Слепящие огни

Три месяца назад

— Что ты выболтала мальчишке?! Судя по всему скандал бушует в гостиной. Голос кажется отдаленно знакомым, и вызывает шипящую неприязнь. Как ему удалось проникнуть в дом? Я прекрасно знаю: особняк защищён всеми необходимыми рунами и заклинаниями, чтобы к на мне нагрянули незваные гости. И вряд ли найдётся волшебник, способный пройти через все уровни, придуманные нами с отцом. Получается Эли сама его впустила? Ангел, что за бред?! Она всегда была даже излишне осторожной и предусмотрительной. Пыталась не подпустить к себе никого, если не была уверена в своей и нашей безопасности. Никогда не поверю что Офелия доверилась бы первому встречному. А это значит члену моей семьи нужна помощь. Крадусь в гостиную, готовясь нападать и защищать. — Валентин, поверь я ничего не рассказывала! Валентин?! — Этот гаденыш проник в мой кабинет и украл хранилище мыслей! То самое, Эли, мать твою! Ты понимаешь чем это могло закончиться?! К счастью наша экономка не подозревала что я могу нагрянуть без предупреждения, поэтому чувствовала себя свободно и не потрудилась закрыть дверь в гостиную. Осторожно заглядываю внутрь, и не верю своим глазам: разозлённый Валентин Моргенштерн стоит посреди комнаты и ждёт объяснений от Офелии, которая на этот раз приняла образ молодой женщины: волосы цвета тёмного шоколада, серо-голубые глаза, фарфоровая кожа и кроваво-красные губы вкупе с такого же цвета платьем. Похоже она всерьёз вознамерилась впечатлить этого подонка. Хотя принимая во внимание текущий разговор — она недалеко от него ушла. — Валентин… — фейри практически скулит. — Клянусь… — Мне повезло что у Бруствера тоже руки по локоть в крови! Только поэтому он постарается замять ситуацию с Лайтвудом! — на его лбу вздулись вены, а лицо приобретало темно-красный цвет. — Ну и потому что все-равно не найдёт руководителя толковее меня! — Я молчала! — она пытается доказать свою непричастность к тому, что его грязные секретики выползли наружу. — Дети Роберта и Мариза ничего не знают. Я всегда буду на твоей стороне, любимый! Любимый?! Так значит всё это время… Круг замыкается. И кажется каждому из нас было что скрывать. — А ещё ты прекрасно знаешь, что в случае чего я потяну тебя за собой, любимая. — язвительно отзывается Моргенштерн. — Ведь это именно ты, предав своего старинного друга и спасителя Роберта украла и принесла мне все необходимые документы, касающиеся руны Альянса. Как неосмотрительно было со стороны Лайтвуда поделиться с давно предавшей его фейри способом проникнуть к нему в кабинет. После услышанного мне кажется что я нахожусь в каком-то кошмарном сне, сосредоточении абсурда, превращающего близких мне людей в монстров. Эли не могла предать отца. Не после того что он для неё сделал. Не после того, как она рыдала на его похоронах. Не после того как говорила что только благодаря ему осталась жива. Не после того как была рядом все эти годы. — То, что я сплю с тобой, Эл, ничего не меняет. — Валентин всё ещё не верит в искренность слов фейри. — Думаешь я не знаю, как ты изобретательна, когда дело доходит до спасения собственной шкуры? То что осталось от моего мира окончательно рушится. С грохотом и треском, низвергая в нескончаемую чёрную дыру. А я ещё считал себя прекрасным стратегом, продумывающим и исключающим риски на несколько ходов вперёд. В действительности я не видел дальше своего носа. — Держи язык за зубами! — предупреждает Офелию Валентин. — Мне больше не нужны ситуации как эта! — сердито хмурясь он достаёт из кармана стило, чтобы открыть портал. — Ты не