в глазах. Но сейчас именно из-за этого блеска омега не мог пролезть в душу друга. Занавеса из титана скрыла все, что бушевало волнами на душе принца, скрывая все его чувства и эмоции. Сокджин склонил голову перед ситуацией, принял корону из костей и кубок полный крови, прислоняя его к своим губам и отпивая. Остатки он вылил на собственную могилу, становясь ангелом похоронителем. — Не иди. — Произнес Чимин без каких-либо предисловий и подлазов. Не стоило. — Ты можешь пропустить это. Просто отправь на него господина Ынхва, или попроси стать твоим официальным представителем на этом мероприятии Чонов. Я слышал, что они должны вернуться к сегодняшнему заседанию. Чимин прервал свою речь, как только увидел перед вытянутую ладонь Джина. Сокджин все так же стоял у слова, сложив руки полочкой, но одна из них сейчас была в расслабленном жесте. Он просил Чимина прекратить, не видя смысла. В спокойном, немного потасканном лице принца не было ни раздражения, ни возмущения лишь скрытая в глазах тупая боль и усталость. — Чимин, я прекрасно понимаю твое волнение за меня, — Он улыбнулся, смотря на друга совершенно мягко. — Я правда не люблю всю эту политическую мишуру и пустые разговоры. Я лучше самолично пойду улицы чистить, чем сидеть и разговаривать о том, что нужно сделать, чтобы улицы были чистыми. Но сейчас вопрос в другом. Речь идет о моем наследии и выдвижении тебя в мои десницы. Поэтому мы идем туда ко времени, и я пытаюсь не загрызть там же половину Совета. Чимин лишь поджал губы. Сокджин был прав. Как бы младший сейчас не хотел помочь и вытащить из этого танца на ножах своего милого принца, у него это не получилось бы. Следовало следовать примеру Кима — поймать ритм рокота скрипки и не отставать от прочих танцующих в масках людей, чьи ноги пронзали острия. — Да, ты прав, — смиренно кивает Чимин после минут молчания. Он поднимается на ноги, отряхиваясь. Как оказалось, вся ситуация повлияла на него больше всего, но он понимал, что это ему только казалось от того, как Джин умело прикрывал свое состояние короной. Стоило отдать ему за это должное. На слова Чимина Джин лишь улыбнулся, отходя от стола, в котором все еще тайно даже для себя хранил письма от Намджуна. В глубине души — это было то, за что он держался, но на поверхности с каждым днем он все больше и больше хотел придать их огню, чтобы они горели голубыми языками у самого основания. За пару ночей себя пришлось сломать, но оно того стоило. Теперь он хоть и сражается с самим собой каждое мгновение, но зато твердо стоит на ногах. И не важно, что под его каблуком хрустят его собственные кости. — Тогда стоит начать готовиться? — спрашивает Чимин, на что Сокджин уверенно кивает. — Позови Тэхвана и можешь быть свободен. — Чимин выгнул бровь, на что старший лишь пожал плечами. — Я хочу полежать в горячей ванне, полотенце мне и Тэхван принести может, а ты отдохни. Совет не две минуты, а часы сидения за жесткими стульями и выслушивания ворчливых стариков и экспрессивных Чонов. Так что есть перед чем отдыхать. Чимин покуксился, принимая слова друга. Джин опять был прав, от чего омеге оставалось лишь выдохнуть и поклониться по привычке. — Хорошо, — кивнул он, — я распоряжусь, чтобы ванна была готова в течении десяти минут и Тэхван поухаживал за тобой. — Спасибо, — Улыбнулся Джин. Чимин выдавил из себя встречную улыбку и развернулся. Голос принца его застал уже тогда, когда двери за ним грозились закрыться. — Чимин, — омега развернулся, встречаясь с блеском в глазах Кима. — Да? — Спасибо. — Прошептал он, — Спасибо за все и… я в порядке. Что бы не произошло и как бы не сложилось — все будет в порядке. Я сильнее, чем привыкли считать при дворе. Я бы хотел, чтобы и ты тоже знал это