Сквозь века

      — Госпожа Маргари, я не хотел говорить, но для вашей же безопасности… Сегодня утром я нашёл распятие на пороге. Возможно, это опять они. Орден.       Ренфилд опустил глаза и виновато добавил:       — Я его убрал.       — Ох, Ренфилд. За все, что ты делаешь, я обязана тебе жизнью. Спасибо.       Я поставила опустевший бокал на стол и обняла верного слугу.       — Ну что же… Пойду, навещу своего дорогого мужа. Возможно, силы его ещё не покинули и он захочет поговорить.       Вооружившись канделябром я направилась к лестнице в подвал. Свечи горели тускло, а на лестнице и вовсе почти потухли, когда холодный ветерок подул из-за двери. В моей руке зазвенели огромные чёрные ключи в попытке подобрать один нужный. Запах сырости, мокрого камня, влажной земли ударили в голову как только я оказалась в подвале дома и где-то издалека доносился глухой стон.       — Милый, это я, — крадучись подходила я.       На огромной ржавой от времени и старости решётке был прикован обнажённый мужчина. На его бёдрах была полу тонкая простыня, которая так неловко скрывала мужские гениталии. Руки, хоть и выглядят сильными, уже дано ослабли и по ним стекали тоненькие струйки пота, смешиваясь с кровью. На них были неглубокие порезы, через которые Ренфилд так старательно собирал кровь в бокал. Мужчина, казалось, спал. Его голова была опущена в изнеможении и полудремоте. А каштановые волосы поэтически обрамляли лицо и создавали из него некое божество, имя которого так и родилось в моей голове.       — Чарльз, ты бы знал, насколько ты очаровательно сейчас выглядишь…       Голова моего дорогого мужа поднялась и карие глаза встретили мой взгляд. Ещё один стон. Моё сердце разрывалось от боли. Каким же чудовищем я стала…       — Да скажи же ты хоть слово!       Голос переходил на крик. Это легче, чем просто молчание и его стоны.       — Я слишком… Слишком тебя люблю… Слишком… Я готов умереть… За тебя… Для тебя…       Смотреть на него невыносимо. Он словно сошёл с картин, словно частичка искусства, словно позирует Микеладжело для новой скульптуры. И напротив него я — монстр с милым личиком, монстр в шелковом халате, монстр с каплями запекшейся крови на губах, дочь дьявола, дитя ада.       — Прости.       Выдавила я и, схватив клинок с пола, резко вставила ему в грудь. Ещё один стон и взгляд, направленный будто в самый центр сердца, которое больше не бьётся. Взгляд благодарности. Взгляд любви. Взгляд пустоты. Взгляд смерти.       — Мистер Чарльз Лаветт мёртв, — с каменным лицом сообщила я Ренфилду, поднявшись в гостиную.       — Минута молчания вашему супругу?       — К черту его. Знаешь, Ренфилд, почему я вышла за него замуж?       — Он богат, — с улыбкой заявил мне дворецкий.       — Не без этого. В молодости он растлил много невинных детей. Мальчиков и девочек. Это была его страсть, которую он скрывал ото всех. Он делал это в их же спальнях, в то время как родители думали, что врач просто лечит их бедное чадо от недуга.       — Откуда Вы это знаете? , — потягивая вино из бокала, допытывал Ренфилд.       — Хах… Ни один мой муж не был случайным выбором. Как-нибудь я расскажу про других, если захочешь.       — Вы никогда не рассказывали про первого, — мой друг удобнее устроился на диване, чтобы слушать истории у камина.       — Это единственный мужчина, которого я любила до безумия… до дрожи в коленях… до последнего стука своего сердца… Это было очень давно, но до сих пор я помню каждую трещину на его губах, каждый шрам на его теле, каждый изгиб его тела…       Я говорила все медленней и медленней, погружаясь в приятную дымку воспоминаний и вскоре вовсе забыла про беседу. Но колокольчик парадной двери вернул меня к чувству реальности и Ренфилд незамедлительно направился встретить посетителя.       — Это приглашение к показу у мистера Грейсона. Тут говорится, что он хочет продемонстрировать некое чудо техники и собирает всю элиту Лондона у себя завтра, — продекламировал дворецкий, держа в руках пригласительный билет.       — Меня причислили к элите Лондона? Забавно. Ведь совсем недавно они ещё считали меня убийцей мужа. Что ж… А кто вообще такой этот мистер Грейсон?       — Американец. Бизнесмен. Недавно в Лондоне. Видимо, пытается влиться в местный ритм жизни. Официальный стиль одежды, — добавил он, положив карточку на фортепиано и подвигая ко мне.       — Не собираюсь я туда идти. Они считают, что я убита горем по мужу и не имею права посещать такие мероприятия, — скривилась я, — тем более, что это все проводится, наверное днем. Я не могу.       — Время 21.00. Как под Вас рассчитывал, — улыбнулся Ренфилд, — а горе… Наденьте свое чёрное платье. Вы очаровательны в нем и всем покажите, что Вы в трауре.