Выпустить птицу

Поначалу Рильяр часто думал о Кари. Как он сможет освоиться в новой жизни? Не вернётся ли обратно через день-другой? Но время шло, парень не возвращался, и Рильяр успокоился. Жизнь снова пошло по-старому. Снова вечерние прогулки по городу, снова веселая трактирная служанка… Вот только спать по ночам Рильяр стал почему-то хуже. Тишина его будила — тишина, в которой не слышно чужого дыхания. Несколько раз за ночь он просыпался в тревоге. Спохватывался, обзывал себя дураком… А днём было прекрасно. Рильяр все лучше узнавал шумный южный Агам, все больше к нему привыкал. У него и приятель появился — один из лекарей, которым он продавал свои зелья. Они встречались раз в три-четыре дня, сидели, обсуждали самые разнообразные вещи — то, как влияет фаза луны на свойства трав, и то, какие минералы уместнее использовать в фармакопее, и то, какой справочник по анатомии следует считать лучшим… Обсуждали они и конкретных больных. Рильяр каждый раз напоминал: — Я ведь травник, не лекарь. Я в лекарствах разбираюсь, а не в больных. — Ну вот и посоветуй, какое лекарство тут лучше, — возражал собеседник. Как-то новый приятель уговорил Рильяра прийти в больницу, чтобы самому осмотреть сложного пациента. Осмотр затянулся, обсуждение перешло в горячий спор. Рильяр уже уходил, когда случайно бросил взгляд в открытую дверь палаты — и замер. А потом вошёл, тихонько приблизился к койке, на которой спал, по-детски свернувшись калачиком, худощавый парень. Исхудал, загорел и как-то повзрослел, что ли. Но точно он. Кари. Рильяр так же тихо вышел из палаты. Спросил ожидающего его лекаря: — А это кто? Чем болеет? — Да бродяга какой-то. Ну чем они все болеют — голодный, замёрзший, избитый… Сам понимаешь. Рильяр кивнул. Чего же не понимать… Синяки, которые в домашнем тепле рассосались бы без следа, после пары ночёвок на холодной мостовой обернутся нагноением, болезнь, с которой справился бы сытый, окажется не под силу голодному… И так до тех пор, пока добрые люди не подберут несчастного на улице и не свезут в больницу. — И как он? — Нормально все, завтра уже уйдет. — Куда? — А я почем знаю? Рильяр промолчал. А что сказать? В Агаме много бродяг, всем не поможешь. Он вернулся в палату, сел на край койки и стал ждать, пока Кари проснется. Наконец тот открыл глаза. Недоверие на его лице почти тотчас сменилось радостью. — Мастер! Почему вы здесь? — Случайно, — честно ответил Рильяр. — Лежи, не дергайся. — Мастер, я… Так получилось… Кари замялся, и Рильяр взял инициативу на себя. — Тебя ограбили в первый же день, — в его голосе не было вопроса. Кари виновато кивнул. — И куда же ты поперся с деньгами? В какие закоулки? Я же говорил… — Не в закоулках, мастер, — возразил Кари. — Около рынка. Знаете, там, где стена. Рильяр знал. Прохожих там немного, но в двух шагах людная улица. — Днём?! И ты не сопротивлялся, не звал на помощь? Кари смущённо заерзал, съежился. Рильяр покачал головой. — А если бы это были мои деньги… если бы я тебя послал что-то купить, ты тоже так легко дал бы себя ограбить? — Конечно, нет, мастер! — Кари, кажется, даже возмутился подобным предположением. — А какая разница? Кари открыл было рот. Помолчал, вздохнул. — Не знаю. Рильяр подумал, что если бы парень шел по хозяйскому поручению — на него и не напали бы. Он бы тогда уверенным выглядел бы, спокойным. — Ну ладно, а что ты ко мне не вернулся? Кари покраснел. — Но вы же не хотели, чтобы я… — Я с самого начала не хотел, чтобы ты, — перебил его Рильяр. И не удержался от того, чтобы съязвить: — Ты, знаешь ли, не в моем вкусе. Ну, так что же? — Я… Вы бы рассердились, что я не сохранил деньги. — Наверное, рассердился бы, — не стал отрицать Рильяр. — И что бы я такого страшного тебе сделал? Ну, скажи толком, почему ты не пришел? Рильяр сам не знал, зачем он так настойчиво добивается ответа. Просто чувствовал, что это важно. И Кари решился. — Мне было стыдно, мастер. Вы думали, что я справлюсь, а я… Рильяр помолчал. Огляделся. Глядя в окно, спросил: — А если я подумаю, что ты сможешь вон на ту башню запрыгнуть, тебе тоже будет стыдно? Кари ответил не сразу. Тоже обернулся к окну, посмотрел оценивающе. — На эту? Нет, мастер, на эту — не будет. Рильяр рассмеялся. И спросил, не переставая улыбаться: — Ты как, можешь идти? — Куда? — насторожился Кари. — Домой, конечно, — пожал плечами Рильяр. — Не к Мергелю же! Лицо Кари озарилось радостью — и тут же погасло. Он отвёл взгляд, сказал тихо: — Но я же вам не нужен… Вы же не хотите… — Того, чтобы ты умер на улице, а меня потом совесть мучила, я тем более не хочу, — ответил Рильяр. Дома Рильяр снова расстелил свёрнутый было тюфяк, а Кари