и в этот раз не я полагался на тебя, а ты на меня. Хотя бы раз. Чимин сжал губы в тонкую линию. Эти слова казались ему тревожными, но он понимал, что сейчас не может дать заднюю и пойти против принца. Он должен быть сейчас ему опорой и поддержкой, что бы не происходило вокруг. — Я доверяю тебе, Сокджин. — сказал он, избегая лжи. И после этих слов он ушел, чувствуя, как внутри поднимается еще большая тихая буря. Сказать, что все будет хорошо он не мог. Наврать другу — высшая стадия предательства, поэтому он лишь поджал губы и утонул в мыслях о предстоящем Совете. … Отдыхать долго не пришлось. Стук чужого каблука знал весь двор, признавая его задолго до появления госпожи и расступаясь на ее пути. Чимин тоже знал этот звон лучше, чем хотел бы. Его взгляд обреченно упал на резную гладь дубовой двери, ведущей из их с Юнги покои, где он сейчас отдыхал, в коридоры. За стенами слышался стук. Тот словно пробирался откуда-то из тьмы катакомб под городом, вырываясь наружу, как лава из нижних слоев земли. Шла Бона. Ровный звук ее шага становился все громче и четче, заставляя прислушиваться. Чимин обреченно выдохнул. До приходя герцогини оставалось совершенно немного, но достаточно, чтобы привести себя в порядок. Омега неспешно встал, застегнув на животе под рубашкой специальный корсет, с которым он мог справится сам, аккуратно застегнул запонки и бантик на кружевном воротнике, а также успел причесать волосы рукой в одну сторону. Ровно по времени. В следующую секунду за дверью раздался бархатистый голос Даля, приветствующий гостей, и дверь беспардонно отлетела в стену. Прямо как от Тэхена, ей Богу. Точно родственники. — Чимин, я требую объяснений! Бона влетела в залу покоев прямо так, с дороги, с пошитом на мужской манер костюме-тройке без пиджака из багряно-красного вельвета. Рыжая копна ее волос отчего-то закурчавилась, падая на совершенно обезумевшие глаза. Не нужно было обращаться к звездам или оракулам, чтобы понять причину ее негодований. Однако Чимину за нужными ответами и самому хотелось бы обратиться и к звездам, и к оракулам. Он выдохнул, поджав губы, но за место ответа посмотрел на Даля за спиной Боны. Рядом с ним стоял подошедший Хосок, чье лицо сейчас было каким-то слишком серьезным и напряжённым. От этого старший герцог Чон казался мрачнее тучи и немного старше своих лет. — Даль, будь добр, принеси нам хороший зеленый чай с мармеладом. — Даль поклонился, удаляясь и закрывая за собой двери в помещение. Вместе с этим в него будто перестал поступать воздух. И вот вроде окно открыто, но Бона словно горела, иссушая воздух до последней молекулы влаги. Чимин указал рукой на кресла и софу, и Чоны молча осели на них. — Чимин, либо ты сейчас все вразумительно расскажешь, либо я за себя не ручаюсь, — поторопила его Бона, складывая ногу на ногу. — Мы не смогли найти Намджуна, а к Сокджину нас просто не пустили! — Он принимает ванну, — пояснил Чимин, будто из всего только это он нашел значимым. — Чимин. — надавила Бона, но тут же Хосок положил на ее плечо свою руку, чтобы хотя бы немного успокоить. Ее горький запах начал резать глаза, от чего Чимин окончательно понял, что она не намерена играть в «кошки-мышки». — Нам пришли письма из Совета о том, что намечается свадьба между принцем Нотэра и Сокджином. — мягко произнес Хосок, понимая, что Чимин и сам находится в непонятках, — Нас не было около месяца, что произошло? — Это произошло уже больше недели назад. — Начал Чимин, морщась. — как мне рассказал капитан Ван, Совету на рассмотрение пришло письмо из Нотэра, где предлагалось подкрепление Мира еще и браком молодых монархов, но господин Сокхен сразу отклонил его, сказав, что слушать об этом не желает. Мир с Севером заключен на