останешься? — Боже, она ещё и унижается перед ним! — Я приготовила ужин… — У меня пропал аппетит. Хорошего вечера, дорогая. — мстительно улыбается мужчина, исчезая в мерцающих лабиринтах. Эли надрывно всхлипывает, обхватив тонкие вздрагивающие плечи руками. Она ещё имеет наглость быть расстроенной! Моё терпение лопается, и я появляюсь в комнате, обнаруживая себя. — Александр?! — ух ты, а вот теперь она напугана! Не удивительно, зная, какие скелеты мы только что лицезрели в её распахнутом настежь шкафу. — Что… что ты… как ты здесь оказался? — Как я здесь оказался? — издевательски передразниваю интонации, с которыми она произносила каждое слово. — Ну вообще-то это вроде как мой дом, Офелия. И признаться я был порядком удивлён, встретив здесь Валентина Моргенштерна — человека, из-за которого умер мой отец, и которому ты только что признавалась в любви. — Всё совсем не так как ты думаешь… — она что пытается запудрить мне мозги?! Держит за дурачка, который купится на любую сказанную ей чушь только потому что она всю жизнь была рядом?! Ты просчиталась, предательница. Не теряя ни секунды прижимаю её к стене, сдавливая горло. — Говори, когда ты решила предать его?! — злобно шиплю ей прямо в лицо, метая колкие льдинки-взгляды. — Человека, который спас тебя! — Алек… кхеее… Я ни в чём не винова.... — Только ваш недавний разговор говорит об обратном! — сейчас я чувствовал в себе разрушительную злость и желание стереть эту идиотку с лица земли. Впечатываю её затылок в стену: живо отвечай, тварь! — Я… я расскажу… — кукольное личико морщится от боли. — Только… отпусти… — Чтобы ты тут же сбежала, любовь моя? — нежно улыбаюсь, доставая из кармана её платья волшебную палочку, и отбрасывая в противоположную часть комнаты. — Как бы не так. — обездвижив фейри выжидающе смотрю в её становящиеся злыми глаза: ну? — Я устала быть на вторых ролях! — истерически выкрикивает она. — Притворяться, что меня устраивает роль прислуги, ну и друга, когда Роберту этого захочется! Я любила его! А он предпочёл Маризу только потому что она была волшебницей из уважаемой семьи, а не фейри как я! Бред! Так никогда бы не поступил отец, которого я знаю! — Что за чушь ты несёшь?! У моего отца никогда не было предрассудков! Он считал всех равными и достойными одинаковых прав! Не мне рассказывать тебе сколько сил он положил на смягчение неприязни между нежитью и волшебниками! — Зато у его родителей их было предостаточно! — глаза Эли всё больше напоминают грозовые тучи. — Эндрю и Фиби сделали все чтобы избавиться от нежити в качестве невестки! — слёзы текут по её обезображенному болью лицу, оставляя разноцветные дорожки безнадежно испорченного макияжа. — Они поставили сыну жесткий ультиматум: или я или семья. Догадаешься кого он выбрал? — Пойми, я не могу пойти против родителей… — шепчет Роберт, прижимая к себе плачущую Эли. — Офелия, ну послушай… — Я думала, что ты любишь меня! — в отчаянии выдаёт та. — Думала, что это для тебя что-то значит! — Я люблю тебя! — он заставляет девушку посмотреть себе в глаза. — Но сейчас мы должны притормозить и немного подождать. Со временем я смогу убедить родителей, обещаю. — Шли годы, но Роберт так ничего и не сделал. Мы больше никогда об этом не говорили. Он дистанцировался от меня, ограничив общение лишь дружбой и помощью в работе. А потом он представил всем свою невесту: Мариз Трубланд. Тем самым окончательно предав её, подтвердив значимость всех отрицаемых им до этого предрассудков. Таким мой отец, Роберт Лайтвуд представал впервые. Все время что я себя помню, он никогда совершал