Выпустить птицу

Рильяр понимал, что задачу перед собой поставил непростую. Кари, конечно, не был птицей. Вот только и сам Рильяр не был мудрым старым Птицеловом. Чтобы птица захотела вылететь из клетки, ей надо показать небо. Что надо было показать Кари, чтобы он пожелал свободы? Жизнь. Нормальную человеческую жизнь. По вечерам, закончив с делами, они теперь разговаривали. Точнее, один говорил, а второй слушал. Рильяр рассказывал обо всем, что приходило на ум. О своем детстве, о родном городе. О том, во что они с друзьями играли в детстве. О годах ученичества. О своих наставниках. О разных людях, с которыми его сводила судьба… Кари слушал не дыша, как волшебную сказку. Как что-то невероятно интересное, бесконечно увлекательное и не имеющее ни малейшего отношения к реальной жизни. Казалось, у него и мысли не возникает, что он тоже мог бы жить так. Мог бы оставаться в родительском доме, пока сам не захотел уйти, мог бы сам выбирать, чему и где учиться… Рильяр уже по третьему разу рассказывал одно и то же, и уже начинал тихонько злиться то ли на себя, то ли на парня, когда Кари неожиданно перебил его. — Мастер, вот вы рассказываете… Все время говорите — вы решили, вы выбрали, вы надумали… Рильяр удивился. Он все время такое говорит? Потом подумал, вспомнил свой рассказ. Пожалуй, да. Все время. — Мастер, а откуда вы знаете, что выбрать? Ну, как вы понимаете, что правильно выбрали? — Откуда? — он рассмеялся. — Да ниоткуда! Я вовсе и не уверен, что выбираю правильно. — А как же тогда? — удивился Кари. — Выбирать? Решать? Как ответить на такой вопрос человеку, никогда в жизни ничего не решавшему? — Думать. Прикидывать наперед, что из этого выйдет, как будет лучше. А если ошибёшься — исправлять. Кари задумался, нахмурив светлые брови. Потом уточнил: — А ведь если исправлять — это же тоже самому решать надо? И так все время, получается? — Я тебе больше скажу, — усмехнулся Рильяр. — Что ты ошибся — это тоже надо самому понять, никто не подскажет. — Как сложно! — удивился Кари. Рильяр пожал плечами. Птице тоже проще сидеть на жердочке в клетке, чем летать. А Кари задумался. Так глубоко, что опять замолчал на несколько дней. — В общем, проучился я на юридическом год и понял, что становиться доктором права я не хочу… — Мастер, а как вы это поняли? Вопрос опять оказался совершенно неожиданным. И в первый момент Рильяр растерялся. А когда вдумался — растерялся ещё больше. Действительно, как? Как объяснить другому то, что и самому-то не понять? — Ну, как… Как садился за учебник, так сразу настроение портилось. Сотню причин находил, чтобы отложить. Вообще, не по душе было, понимаешь? Кари ответил не сразу. Помолчал, подумал, качнул головой: — Не понимаю, мастер! Ну правильно, а как он может такое понять? Если ему никогда не приходилось задумываться, можно ли отложить порученное дело, и совершенно неважно было, какое у него при этом настроение… — А что тебе больше нравится — дрова рубить или воду носить? — вдруг спросил Рильяр. Кари опять задумался. — Да мне ни то, ни другое не трудно, мастер, — ответил он неуверенно. — Понятно, что нетрудно, — согласился Рильяр. — Я спрашиваю, что тебе больше нравится. Взгляд Кари стал совсем растерянным. — Я не знаю, мастер, — он виновато вздохнул. — Ну, не знаю. Ну, как это нравится или не нравится? Это ведь надо сделать! — Ну, мало ли что надо, — усмехнулся Рильяр. — Нос тебе вправить тоже надо было, но тебе же не понравилось. Рильяр не собирался ни с кем ничего обсуждать. Он с юности привык самостоятельно справляться со своими проблемами и вообще считал себя одиночкой. Приятель, Ларниш, тот самый лекарь из городской больницы, сам поинтересовался: — А что ты тогда про того бродягу спрашивал? Рильяр сам удивился, зачем вдруг стал рассказывать обо всем вместо того, чтобы отделаться шуткой. О спасенном пьянице, о его «подарке», о безуспешных попытках выпустить на волю этого птенца, выросшего в неволе… Даже о старом Птицелове рассказал. — И в чем сложность? — не понял Ларниш. — Жалко тебе его, ну так и оставь у себя. Сам говоришь, парень старательный и смышленый, ну и пусть будет тебе ученик. Рильяр ответил не сразу. Ученик — это неплохо. Он порой задумывался об ученике. Возраст уже такой, что пора задумываться. Тем более что детей у него нет. Вот только выучить ученика — это примерно как птицу вырастить. Вырастить, выкормить и выпустить на волю, и с любовью и гордостью следить за его полетом, и радоваться, если он взлетит выше тебя… Кари — не взлетит. Предложи ему Рильяр стать учеником — и он рад будет, все его книги наизусть выучит, травы на ощупь научится различать. А только на самом деле ему это неинтересно. Он старательно растирает в порошок сушеные корни, добросовестно следит за огнем, поддерживая содержимое горшка на грани закипания, усердно выполняет каждый приказ Рильяра — но ни разу не спросил, зачем это надо, для чего, что при этом происходит… Он с радостью согласится остаться с Рильяром. И сменит одну клетку на другую, только что более свободную, и никогда не расправит по-настоящему крылья. И даже не будет знать об этом. А вот Рильяр — будет. Объяснять все это подробно он не стал. Ответил коротко: — Ему это неинтересно. Сам он такого бы для себя не выбрал. Ларниш немного подумал. Уточнил: — Документы-то