Слепящие огни

Десять лет спустя

— Александр Тейлор Лайтвуд! — кричит рассерженная пятилетняя девочка, увидев своего брата в другом конце коридора. — Почему ты опять не хочешь брать меня с собой к Магнусу?! — Маленькие девочки должны сидеть дома! — дразнит её брат, мигом скрываясь в одной из комнат Института. — Ах ты! — в голубых глазах вспыхивают упрямство и воинственность, заставляя Лиру Эвелин Лайтвуд отправиться в погоню, продумывая, какую расправу устроить Алу в этот раз. Ворвавшись в комнату, она с удивлением обнаруживает, что брата в ней уже нет. — Опять воспользовался порталом! — в бешенстве восклицает Лира, которая в отличие от вундеркинда-Александра Тейлора ещё не могла создавать руны. — Не честно! Малышка начинает шмыгать носиком, яростно стирая со щёк злые слёзы. — Не очень-то и хотелось. Я и сама прекрасно доберусь до Магнуса! Верховный маг Бруклина, преподаватель Института сумеречных и по совместительству друг семьи Лайтвуд Магнус Бейн умел рассказывать удивительные истории: о динозаврах, летающих по небу волшебных коврах и драконах, о бороздящих моря кораблях и подводном царстве. Лира их просто обожала, но противный Алекс вместе с их двоюродными братьями-близнецами Домиником и Робертом и двоюродной сестрой Лили практически никогда не брали её с собой. Им всем уже исполнилось по семь лет, поэтому Лайтвуд-младший, Эрондейлы и Моргенштерн считали себя очень взрослыми и крутыми, а бедняжке Лире частенько было ужасно одиноко. — Не честно! — ворчала девочка, идя по длинному коридору. — А ещё старший брат! — Чем ты так расстроена, малышка? — Папа! — Лира бросается в его объятия, сразу начиная выплёскивать обиду: — Ал опять не взял меня с собой к Магнусу, а ведь он снова будет рассказывать истории… — Эй, не плачь. — улыбнувшись, отец смахивает с пухлых щёчек дочери слезы. — Не стоит расстраиваться, малышка. У меня есть одна интересная история для тебя. — Правда? — Лира приходит в восторг, и тут же забывает об Алексе и своих слезах. — Здорово! Хочу про принцессу Клэри! — Но ведь ты слышала её уже тысячу раз. — усмехается мужчина. — Это моя любимая история! — упрямится девочка, становясь ещё больше похожей на него. — Пожалуйста! — Ладно. — конечно же он никогда не сможет ей отказать. — Идём. — Алек? — голос миссис Лайтвуд, его жены и матери Алекса и Лиры, застаёт их на пороге комнаты отдыха для сотрудников Института. — Можно тебя на минуту? — Привет, мама! — Привет, солнышко. — подходя к дочери мать её обнимает. — Скоро поедем домой. — И приедет дядя Сай! — радостно вопит девочка. — И тетя Парвати! И Джеймс! Долгожданный приезд друга не мог не радовать Лайтвуд-младшую. — Я сейчас вернусь. — подмигивает Александр дочери, и легонько подтолкнув её в комнату, подходит к жене. — Что такое, Принцесса? — Снова это дурацкое прозвище. — произносит она с улыбкой. — Но тебе же нравится. — ухмыляется Алек, притягивая её к себе и целуя. — Ты невыносим, Лайтвуд. — шепчет она, как и всегда утыкаясь носом в его шею. — Как же я ненавижу тебя… — Я тоже тебя люблю, Клэр. — шепчет он, прежде чем впиться в её губы новым поцелуем. — Провокатор. — с трудом заставив себя разорвать поцелуй заявляет жена. — Не хватало ещё чтобы Лира нас застала. — Просто у меня всё ещё сносит крышу при виде тебя. — лучезарно улыбается Алек, обрубая все её дальнейшие попытки к возмущению. — Я тоже тебя очень люблю. — она соединяет их руки. — Но сейчас мистеру главе Департамента магических исследований придётся отложить выходной и заняться делами. Тебе звонит Президент Куахог. — Ох, ну что там ещё?! — недовольно морщится Александр, быстро идя в сторону своего оборудованного в Институте кабинета. — Как всегда: какие-нибудь сверхсрочные дела. — немного подтрунивает над ним Клэр. — Кстати, какую историю Лира хочет послушать на этот раз? Алек снова тепло улыбается. — Ту же что и всегда: про принцессу Клэри. Неожиданно он сгребает жену в охапку и крепко обнимает. — Я безумно рад, что десять лет назад всё закончилось именно так. — тихо произносит мужчина ей на ухо. — Не хочу даже думать о том, что мог навсегда потерять тебя, Клэр.