в сторону Эли каких бы то ни было двусмысленных действий. Наоборот: всегда относился к спасённой им фейри как к члену нашей семьи, другу, помощнику, близкому по духу. Показывал, как ценит и уважает её. А она всё это время молчала. — Почему не ушла, когда узнала, что отец женится? Для чего осталась? Она громко смеётся. — Не смогла. До последнего надеялась, что Роберт одумается, поймёт, что никто и никогда не сможет полюбить его так как я. Что между нами всё снова наладится. В действительности же он испытывал сильные, искренние чувства к Мариз, и не собирался ничего менять. — Ты — мой самый близкий друг, Эль. — Роберт мягко касается плеча фейри. — И я очень счастлив, что всё сложилось именно так. — Потом я познакомилась с Валентином. Роберт забыл дома важные бумаги для доклада перед министром, и попросил принести их ему. Когда он провожал меня к выходу из здания министерства, навстречу нам попался мистер Моргенштерн. — Кто это с тобой, Роберт? — обворожительно улыбается Валентин, прожигая меня заинтересованным взглядом. Смущенно отворачиваюсь, чувствуя себя раздетой. Впервые после неудачного романа с Лайтвудом я чувствую к кому-то такой сильный интерес. — Это Офелия, моя помощница. — коротко отвечает Роб, быстро пропуская меня вперёд. — Извини, но мы спешим, Валентин. А на следующий день он перехватил меня, когда я возвращалась из магазина, предложив проводить и транспортировать пакеты с продуктами. — У Вас такие удивительные глаза. — улыбаясь произнёс он, смотря на меня. И я тут же пропала. — Решила, что он наплевав на все веками складывающиеся устои волшебного мира захочет быть с тобой?! — мне смешно и противно одновременно. — Разочарую тебя: всё это время он был и остаётся женат на Джослин Фэирчайлд. — Вал обещал развестись! — Ангел, неужели в этот бред действительно можно верить?! А от тошнотворно-сладкого прозвища, которое она ему дала, я злюсь ещё сильнее. — Совсем скоро… — Ты так ничему и не научилась, Офелия. — прерываю ставший неинтересным рассказ. — Даже не способна распознать явное враньё и тот факт, что Валентин просто использует тебя. Она дергается в бессильной ярости, не в силах справиться с наложенным на неё заклинанием. — Ты ничего о нём не знаешь, упиваясь своей ненавистью! — кричащее отчаяние и очередные бесплодные попытки выбраться. — В отличие от тебя Валентин умеет любить! Он любит меня, ясно?! Как трогательно и как глупо. Бедняжка Эль. Как ты ошиблась в нём. Как мы ошиблись в тебе. Нельзя отпускать её, оставляя безнаказанной. Кто знает на что эта сумасшедшая может быть способна. Не хватало чтобы она стала досаждать моей семье или Клэр. — Отпусти меня! — визжит она, смотря на меня обезумевшими глазами. — Ты меня больше никогда не увидишь, обещаю. — Заманчивое предложение. Но я тебе больше не верю, Офелия. Палочка начинает выводить в воздухе формулы колдовства, сгущая и без того плотный воздух. — Ты… ты же не убийца, Александр. — ей явно страшно. Я мог бы пожалеть эту наломавшую дров фейри, но когда у неё была возможность, она не пожалела отца. — Морфеус максима! Заклинание вечного сна срабатывает мгновенно: словно сломанная кукла Офелия обмякает, сползая на пол, выглядя удивительно спокойной и безмятежной. Я мог бы пойти ещё дальше, заставив её до конца вечности мучиться от раздирающих черепную коробку кошмаров, но тёплые воспоминания о детстве и о том, как Эли окружала всех нас заботой, не дают этого сделать. Но я должен обезопасить, оградить всех от неё. Лишить Валентина столь ценного источника информации. Следующий шаг: заклинание уменьшения