ты ему выправил? Рильяр хмыкнул: — Само собой. И больше того, он их даже сохранил. Деньги у него отняли, а бумаги нет. — Ну вот не надо было ему все деньги сразу давать, — проворчал приятель. — Давал бы понемногу, раз в десять дней, скажем. И за жилье сам бы заплатил. И работу помог бы найти. — Ага, правильно, — насмешливо согласился Рильяр. — Я бы выбрал, где ему жить, кем ему работать… — А что же такого? Разве все люди выбирают сами? За кого родители выбирают, кому и вовсе выбирать не приходится… Многого ты хочешь! — Наверное, многого, — кивнул Рильяр. — А зачем хотеть малого? Кое-как — оно само получится, хотеть не надо, и добиваться не приходится. — А сам-то он чего хочет, не спрашивал? — Сто раз спрашивал, — с досадой отозвался Рильяр. — Такое ощущение, что ничего! Не понимаю я его. Рильяр удивился бы, узнав, что Кари в последнее время тоже не понимает сам себя. Ну и его, Рильяра, тоже. До сих пор его жизнь была простой и понятной, и в общем-то неплохой. У господина Мергеля он жил пять лет, привык к нему, умел даже не по лицу — по звуку шагов угадывать, какое у него настроение, и знал, как себя вести — когда лучше не показываться ему на глаза, а когда надо показать усердие, услужить получше. Господин Мергель не был злым человеком, и Кари неплохо удавалось избегать побоев. Из разговоров с другими он знал, что есть хозяева, которым нравится наказывать рабов, и тут уж старайся — не старайся, не поможет. А господин Мергель наказывал только за провинности. Так что желать Кари было нечего — пусть бы только все оставалось как есть. Вообще-то Кари уже два раза продавали. В первый раз — когда ему исполнилось восемь. Первого хозяина он почти не помнил, но точно знал, что тот был добрым — раз дал ему так долго побыть с матушкой. Да и вообще от того времени в голове остались какие-то обрывки воспоминаний. Матушкины руки, голос… Ручей, перелесок, ограда… Коровы, которых Кари помогал доить, и кошка, которая терлась о ноги, выпрашивая молока… Когда его продали, он тосковал даже не столько по матушке, сколько по всему этому — лугу, ручью, саду, коровам… В городе ему было душно и тесно. И страшно. Если бы его тогда спросили, чего он хочет, он бы ответил — чтобы его продали куда-нибудь за город, хоть на каменоломню, лишь бы подальше от узких городских улочек! Потом он, конечно, привык. Привыкнуть можно к чему угодно. Купили его тогда в большой, богатый дом. Самого хозяина он там почти и не видел, с рабами имел дело управляющий. Он был строг и требователен, но не жесток, и наказывал Кари часто, чуть ли не через день, но все по мелочи — то без ужина, то коленями на горох, то день на хлебе и воде… Бил редко. Ну, потом вот — господин Мергель. Нет, пожалуй, одно желание у Кари всё-таки нашлось бы. Чтобы господин не напивался пьяным. Потому что спьяну господин мог проделывать нелепые и страшные вещи. Самому Кари везло, но было кое-что, о чем он старался не вспоминать… И теперь вот — господин Рильяр. То есть мастер Рильяр. Поначалу все вроде шло как обычно. То, что господин его лечил? Ну так что же, ведь пока Кари на ногах еле стоит, толку от него немного! Кари старался, как мог, быть полезным. Новый господин казался добрым, может, даже лучше, чем господин Мергель. А потом господин, то есть мастер Рильяр сделал очень странную вещь — дал Кари вольную. Зачем? Ну да, он с самого начала говорил, что раб ему не нужен, ну так мог бы продать. Кари понимал, что он невелика ценность, но всё-таки — молодой, здоровый, послушный… Это было даже как-то обидно. Эта мысль мелькнула на одно мгновенье. Потом пришла другая — как же он будет жить? Выходило, что никак. Ничего особенного он не умеет, а воду носить да дрова рубить… Никто не станет платить свободному за работу, с которой справится раб. Следующие несколько дней все было нормально. Тревожила только мысль о том, что рано или поздно он, Кари, в чем-нибудь провинится. Мастер Рильяр сказал, что не будет его бить. А что будет? Когда он получил сапогом под глаз, то даже обрадовался. Все снова становилось просто и понятно… Собственно, на этом понятное и закончилось. С тех пор жизнь пошла… всякая. Сложная. Непонятная. Интересная. Когда мастер Рильяр второй раз сунул ему вольную вместе с кошельком, Кари не стал возражать. Постеснялся. В самом деле, не младенец же он беспомощный! С деньгами-то — должен справиться. Он даже начал придумывать, как ему работу найти… Потом его ограбили. В больнице мастер спрашивал, почему он не сопротивлялся, не звал на помощь. А он и сам не знал, почему. И почему он не вернулся к мастеру — тоже не знал толком. Нет, знал. Теперь уже — знал. Теперь, когда мастер рассказал ему про Птицелова. Потому что он не хотел показаться мастеру вовсе бескрылым. Как странно! Никогда до сих пор он не чувствовал такого. Ему случалось испытывать страх, вину, раскаяние, благодарность. Тому, что Кари испытывал сейчас, он даже названия не знал. Хотелось что-то показать… что-то доказать… А ещё эти разговоры, рассказы мастера по вечерам… Рассказы, каждый из которых Кари обдумывал весь следующий день. Наверное, за всю свою жизнь Кари не думал столько, сколько за эти дни. Нет, прежде ему точно жилось гораздо проще и понятнее! И теперь у него было опять же одно-единственное желание — чтобы та, прежняя жизнь не вернулась…