Десять лет назад

— Гермиона меня бросила. — Джейс стоял на пороге тренировочного зала, где я проводил практически всё свободное время, доводя себя до полного изнеможения, пытаясь заставить сознание позабыть обо всём. Выходило, признаться, довольно паршиво. — Сказала, что после произошедшего не может быть со мной. — Ожидаемо. — натягиваю тетиву: выпущенная стрела достигает цели за считанные секунды. Если бы и в жизни все происходило так просто. — Она больше видеть меня не хочет. — Эрондейл понимающе усмехается, и откидывает назад пряди своих блондинистых волос. — И если честно, она права. Мне нечего ответить ему. Слишком долго каждый из нас оставался во тьме, творя безнаказанное. И вот расплата пришла. — Я видел как Джон говорил то же самое Изабель. — Джейс оказывается напротив меня. — Они решили расстаться. Сестра пострадала, хотя практически не была задействована в этой паршивой истории и постоянно уговаривала нас всё прекратить. Теперь и Иззи вынуждена терять дорогого ей человека из-за такого эгоиста как я. Повёрнутом на маниакальном желании отомстить. — На месте Джонатана я бы поступил так же, если бы подобное случилось с моей сестрой. Нет. Я бы просто поубивал всех причастных к чертовой матери. — Алек. — Джейс наконец обращается ко мне. Интересно, что ему нужно? Ни за что не поверю, что он явился на дружеско-братский разговор. — Я поступил как самая настоящая мразь. — Эрондейл подходит на шаг ближе. — Когда я понял, что ты не собираешься доводить дело до конца и мстить Моргенштерну, то чуть не сошёл с ума от злости. Мне казалось ты простил ему смерть отца, готов всё забыть и теперь тебе всё равно. Я не думал о ваших чувствах с Клэри, об Изабель, Гермионе, да обо всех! Меня душил гнев. Похоже сейчас он говорит искренно. С момента похорон я не видел Джонатана настолько расстроенным, а уж тем более слез на его вечно надменной физиономии. — Мне никогда не будет всё равно. — кладу лук на пол и тоже делаю шаг навстречу. — И я никогда не забуду того, что этот урод сделал, но…— твою мать, даже её имя произносить теперь невыносимо больно. И поделом. Это как раз то что я заслужил после всего, через что заставил её пройти. —Клэри ни в чем не виновата. Она… она действительно любила меня, — от понимания, что теперь это не так, хочется надраться в стельку или стереть себе память, — старалась поддержать и помочь, а я вместо того чтобы ответить тем же, все разрушил. Обидел её. Упустил то настоящее, что давала жизнь. — Прости, брат. — похоже Джейсу и правда хреново. Злиться и ненавидеть того, кто был моей семьей и дальше не получается. Слишком много мы пережили вместе. — Если бы я не отправил эти, забери их дьявол, документы в Ежедневный пророк… — То тогда немного позже она бы все равно узнала. — наконец не скрываю от него мучившую меня боль. — Мы с тобой были мудаками с самого начала. Джейс нервно улыбается. — Это точно. — Недавно я выяснил, что наша милая Офелия всё это время была любовницей Валентина. — лицо Джейса медленно вытягивается.