в это время уже отдраивал потускневшие за время его отсутствия горшки. И все выглядело, как будто он никуда не уходил… Нет, не так. Все изменилось. Парень действительно повзрослел. И страха в его глазах больше не было. И почему-то его забота, его услужливость больше не раздражали. Несколько дней они почти не разговаривали, но и молчание было не таким, как раньше. Раньше они молчали потому, что им не о чем было говорить. Теперь — потому что было о чем подумать. А потом настал день, когда Рильяр окликнул Кари: — Давай-ка поговорим! Они сели рядом на крыльце. Вечерело. Самое лучшее время — дневные дела уже переделаны, и дневная жара уже отступила, а холодная темная ночь ещё далеко. Самое время, чтобы сидеть и разговаривать. — Скажи, почему ты не справился на свободе? — спросил Рильяр и уточнил: — Только не начинай про то, что ты глупый! — Почему не начинать? — удивился парень. — Потому что ты почти месяц смог прожить. Без денег. Ничего не умея — ни воровать, ни драться, ни милостыню просить. Раз ты выжил, значит, далеко не дурак. Кари честно задумался, мотнул головой: — Тогда не знаю, мастер. Рильяр чуть помедлил. И заговорил совсем о другом. — Знаешь, когда я был маленьким… Это было не здесь. Очень далеко отсюда. Так вот, в том городе, где я родился, там жил один старик. Взрослые считали его слегка сумасшедшим, а дети любили и звали дедушкой. У него было прозвище Птицелов, хотя птиц он как раз не ловил, а наоборот. Ему приносили птиц — раненых, покалеченных, или замёрзших, у нас там зимы были такие, что птицы замерзали, или птенцов, выпавших из гнезда… Он их лечил, выхаживал, выкармливал. А потом отпускал. Только, знаешь, если птица слишком долго прожила в клетке, ее нельзя просто так выпустить. Она тогда погибнет. — Почему? — удивился Кари. — Потому что она успела все забыть. Как искать пищу, как спасаться от хищников. Таких птиц надо приучать к свободе, тот старик это умел. Разные были способы — смотря какая птица, смотря сколько прожила в клетке… Иные и не хотели на свободу, норовили вернуться обратно. С некоторыми Птицелов долго возился… Рильяр помолчал и спросил, не глядя на парня: — Ты понимаешь, зачем я это рассказываю? — Да, мастер. Рильяр вдруг почувствовал себя очень усталым. Тоскливо стало на душе. Понял он… У Птицелова был говорящий скворец, его тоже можно было бы научить говорить «Да, мастер». И тут Кари поднял голову и спросил: — А зачем он выпускал тех птиц, которые сами не хотели? Рильяр даже растерялся на миг. Парень действительно все понял. Может, даже лучше, чем он сам. — Потому что, чтобы выбирать, надо знать, что выбираешь, — сформулировал наконец он. — Птица же не думает, не заглядывает вперед. Она понимает только то, что здесь, сейчас она сыта и в безопасности — в клетке. Она не понимает, что, оставаясь в клетке, она никогда не сможет подняться в небо, не увидит, какой огромный мир… Он взглянул в лицо Кари. И понял, что парень в этот момент сам чувствует себя той птицей, видит вокруг бескрайнее небо, а внизу — огромную землю. — Кари, — спросил Рильяр так осторожно, словно правда птицу боялся спугнуть, — а ты был когда-нибудь свободным? — Нет, мастер, — Кари мотнул головой, — я родился в имении, в предгорьях, знаете, где виноградники… Жил там с матушкой. На лице Кари на миг появилось мягкая, теплая улыбка. — Я уже плохо помню, это давно было. До восьми лет там жил. Хозяин добрый был. — Такой же добрый, как господин Мергель? — не удержался Рильяр. Кари не заметил сарказма. — Ну да, мастер. Обычно мальчиков в пять лет продают, если они не нужны, а он меня до восьми оставил. Рильяр задумался было, кому и зачем могут быть нужны пятилетние мальчики. И понял, что не хочет этого узнавать. А ведь птиц, от рождения живших в клетке, старик даже не пытался выпускать… — Кари, — мягко спросил он, — а чего ты вообще хочешь? Вообще, в жизни? — Как скажете, мастер, — невпопад ответил парень. — Я тебя спрашиваю не о том, что я скажу, а о том, чего ты хочешь! На лице Кари было недоумение. Казалось, он просто не понял вопроса. — Вот почему ты не справился, — вздохнул Рильяр. — Потому что сам не понимал, чего хотеть, к чему стремиться. — А бывали у Птицелова птицы, которых он не мог выпустить? — спросил Кари. — Бывали, — кивнул Рильяр. — Так и оставались с ним на всю жизнь. А он жалел их и винил себя за то, что не смог по-настоящему помочь им. И я… Мне тоже будет очень жаль, если я не смогу тебе помочь. Только я уверен, что смогу. — Мастер, — Кари зачем-то закрыл глаза и сказал тихо, но твердо: — мастер, я ведь не птица. Я человек. Рильяр улыбнулся. Обнял парня за плечи. И ответил: — Ну, значит, мы сможем. Вместе.