следующие сто лет, поэтому отдавать в жертву своего единственного ребенка он не намерен. Однако Енсан загорелся этим и ходил за ним хвостиков пару дней. Госпожа Тэен дала отказ, но вмешался Джин и подписал контракты сам. Лица Чонов вытянулись. Ни один из низ не понял окончания реплики младшего, но Чимин очень грустно выдохнул и продолжил. — На кануне, Сокджин шел на встречу с Намджуном, но застал его целующимся с девушкой. — Не дав ничего сказать Чонам, он продолжил, — У Джина случился нервный срыв, а граф испарился, будто его и не было. Говорят, последний раз его видели уезжающим на вокзал в сопровождении девушки. Юнги сейчас отправился в Нотэр, выяснять отношения. Тишина звенела. В лице менялись оба. Если лицо Боны покрывалось алыми пятнами гнева, то Хосок бледнел. Его глаза проседали внутрь, теряя блеск. Чимин понимал его. Прекрасно понимал то, что выплывало из его недр, потому что Намджун был ему словно брат. Что Хосок, что Юнги — оба были настолько близкими людьми Намджуну, что считали друг друга братьями. А поверить в такое предательство самому себе, от близкого человека — почти невозможно. — Нет, — покачал головой Хосок, — Намджун не мог изменить! Кто угодно, но не Намджун! — Но пока все выходит так, — печально пожал плечами Чимин. — Вот сука! — Бона рыкает не только в воздух, но и в лицо мужа. — Плевать! Мог, не мог — он сделал! — Ей уже были не интересны размышления о том, мог Намджун или нет, ей было интересно только сжечь его тело. — Я убью его собственным руками как только увижу! — Ее глаза полыхали пламенем, пока что-то в них не щёлкнуло, и она тут же выпучила их на Чимина. — Что с Джином? Ее голос звучал взволнованно, даже где-то надорвался, но лицо Чимина не выразило ничего выдающегося. — Пытается наврать себе, что в порядке. Несколько дней провел в истериках, а сейчас бодрячком ходит по дворцу и общается с приезжими гостями. Я давно не видел его таким. Всего раз, когда-то давно, он тоже вел себя как настоящий твердый духом правитель, но и там предыстория была печальной. Бона нахмурила брови. Ее пухлые губы уже разомкнулись, она хотела что-то сказать, как в дверь ненавязчиво постучались, это верно был Даль. Его белоснежная макушка показалась в дверном проходе, затем двери отворились и за его плечами выросли Кай и Рюджин. — Господа, не хотел бы вас прерывать, но заседание Совета начнется через пятнадцать минут. — Ровным бархатным тоном проговорил он, — Вам пора. И на этом беседа прервалась. Настало время идти на заседание, которое станет отправной точкой в новом пути. Чимин тяжело вздохнул, но принял руку, поданную Боной. От чего-то сейчас ее горящие глаза казались ему согревающим огнем, в пылу которого он чувствовал себя в безопасности. Герцогиня сейчас была для него драконом. *** Совет при дворе ощущался по-другому, особенно когда ты стоишь не за плечами господина, а прямо рядом с ним восседаешь на стуле. Сокджин по правое плечо он него был при параде, в простой шелковой рубашке, цвета цветущего персика, с аккуратно повязанным пышным бантом на груди в тон, однако лицом он был бледен, а залегшие синяки под глазами делали тон кожи серым. Зал Совета с его огромными окнами был невероятен. Через витраж на лунках у самого потолка играл цветными пятнами на слотах из темного дерева, паркетный пол был начищен до зеркального блеска, а каждый стул сделан рукой искусного мастера. Особенно выделялись небольшие троны правителей. Их спинки были выше прочих стульев, а изголовья украшены по своему — на стуле короля были высечены волны, в знак памяти его былой службе в море, а стул королевы украшен цветами. И возглавлял всю эту феерию главный стол. Массивный овальный стол, длинною около пяти метров, окруженный еще