— Она помогла ему провернуть махинации с руной Альянса: украла у отца нужные документы. Поражённый новостью брат ничего не говорит, а только учащенно дышит, словно ему вдруг стало не хватать воздуха. — Я не стал убивать её. Погрузил в вечный сон, заточив в небольшой сфере, которую оставил в выручай-комнате. — рассказываю всё как есть. — И решил, что никогда не расскажу Клариссе новость об изменах её нерадивого папочки. — Да. — отойдя от шока кивает Эрондейл. — С неё достаточно и имеющегося дерьма. Черт! Не могу поверить, что Эли нас предала. — Да. Мне тоже было трудно. — Изабель знает? — Сегодня собирался с ней поговорить. Сестра её очень любила. — Отстой. — мрачно подытоживает Джейс, а потом неожиданно спрашивает: скажи, ты все ещё любишь Клэр? Нервно усмехаюсь. — А ты Гермиону? — Да. — сдавленно кивает он, смазывая слёзы и видимо стыдясь их. — И схожу от этого с ума. Меня буквально разрывает на куски от того, какой я несдержанный и грёбаный козел. — Мы с тобой оба несдержанные грёбаные козлы. Повисает напряженное, неловкое молчание. — Ты любишь её? — снова спрашивает он. — Клариссу. Сжимаю кулаки, закусываю нижнюю губу. — Догадайся сам. Она — лучшее, что случилось со мной в жизни. И я собственноручно сделал всё, чтобы её потерять. — Прости. — тихо говорит Джейс срывающимся голосом. — Прости меня, Алек. Несмотря на все дерьмо он близкий мне человек, мой брат, моя семья, мой друг, и я никогда не отвернусь от него. — Мы сделали это вместе. — обнимаю его, чувствуя как он в ответ стискивает меня в своих медвежьих объятиях, сотрясаясь от рыданий. — И теперь должны всё исправить. — Думаешь это ещё возможно? Надеется, что Гермиона сможет его простить. Удел всех захлёбывающихся в океане своих чувств страдающих. — Да, если исчезнем из их жизней, оставив в покое. *** Следующие три месяца прошли как в тумане. В памяти не отразилось ни одного дня, когда я делала что-то не потому что так было правильно и надо. Жизнь постепенно превращалась в существование. Утром я просыпалась (точнее вставала с кровати), шла в душ, одевалась, пыталась разговаривать с подругами, затем мы спускались в Большой зал чтобы позавтракать. Я старалась как можно быстрее добраться до стола Гриффиндора, и сесть таким образом, чтобы оказаться спиной к Слизерину. Чтобы случайно не увидеть его. Хоть мои раны не заживали и кровоточили, я упрямо пыталась скрыть их, сделать вид что их не существует. Потому что думала, что так мне удастся поскорее забыть. Излечиться от любви к нему словно от тяжёлой болезни. Жить как раньше. Но ничего не получалось. Три месяца. Целых три месяца я не видела его (если не считать тот случай в классе музыки), не слышала нежное «Принцесса», не обнимала, не знала как он. Я безумно скучала по Алеку Лайтвуду и не могла это прекратить. Незадолго до выпускных экзаменов у семикурсников решаю пропустить завтрак под предлогом срочного звонка родителям (смешно, ведь мы практически не общались с того дня), и провести утренние часы в уединении рядом с любимым озером. Запах свежей травы и зарождающийся день немного успокаивали, помогая настроиться на нужный лад. Хотя бы ненадолго обрести душевный покой. Скоро всё закончится. Скоро он уедет, и тогда… — Привет. — возникшая ниоткуда Изабель садится рядом. — Поговорим? — О чем? — продолжаю наблюдать как солнце вырисовывает какие-то схемы на водной поверхности. Как давно мы с ней не виделись и не говорили? Ровно три месяца или чуть меньше? — О том как ты. — Хорошо. — тут же вру я, сильнее обхватывая себя руками. — Не пытайся меня обмануть, Клэри. Я вижу что тебе плохо. Ничерта ты не видишь, Изабель. — Мне пора. — да, позорное бегство, но я не хочу разрыдаться у неё на глазах. — Ему тоже плохо. — Изабель поднимается на ноги и подходит ко мне. — Я наблюдаю это каждый день. Поверь, мой брат очень