и перемещение маленького спящего тельца под купол стеклянного шара. Места, где Эли навсегда обретёт свою обитель. А чтобы никто этого не изменил — сегодня же я похороню шар среди многочисленных забытых вещей выручай-комнаты, где ему самое место. Покончив с самым неприятным, перехожу к тому, зачем изначально явился: забираю из ящика старого письменного стола отца колдофотоальбом. Воспоминания о счастливом времени, которые я хочу помнить и сохранить. Жаль, что у нас с Клэр осталось так мало фотографий (к тому же все электронные, а о колдографиях и говорить нечего). Наверное мы не хотели отвлекаться и терять даже минуту отмеренного нам времени. Достаю телефон, снова и снова просматривая четыре наших общих снимка. Фото номер один: Клэр притащила меня на открытый урок в свой класс по магической живописи. Для вида я конечно долго сопротивлялся, доказывая, что картинки, пусть даже волшебные, не спасут от жаждущих отнять жизнь или вцепиться в глотку. А она только улыбалась. — Зато эти картинки помогут отогреть замерзшую душу. Такую же как и у тебя, Гидеон. Мне не хватает сил долго препираться с тобой, Принцесса. — Этот момент надо запечатлеть! — мигом решает довольная Клэр. — В кои-то веки Александр Лайтвуд признаёт своё поражение! Фото номер два: конец удивительно тёплого сентября, и мы, ввязавшиеся в очередную авантюру, придуманную Льюисом и моей девушкой. Приняв вид обычных людей (пришлось ненадолго скрыть руны) и переместившись в магловский город мы арендуем машину (Джон недавно получил права, но не обошлось и без маленькой порции чар внушения), чтобы отправиться в небольшое путешествие по красивым окрестным местам. Мы с Джейсом и Изабель впервые проводили так сводное время. И признаться это было чертовски здорово. — А теперь фото! — ты вручаешь мне телефон и улыбаешься. — Действуйте, мистер фотограф. На фото нет только Джона, Парвати и Гермионы, которые в этот момент закупались жизненно необходимыми продуктами в ближайшем магазине. Ангел, как же я по тебе скучаю, Клэр. Фото номер три: тебе предстояла серьезная проверочная у Снегга по исцеляющим отварам. При неудаче он грозился превратить жизнь шестикурсников в что-то похуже чем ад. Ты ужасно нервничала, моя девочка, но справилась на отлично. Я был так рад за тебя, любимое рыжее недоразумение. Ну и конечно кое-кто не упустил возможность тут же сделать очередное фото. Фото номер четыре: праздник по случаю Дня всех святых и очередные танцы. В этот раз ни один из присутствующих в зале придурков к тебе не подкатывал. Ещё бы: ведь каждую минуту этого безумного дня воздавания хвалы нечисти ты была только со мной. — Фото на память! — счастливо улыбаясь сообщаешь мне ты. — Наш первый бал! — С привидениями. — поддеваю я, все же смотря в камеру. Во все эти моменты Мне всегда было с тобой хорошо, Клэр. И мне так паршиво от того что я тебя потерял. Я только всё разрушил, не добившись ровным счетом ничего. А всплывшая правда об Офелии окончательно добивает меня, разбиваясь прозрачными каплями о страницы старого альбома. I swear I'd give it all up just for you And I would sink my house down underwater, ooh-ooh I would trade all my gold for dirt Let me tell you right now I would walk through fire just to hold ya Whatever gets me closer to you. *** Я отрываю руки от лица, чтобы понять, почему брат так внезапно замолчал, и вижу недалеко от нас Гермиону, Парвати, Джейса и Изабель, о чем-то горячо спорящих. Наверняка о том, как своими интригами Лайтвуды добились своего. Мне безумно жаль Гермиону. Ведь ей действительно очень нравился Джейс. Мне