несколькими круглыми столами меньших размеров в разных частях зала на случай собраний особого масштаба, как сегодняшнее, — казался величественным монолитом. За каждый из столов потихоньку собирались люди. Они с Сокджином сидели за главным, рядом с ними два трона правящих господ, недалеко темнее тучи сидела Бона, сложив руки на груди, в компании Ан Хеджин, а через пару человек, уже в дуэте с Джексоном Ваном бледнел Хосок. Чимин изучал взглядом каждого, кого впускали с учтивой улыбкой в зал слуги, предлагая бокал холодной воды или чего покрепче, но без сильно шалящего градуса. Омега анализировал каждого вошедшего. Господин Пак Джесан — сорока пяти лет. В бывшем один из представителей Совета, сейчас же владелец сети развлекательных баров по стране. За ним вошла Сон Сынван, — молодая, первая девушка-министр, вошедшая в состав Совета после реформы о омоложении кадров. Обладала невероятным умом, при дворе ее любили за мягкость. За ними вошло еще пару человек, которые Чимину казались немного неуместными в делах сегодняшнего заседания, но он оставил эту мысль. Прошло немного времени и в зал прошла мадам Розанна в сопровождении старшего брата, все так же изыскана, невероятно красива, но встревожена взглядом. Она поймала взгляд омеги, покосилась на принца, но прошла на свое место, сопровождаемая братом. За господами стояли их слуги, выслушивая тихие шепотки дворцовой элиты, а главный стол был практически весь заполнен. Место напротив него пустовало, однако Чимин не сильно хотел, чтобы на него сел тот, кому оно принадлежит. Мысли о взгляде средней дочери семейства Йоков и о друге рядом не давали его покоя, Чимин сжал губы в линию. Прохлада беспокойства, не утихая, бродила по его телу. Однако сам принц был всего лишь задумчив. Его глаза незаметно гуляли по каждому из присевающих, изучали всех взглядом. Последний раз на Совете он был добровольно-принудительно больше года назад, но сейчас он не чувствовал того, чтобы было когда-то. В этот раз внутри все легло во смирение. За несколько дней он просто смирился со всем. Основными приоритетами для него стали — нерожденный ребенок и страна, которую он хотел во что бы то ни стало сделать лучше. Размышления обоих омег прервал гонг, после которого двери торжественно открыли слуги и зале появились господы. Все встали. Госпожа Тэен сейчас была похожа на Сокджина — бледна и не многословна, но в глазах ее океанами плескалось отчаянье. Король, ведущий ее под руку, эмоций старался не показывать, хоть и сам пару дней назад почти сутки не выходил из покоев сына, разговаривая и плача вместе с ним. Рожок протрубил, все замолкли, поклоняясь правителям, и те зашагали за свои места. За ними вошел тот, чье место пустовало напротив Сокджина. Ли Енсан. Чимин искренне не хотел, чтобы тот являлся, но понимал, что без него заседание даже не будет начато. Горестно. — Приветствуем всех на сто восемьдесят третьем заседании полного Совета, — проговорил Сокхен, не садясь на свое место, но жестом прося усесться всех остальных. — Давно здесь не были заполнены все столы и давно здесь не было ранних людей, что возглавляли Советы раньше. Мы рады приветствовать каждого, на столь важном дне с важным вопросом. Зал залился положенными рукоплесканиями, которые, возможно, были и не к стати, но Чимин держал в голове, что о ситуации изнутри знало порядком не более десяти человек. — Сегодня, как многим из вас известно, — продолжал король, — мы будем решать вопрос по поводу расширения и объединения многими сторонами политической жизни государств с Северной Короной — Нотэром. Енсан напротив разлился довольной улыбкой, от чего омеге хотелось пнуть его ногой под столом, но это не получилось бы, даже если он постарается. Сокджин