жалеет что хотел так поступить с тобой. — Не имеет значения. — хочу казаться сильной и равнодушной к нему. Двигающейся дальше, оставившей Александра Лайтвуда в прошлом. — Ты не умеешь врать, Клэри. Да, проницательности Изабель Софии Лайтвуд было точно не занимать. — Слушай, я прекрасно понимаю, что ни к кому из нас доверия ты точно не испытываешь, но, — она вздыхает, — уверяю, мы невероятно обо всём сожалеем. От себя могу сказать, что очень ценила наше общение и благодарна за то, как ты изменила Алека. И я тоже сожалею, Изабель. Знаю что ты была против и не участвовала в плане, придуманном Алеком и Джейсом. Вполне понимаю почему ты так долго всё скрывала. Они твоя семья, твои братья. Но разве это не предательство по отношению к нашей дружбе? Все эти оценочные категории невероятно сложные. И зная всю ситуацию, мне ещё труднее принять решение. Решаю отделаться нейтральной репликой. — Мне тоже нравилось общаться с тобой до всех этих… мммм… инцидентов. — Да. — Изабель останавливает взгляд на зеркальной глади озера. — Мерзко получилось. — Соглашусь. — Но даже сейчас ты ведь всё ещё любишь его? — Иззи не ходит вокруг да около, а спрашивает прямо. Это качество мне всегда в ней нравилось. Умение быть честной. Хочу сказать что уже давно даже не вспоминаю о её брате, что у меня другая жизнь. Жизнь, которая мне нравится, и я не хочу ничего в ней менять. Показать, что я справилась, и больше не чувствую боли, не скучаю по нему. Не люблю его. Пытаюсь гордым голосом выдать крутившийся в голове монолог, но не могу. Потому что это враньё. — Клэри, — Изабель колеблется, но всё же мягко обнимает меня, — мне правда очень жаль, что всё так вышло. Но ты должна знать: Алек любит тебя. Действительно любит. Я впервые вижу что он так относится к кому-то кроме семьи. — Поэтому он так поступил, да? — зло бросаю я. — Из любви ко мне? — Он оступился. Им двигало желание отомстить за нашего отца. Но только до того, как он узнал тебя. Можешь не верить, но брат уже давно отказался от идеи причинить зло твоей семье. Алек действительно украл бумаги из кабинета Валентина, когда мы были у вас на Рождество. — сразу же вспоминается скандал, поднятый репортерами и чувство словно тебя облили чем-то мерзким и дурно пахнущим. — Он хотел передать их прессе, уничтожить авторитет твоего отца, но потом передумал. — Почему? — слёзы падают, разбиваясь о складки чёрной мантии, но нисколько не облегчают боль души. Я потеряла слишком дорогого мне человека, часть себя. — Потому что он знал что это причинит тебе боль. Да, сначала Алек поступал отвратительно, хотел сблизиться с тобой для достижения цели, но кто сказал что прийти к настоящей любви легко? — Хочешь сказать он так потерял голову, что даже и не подозревал о том, что Джейс может сам закончить дело? — требовательно смотрю на Изабель. Брюнетка вздыхает. — В отличие от Алека у Джейса более вспыльчивый, упрямый и взрывной характер. Он не мог смириться, что смерть его приемного отца останется безнаказанной. Ему надо было кого-то обвинить. Я слышала как Алек говорил ему что не будет использовать украденные бумаги потому что любит тебя, но Джейсу каким-то образом удалось забрать их. Я ни в коем случае его не оправдываю. Это было необдуманно и жестоко. Но Алек и правда об этом не знал. Чувствую грусть, ярость и облегчение одновременно. Алек не соврал мне. Но что это меняет? — Джонатан жалеет о содеянном. — Изабель говорит