безумно жаль Джонатана, потому что он был влюблён в Изабель. Понимаю, что больше не хочу прятаться и убегать. Хочу принять правду и посмотреть ей в глаза. Хочу в последний раз поговорить с Алеком. В жизни нет правильных или неправильных решений, абсолютного добра или зла. Делая свой выбор каждый раз необходимо лишь прислушиваться к своей совести… — Я убью его. — рычит Джонатан, сверля взглядом Джейса. — Не стоит. — сжимаю его руку. — Хватит с нас уже всей этой грязи и зла. Давай цивилизованно завершим всё. Кажется он удивлён, но спорить не пытается. Потому что сейчас Джонатану тоже тяжело. Прощаться с тем, кого любишь невыносимо. — Хорошо. — наконец сквозь зубы выдаёт он. — Идём. — Клэри! — Парвати замечает нас. Подбегая к нам подруга крепко обнимает меня, поглаживая по волосам. — Всё будет хорошо, слышишь? — пытается она успокоить меня. — Ты забудешь этого козла. Я тебе обещаю. — Я знаю. — говорю не веря в сказанное, обнимая Пати в ответ. — Спасибо, Парвати. — Клэри, — Джейс направляется в мою сторону, — я… — Не подходи к ней! — тут же реагирует Джонатан, загораживая меня и Парвати. — Если ещё хоть раз заговоришь с моей сестрой, я убью тебя! — Идём, — Изабель пытается увести его, смотря на моего брата полными слез глазами. — давай, Джей. — Мне правда жаль! — выкрикивает блондин, пытаясь достучаться до меня. — Я просто хотел чтобы все узнали настоящую историю отца! — Считай что в полной мере добился желаемого. — лицо Джонатана искажается от неприязни. — Больше не приближайся к Клэр, Гермионе и Парвати, иначе будешь иметь дело со мной. — Алек действительно любит тебя! — продолжает пытаться достучаться до меня Эрондейл. — После Рождества он ничего не планировал, я сделал всё сам! Поверь, он хотел тебе всё рассказать! Надеялся, что ты сможешь его простить! И тут мы видим Александра Гидеона Лайтвуда, идущего по дороге к главному входу, ужасно расстроенного, полностью погружённого в собственные мысли. Температурный предел окончательно превышен, дальше — оглушительный взрыв. — Ты покойник! — выдаёт Джонатан, и летит к ничего не подозревающему и не замечающему Алеку. — Джо, нет! — кричу я, направляясь за ним! — Клэри! — вопят мне в след подруги, бросаясь за мной. Ситуация всё больше и больше выходила из-под контроля. — Думаешь можешь так поступать с моей сестрой?! — достигнув Александра, Джон сразу же обрушивает на него удар. А потом ещё и ещё. Алек падает на землю и… абсолютно не сопротивляется, позволяя брату превращать его лицо в одну сплошную рану. — Остановись, Джонатан! — но конечно он не слышит. Не обращает на меня внимания. Да они с ума сошли! — Мобиликорпус! — брат поднимается в воздух и оказывается рядом с Парвати, Гермионой и Изабель, стоящим недалеко от меня. Умоляюще смотрю на него: хватит, пожалуйста! Я хочу совсем не этого! Ненависть и ярость переплелись в нём, но постепенно приходя в себя Джонатан кивает. — Нам с Алеком нужно поговорить. — продолжаю я. — И не спорь, Джон. Подхожу к Лайтвуду, помогая ему встать. Лайтвуд поднимается, стараясь не показывать как ему больно. — Я помогу. — Джонатан с неохотой подходит к нам, помогая добраться до школы и зайти в один из пустующих классов. Остальные неотступно следуют за нами. — Клэр, ты уверена… — Да. — мне не хочется снова его уговаривать, убеждать, объяснять. — Тебе нужно поверить мне. Конечно же он никогда не сможет, но ради меня отступает. — Поговорим? — обращается брат к Изабель. Та соглашается, выходя из класса вместе с ним. — Гермиона? — Джейс с мольбой смотрит на Грейнджер. — Позволь мне… — Хорошо, Джонатан. — холодно