рядом тоже похмурнел. Он смотрел на Енсана с чувством пассивной агрессии, которая внезапно родилась внутри его сердца в ту же секунду, как рыжие усы борона зашевелились. Ким с усердием пытался не смотреть на него, игнорировать, и вместо этого немыми взглядами общался с матерью. Пока его отец что-то говорил, поднимал вопросы и усмирял споры не по делу, его мама не сводила с него глаз. Сокджин чувствовал себя неловко и очень виновато. Он будто смотрел в зеркало, где отражение говорило только правду, а не пыталось наврать самому себе. Шелковистые волосы падали на плечи волнами, обрамляли посеревшее лицо, а губы немного треснули в паре мест, что выдавала помада. Омега в ужасе разглядывал картину матери. Он никогда прежде не видел, чтобы она выглядела так раздосадовано. В голове не укладывалось, почему ее поглощает такая грусть за него, ее бестолкового сына, который с самого рождения был неправильным, не таким, каким должен был родиться. Иной раз Сокджин сильно поражался ее материнскому чувству в его сторону. Оно, наверное, должно быть не удивительно — она его мать, та, что породила его из своей крови и плоти, и при этом — эту сильную женщину не смогло победить целое общество. Никто не смог одолеть ее любви, ни к бедным, ни к «убогому» сыну, ни к чему. Она была полна любви и сострадания ко всему, что имело жизнь. И он хотел быть похожим на нее. Внезапно к сердцу подступила волна стыда. Сокджин отвел глаза, окончательно перестал слушать, что говорят, полагаясь на внимание рядом сидящего Чимина, и морально задремал. Взгляд матери разбил одну из стен его собственной лжи и обиды на самого себя, от чего ему нужны были силы для строительства новой. Дальше речь шла насущая. Джин и не слушал, на самом деле, лишь иногда поглядывал на Чимина, что глазами считывал всю информацию, фиксируя в своей голове. Чимин был молодцом, в этом плане, на невозмутимом лице читалась серьезность и аналитика, а все, что чувствовал Джин — дикое жжение в спине от двух часов непрерывного сидения с ровной спиной. И вот наконец-то речь зашла о том, что действительно было важно. — Итак, мы обсудили большие мелочи, а теперь перейдем к реальным вопросам, — ровным тоном произнес король, не изменяя себе. Все так же мягко и при этом безучастно, будто все вопросы проходили мимо него. — Как это делали все: я, моя супруга, ее родители, и все предки королевской семьи, при переходе на престол будущему правящему монарху положена «правая рука». Мы все понимаем важность этого вопроса, так что напоминаю о регламентированном уставе, что королевская десница выбирается с правления третьей династии только самим монархом. — Король произнес этого для всех тем, кто все еще не может принять факта, что в десницы короля не предлагаются кандидатуры, — Сокджин, что насчет твоего выбора? Король обратился к принцу и Джин включился, будто все это время слушал. — Я принял решение касательно кандидатуры в мои десницы в пользу Пак Чимина, — омега указал рукой на сидящего рядом Пака, и Чимин кивнул королю, пытаясь скрыть неловкость устремленных на него взглядов. — Господин Пак был моей опорой и поддержкой на протяжении уже шести лет, я могу доверять ему, тем более за эти годы он проявил себя, как хороший секретарь, если кому угодно. — Прошу прошения, — едва Джин успел договорить, как произошло вполне ожидаемое. В его выбор встрял Енсан. — Мои милый принц, я, конечно, не имею права оспаривать Ваше решение, но я, как и все прочие господа, таили надежды на Ваш выбор в пользу кого-то… достойного. В крови Сокджина закипело бешенство. Чимин предвидел это, просил Сокджина не пылить, да и сам омега знал о том, что это точно произойдет. Енсану никогда не нравился Чимин, и это решение ему тоже в