так, словно читает мои мысли. — Необдуманные поступки всегда были его слабым местом. Можешь никогда не прощать его, но от этого боль меньше не станет. И ты по-прежнему любишь моего брата. А он любит тебя. Слышать, что он до сих пор любит меня, и осознавать что у нас нет будущего — невыносимо. Боль снова прорывает мою оборону, заставляя задыхаться, заполняя глаза слезами, вынуждая до боли впиваться ногтями в ладони. — Не отвечай если не хочешь. — Из успокаивающе гладит меня по спине. — Я и так знаю: ты все ещё его любишь. — Люблю. — говорю я сдавленным рыданиями голосом. — Так сильно, что иногда даже боюсь что мое сердце может не выдержать. — Милая. — чувствую как девушка обнимает меня крепче. — Клэри, вы оба страдаете. Может быть стоит дать друг другу ещё один шанс? — Как и вам с Джоном? — отстраняюсь и вытираю слёзы. Теперь уже очередь Иззи поступить взгляд и сдавленно улыбаться. — Я должна была давно остановить этот глупый план никому не нужной мести. Должна была рассказать. Так что Джон поступил абсолютно правильно, разорвав наши отношения. Я не вправе о чём-то просить его. — Ты все ещё ему дорога. — поступаю так же как Изабель. Говорю правду, потому что вижу как моему брату плохо. Потому что волнуюсь за него и хочу чтобы он был счастлив. — И я очень надеюсь, что со временем у вас все разрешится. Она права: иногда людям непременно стоит давать ещё один шанс. — Спасибо, Клэри. — отзывается Изабель, целуя меня в макушку. — Сейчас нам и правда остаётся только надеяться. *** — Иззи? — открываю дверь в комнату сестры. — Можно? — Да. — кивает она, стараясь не показывать, насколько расстроена. — Заходи. Вот результаты от реализации твоего «гениального» плана, Александр Гидеон Лайтвуд. Надеюсь, ты доволен. — Эй, сажусь рядом с ней на край кровати, — глупо спрашивать, но все же: как ты? — А ты? — грустно улыбается она. Разбит и уничтожен. Моя младшая сестрёнка всегда была намного мудрее меня. А ведь именно я, её старший брат, должен быть поддержкой и опорой. — Ты была абсолютно во всём права. — обнимаю ее, и смотря прямо в глаза наконец говорю: прости меня. — И ты меня, Большой брат. — впервые за долгое время вижу в глазах моей всегда сильной сестры слёзы. — За то, что не смогла переубедить ни тебя, ни Джейса. — Мы оказались теми ещё ослами. — никудышно пытаюсь пошутить я. — Никто бы не справился. — Вы так и не поговорили? — конечно она продолжает волноваться. Мысленно изо всех сил даю себе по голове. — Всё хорошо. — рассказываю обо всём. Новость, что мы с Джейсом закопали топор войны очень радует Изабель. А вот правда об Офелии заставляет окончательно расплакаться, и я уже начинаю жалеть что был так мягок по отношению к этой лживой фейри. — Не могу поверить что она всё время врала. Мне казалось, что Эли к нам действительно привязана. — Мне тоже. — потеря ещё одного человека. Как будто до этого количества ушедших было недостаточно. — Я решил ничего не рассказывать Клэр. — Я бы поступила так же. С неё точно хватит. В точку. Эта маленькая, искренняя, добрая рыжая девочка должна быть счастлива. Достаточно интриг, вранья, монстров и переполненных тайнами тёмных комнат. — Я сегодня видела её. — как бы случайно вспоминает хитрая Изабель. — Малышка Клэри все ещё любит тебя. Спасибо за ещё одно напоминание о том, что мы никогда не сможем быть вместе, дорогая сестричка. — Ты что, мучила её расспросами? — метаю в неё сердитый взгляд. — Давно