отзывается девушка, выходя в коридор. Обрадованный Эрондейл устремляется за ней. — Я буду рядом. — Парвати снова обнимает меня. — На случай если тебе понадобится… помощь. — Всё будет хорошо. Но спасибо. — мягко отвечаю, стараясь не обидеть её. Потому что хорошо в нашей ситуации уже вряд ли настанет. Метая в Лайтвуда злые взгляды Патил тоже покидает комнату, оставляя нас с Александром наедине. — Тебе нужно нанести иратце. — говорю я, доставая стило. — Не нужно. — тихо отзывается Алек, морщась от боли. — Я заслужил. Возможно было бы чертовски правильно согласиться и сказать, что ему ещё мало досталось от Джона. Но я не могу. Ведь когда Алеку больно, больно и мне. Вот она, правда. — Замолчи. — подхожу к нему и вывожу на шее нужную руну. Процесс, занявший от силы пару секунд, кажется бесконечно долгим. Заставляю себя спокойно дышать и надеюсь, что Лайтвуд не замечает мои дрожащие руки. — Готово. — с облегчением хочу отойти от него на безопасное расстояние (хотя кого я обманываю: его просто нет), но Алек успевает удержать меня, обняв за талию. — Отпусти. — смотрю в сторону чтобы скрыть появившиеся на глазах слёзы. — Клэри, — Лайтвуд притягивает меня ещё ближе, — пожалуйста. То что осталось от моего сердца рвётся к нему, мечтая вновь ощутить его рядом, поверить в любую сказанную им ложь. Несмотря на то что он сделал меня все ещё тянет к нему. Смогу ли я избавиться от чувств к Александру Гидеону Лайтвуду когда-нибудь? — Что ты хочешь, Алек? — мой голос звучит чертовски устало. Слишком много нервных потрясений свалилось на голову Клэри Моргенштерн в последнее время. — Я хочу объяснить, почему собирался это сделать. — потемневшие глаза с мольбой смотрели на меня. — Чтобы ты узнала мою историю. — Я знаю её. — поднимаю на него взгляд, не обращая внимания на бегущие по щекам слёзы. — Отец рассказал. Как они с Робертом вместе работали над руной Альянса, и… — запинаюсь; мне невероятно плохо и больно. Сжимаю кулаки, пытаясь отвлечься, и продолжаю. — Как мой отец присвоил открытие себе, как угрожал твоему отцу его якобы работой на Темного Лорда. Я все это знаю, Алек. И мне очень жаль. Но теперь все закончилось и ты добился желаемого. — Когда я приехал сюда, то хотел заставить Валентина Моргенштерна страдать. — говоря это Лайтвуд ещё крепче сжимает мою талию. — Но потом, когда я узнал тебя.....то понял что никогда не смогу так поступить. Ты этого не заслуживаешь, Клэри. — Не хотел? Но ты ведь выкрал важные рабочие документы, когда мы были у моих родителей на Рождество. — медленно говорю я. — Алек, не лги хотя бы себе. — Прости. — чувствую как дрожит от сдерживаемых рыданий мое тело, как дрожат его руки. — Я… я не понимаю почему так поступил. Я думал что предаю отца. Меня мучила совесть. Все смешалось. Но я правда не передавал их в «Ежедневный пророк». — Теперь это уже не важно. И надеюсь что теперь твоя совесть молчит. — усмешка больше похожая на жалобный всхлип. — Отпусти меня, Алек. — Я люблю тебя, Клэр. — отчаянно ищу в его глазах доказательства, что он говорит правду, но вижу лишь бесконечную боль, отражающую мою собственную. — Так сильно. — словно боясь, что я отшатнусь он очень осторожно, практически невесомо дотрагивается рукой до моей щеки. — Не говори что не чувствуешь ко мне то же самое. — Я здесь не за тем чтобы врать. — накрываю его руку своей, аккуратно отнимая от моего лица и переплетаю наши пальцы. — Я люблю тебя, Алек. Всем сердцем. Не знаю сколько времени мне потребуется чтобы перестать любить. — Моя девочка. — наши губы встречаются, и я ощущаю как