корне не было угодно. Сердце в груди принца бешено заколотилось, губы и ноздри невольно дернулись, но он сохранил учтивую улыбку на лице, скрещивая пальцы рук. — Прошу меня простить, однако я не буду пересматривать свое решение. Единственный, в сторону кого я могу его пересмотреть — Ким Тэхен, но я думаю, что ни один из присевающих тут господ не желал бы видеть его в роли царской десницы. Сокджин сыграл на эмоциях большинства. Все знали Тэхена, и одно его имя могло заставить массу людей содрогнуться в одном представлении, если виконт станет «правой рукой» нового правителя. Однако, даже имя кошмара всего двора не вызвало должной реакции у барона. Все молчали, пока лицо мужчины наливалось краской, а рыжие усы заходили в стороны. — Ваше Благородие, Вы должны понимать все детали. — Настойчивым лязгом повторял Ли, — Возможно закрыть глаза на то, что господин Пак — омега, ведь Вы тоже омега, да и милая королева — тоже. — Пренебрежительно гремел Есан, — Но закрыть глаза на то, что господин Пак — вчерашний оборванец! — Хватит. Голос раздался внезапно. Ровной волной хлопнул где-то над головами людей вместе с тем, как со своего места поднялся Чимин. На его лице не было прошлой смиренности, глаза внезапно перестали казаться «грустными», они приобрели углы и острые грани. Омега встал, привлекая к себе взгляды, но его собственный был направлен только на борона. — Прошу Вас прекратить. — Повторил Чимин все тем же уравновешенным тяжелым тоном. — Думаю, все ясно слышали о том, что решение принимает только наследный принц. Это было повторено Его Величеством Ким Сокхеном буквально пару минут назад, так что бы хотел попросить Вас не перечить нашему наследному принцу, или же у Вас есть сомнения по поводу права наследования? Ли вскипел. Его лицо совсем побагровело, а усы торчали в разные стороны. Вокруг все молчали. Сокджин пораженно смотрел на Чимина, который был самим терпеливым человеком из всех, кого он знал.

Но любому терпению мог прийти конец.

— Чимин… — прошептал он, но внезапно грозой прогремел голос борона. — Как ты смеешь, мальчишка, так разговаривать со человеком выше тебя по статусу? — прорычал он сквозь щетину усов. — Так же, как и Вы прямо сейчас позволяете себе оскорблять человека, выше Вас по статусу на два ранга. — С ровной спиной и с ровным, словно звук флейты, голосом, проговорил Чимин и по залу пролетели шепотки. Лицо Енсана исказилось. В нем сначала родилось недоумение, за ним что-то нелицеприятное из смеси злости и нахальства, а затем мужчина разразился смехом. — Откуда у тебя может быть статус, мальчонка? — Сокджину было настолько неприятно это слышать, но шок от слов Чимина сковал его тело, лишая дара речи. — Ты — Пак Чимин, сирота и вчерашний оборванец, таким, как ты при дворе делать нечего. Твоим пиком везения было то, что наш милый принц подобрал тебя, как пса у обочины, на большее тебе рассчитывать не стоит. — Уверены? — спросил Чимин и в эту же секунду за дверьми послышался стук шагов, а затем двери распахнулись. За порогом появился Юнги в черном костюме тройка без пиджака, в сопровождении призраков-слуг, близнецов. Мин улыбнулся присутвующим. — Я не опоздал? — спросил он, зная, что ворвался невовремя. Чимин улыбнулся ему. Он чувствовал, что Юнги должен был заявиться, поэтому и начал этот спектакль, чтобы прилюдно унизить того, кто унижал его все эти годы. — Борон Ли Енсан, — начал Чимин, оборачиваясь обратно на мужчину, — Подобно тому, как Вы уважительно общаетесь со всеми людьми, чей статус выше Вашего, прошу обращаться ко мне только по имени, фамилии и статусу — граф Мин Чимин. И в этот момент он достает из кармана завернутое в платочек обручальное кольцо, надевая его на палец и в зале расходится гул. ***