уже пора… Она скептически смотрит на меня. — Чтобы вы и дальше мучились и страдали? Поговори с ней, Алек. Иначе вы точно упустите шанс стать по-настоящему счастливыми. — И что бы я только без тебя делал… — деланно ворчу, целуя её в лоб. — Не смотря ни на что мы — Лайтвуды, мы — семья. — она прижимается ко мне как в детстве, когда ей было особенно тоскливо. — И сейчас больше всего на свете я хочу чтобы у тебя всё было хорошо. Потому что чувства, которые ты к ней испытываешь, настоящие. — Как и твои к Джонатану. — наконец решаюсь затронуть больную тему.— Я бы отдал что угодно, лишь бы всё изменить. — Но мы не можем, Алек. А значит должны поступать правильно здесь и сейчас. *** Хочешь спать как убитый? Попробуй прочитать хотя бы страницу магических трактатов о философии. Сильнейших хватает ровно на десять минут. Именно таким был мой план, когда я под вечер направился в библиотеку. Мадам Пинс не обратила на меня никакого внимания: удивительно, но я вызывал у неё симпатию, а может быть за то время сколько я уже просиживал в читальном зале, делая вид, что усиленно интересуюсь книгами, она просто привыкла ко мне. После недолгих раздумий выбираю «Теория эволюции магического сознания» и занимаю стол в глубине просторного помещения. И хотя текст был до ужаса скучным, я всё никак не терял концентрации, оставаясь бодрым. Видимо предстоит ещё одна бессонная ночь. Звук неожиданно раздавшихся рядом шагов удивляет: кому ещё могло прийти в голову выбрать настолько «интересную» секцию? — Александр? — заметив меня Гермиона застывает у книжных полок. — Ты ещё не всё здесь прочла? — пытаюсь улыбнуться, но за прошедшие три месяца я совсем разучился. — У меня неожиданно закончились все книги для чтения сверх программы. — с досадой признаётся Грейнджер. — И ты решила начать с с самой захватывающей секции. — киваю на толстенный фолиант, посвящённый философскому анализу работы волшебных палочек в руках Гермионы. Девушка кивает, все ещё смотря на меня настороженно. Считает меня полным придурком, упустившим собственное счастье. Справедливо, Грейнджер, вполне справедливо. Облокачиваюсь на спинку стула и устало тру глаза. — Расслабься. Я действительно пришёл в библиотеку чтобы меня сморил сон над одной из этих жутко заумных книг. Доставать тебя я не буду. Жду когда она уйдёт, но Гермиона почему-то медлит, а потом решившись занимает место рядом со мной. — Даже так? — ухмыляюсь я. — Удивлён. — Прекрати паясничать, — резко обрывает меня Миона, — и послушай. Речь о Клэри. От упоминания её имени сердце снова болезненно сжалось. Я вылил столько дерьма на голову той, которую по-настоящему полюбил ради никому ненужной мести. — Она… — голос тут же предательски сел. — Она в порядке? Грейнджер смотрит на меня словно на обезумевшего. — Конечно нет. Мог бы и сам догадаться. По твоей вине эта маленькая девочка сейчас страдает. Сжимаю кулаки под столом, задыхаясь от ненависти к самому себе. — Мы надеялись что со временем ей станет лучше. — Гермиона продолжала убивать меня словами. — Старались растормошить её, помочь забыть о тебе. Парвати даже организовала для неё пару свиданий. Свиданий?! Если кто-то посмеет подойти к Клэр… Стоп. Что я говорю? Она имеет право быть счастлива. Она ДОЛЖНА быть счастлива. Я сам испортил всё хорошее что было между нами. Парвати старалась ради неё. Моей девочки. Чувствую благодарность. Клэр несомненно заслуживает кого-то лучше