терзавшая меня истерика тут же усиливается. Слёзы ещё сильнее бегут по щекам, попадая на губы, придавая поцелую горько-сладкий вкус близившейся безнадежности. Именно таким я запомню наше прощание. Не в силах оторваться от Алека, я лишь сильнее обнимаю его, страстно отвечая на поцелуй, переплетая наши языки, наслаждаясь его учащённым дыханием. Я люблю его. Больше всего на свете. И абсолютно не представляю как мне теперь быть без него. Как уничтожить любовь, до краев заполнившую мое сердце? Почему первое же серьезное чувство обернулось выворачивающим внутренности кошмаром? Выдохшись мы нехотя прерываем поцелуй, отстраняемся, прислонившись друг к другу лбами. Осознаю, что пора уходить, но не могу заставить себя сделать это. — Ты так нужна мне… — шепчет Алек, прежде чем поцеловать меня в лоб. — Клэр… — Если это правда, то тогда ты бы не сделал то что сделал..... — от каждой буквы так горько! — Мне нужно идти, Алек. — Ты же тоже любишь меня. Мы можем все исправить. — он не хочет отпускать. Так же как и я. Однако выбора у нас нет. — Люблю. — в последний раз провожу рукой по его волосам. — Но после произошедшего вряд ли смогу когда-нибудь снова тебе доверять. Алек не отвечает, с силой сжимая зубы. По блестящим в полумраке комнаты глазам понимаю, что и он почти на пределе. Пора наконец попрощаться. — Прости меня. — глухо говорит он. — Пожалуйста, Клэри. — Уже простила. — голос срывается, и я плачу не скрывая слез. — Прошу, не делай нам обоим ещё больнее. Он нехотя размыкает руки, продолжая смотреть на меня прожигающим взглядом. Хочу наплевать на все и вернуться к нему, обнять, прижаться. Хочу чтобы Алек никогда не отпускал меня. Как же я его люблю. — Обещай что будешь счастлива. — последнее, о чем он меня просит. Но отвечать уже не было сил. — Прощай, Алек. — наконец-то покидаю комнату, и что есть силы несусь по тускло освещаемому факелами коридору в сторону гостиной Гриффиндора. Чем дальше я отдаляюсь от него, тем труднее мне становится дышать, и тем сильнее душат вновь подступающие к горлу слёзы. Не думать! Забыть! Не вспоминать! — Клэри! — ко мне бегут встревоженные Гермиона и Пати. Похоже они дожидались окончания нашего разговора где-то неподалёку. Чувствую бесконечную благодарность, перемешанную с сумасшедшей болью. Не в состоянии и дальше контролировать себя, повисаю на подругах, и, уткнувшись в тёплое плечо Гермионы, даю волю слезам. — Мы… мы… расстались… — зубы стучат, речь сбившаяся и неразборчивая, боль душит неимоверно. — Алек и я....расстались. Все конечно! Навсегда! — мной окончательно овладевает истерика. — Поплачь, станет легче. — Гермиона разговаривает со мной тёплым тихим голосом, обнимая меня. Ей тоже невероятно тяжело, но не показывая этого она утешает меня. — Мы с тобой, Клэр. — вторит ей Парвати. — У меня как будто вырвали сердце… — всхлипываю. — Я… я не могу дышать… — Все пройдёт. — успокаивала меня Миона. — Со временем тебе станет легче. Ты забудешь его, Клэр. — Но я не хочу забывать! — на автомате выдаю я, и только потом понимаю что только что сообщила им правду. Я люблю Александра Гидеона Лайтвуда. Я душой и телом принадлежу ему. Я не хочу видеть рядом с собой кого-то другого. Глупый светлячок намеренно летел в эпицентр слепящих огней чтобы красиво сгореть. — Ох, Клэри, — Гермиона потрясённо вздыхает, — господи… да ты ведь… Выношу приговор самой себе. — Да. — После всего что он тебе сделал? They say all things heal with time Говорят, время лечит все раны, But it's untrue Но это неправда. I will linger on every word Я буду хранить в памяти каждое слово.