меня, того, кто поможет вылечить её разбитое сердце. А мне остаётся только засунуть свои никому не нужные чувства куда подальше. — Ничего не получилось. — она разом обрубает все мои надежды. — Клэри по-прежнему любит тебя. Она отказывается от любых предложений, предпочитая проводить время в одиночестве. И я тоже люблю тебя, моя маленькая девочка. Не знаю, смогу ли когда-нибудь перестать. — Клэр практически ничего не ест, постоянно плачет, — Грейнджер грустно улыбнулась, — думает, мы ничего не видим. Плохо спит. — она смотрит мне прямо в глаза. — Каждую ночь я слышу как моя подруга повторяет твоё имя. Ты — гребаный придурок, Лайтвуд. — Что я могу сделать? — с трудом выдавливаю из себя я. — Что угодно. Я… я могу прямо сейчас уйти из Хогвартса, чтобы… — И что это даст? — сухо говорит Гермиона. — Ты же не думаешь что расстояние мигом поправит дело? Сейчас вы намеренно избегаете друг друга и практически не видитесь. И каков результат? Молчу, понимая, что она права. Не видя Клэр я только сильнее скучал, заставляя себя держаться дальше, и не подходить к ней. — Ты любишь её? Отвечаю не раздумывая ни секунды. — Да. — Тогда поговори с ней. — Я не хочу причинять ей новую боль. Грейнджер тяжело вздыхает. — Знаешь, когда это произошло я, признаться считала, что ей будет гораздо лучше без тебя. Пройдёт время, и Кларисса успокоится, забудет, начнёт жить как раньше. Но похоже я ошибалась. Слышать от самой Гермионы Грейнджер что она была не права — то же самое если бы Минерва МакГонагалл решила не задавать нам огромное домашнее задание. Нереально. — Говорят, в жизни бывает лишь одна большая любовь. — за весь разговор девушка впервые искренне улыбается. — И для Клариссы это ты. Она не будет счастлива без тебя. Просто не сможет. Как и я без неё. Ни одного дня. — Как бы я не презирала совершенный вами поступок, — Грейнджер на секунду запинается, видимо вспоминая Джейса, но тут же берет себя в руки, — твои чувства к моей подруге абсолютно очевидны. И я больше не могу смотреть на то, как она страдает. Так что ты должен снова поговорить с ней. Она тебе поверит, потому что любит. — А что насчёт тебя? — наблюдаю, как меняется её лицо, как защитную маску начинает пробивать боль. — Не понимаю о чем ты. — отвечает Гермиона делано беспристрастными голосом. Грейнджер, ну кого ты пытаешься обмануть? — Джейс. — громко произношу имя брата. — Передо мной можешь не притворяться. У тебя остались к нему чувства. — Не твоё дело! — неожиданно истерически взвизгивает всегда спокойная девушка и закрывает лицо руками. Ангелы, похоже у неё истерика. Как же долго она держала это в себе… — Успокойся. — придвигаюсь ближе, и несмотря на сопротивление Гермионы обнимаю её. — Ты тоже ему очень дорога. — Не могуууу…ооон… поступил таааак с Клэр! — Думаешь я не злюсь на него?! Да, Джейс поступил как полный кретин с отсутствием самоконтроля, но он давно раскаялся. Я это знаю. — Ооооотткуда? — Мы — братья. Поверь, я пойму если он говорит неправду. Только что ты говорила мне о настоящей любви, будет жаль если из-за гордыни ты упустишь свою. Гермиона всхлипывает, и наконец-то отнимает руки от заплаканного лица. — Мне… мне нужно подумать. — Только не слишком долго. А то Джейс совсем сникнет. Она смущённо улыбается, давая надежду что у моего брата все может наладиться. — Ты чувствуешь? — Гермиона неожиданно сильнее втягивает носом воздух, а потом с тревогой смотрит на меня: дым.