tasteless...

Our last morning

Ости снова просыпается раньше. Люцифер во сне недовольно морщится от проникающих сквозь расхлябанные жалюзи нежных солнечных лучей. Блондинистые волосы, до этого всегда аккуратно зачёсанные, торчат острыми антеннами во все стороны. Устроили тут безмолвный бунт… Демонесса осторожно накручивает одну из прядок на палец, а та охотно обвивается и замирает смешной пружинкой. Демон бормочет себе под нос несвязную бессмыслицу, брови его попеременно поднимаются, пытаясь донести до Ости какой-то посыл государственной важности. Дьяволица наклоняется и аккуратно целует его в приоткрытые губы. Единственное одеяло, которое он может в данный момент на себя перетянуть, скомкано и покоится где-то в ногах. Ночью Люциферу всегда слишком жарко. Она наслаждается своей мини-властью, призрачным контролем над этим наглым крылатым хаосом. Мимические морщинки разглаживаются, демон против воли поддаётся навстречу теплым губам. Кошмары не оставляют в покое ни на одну ночь, но он разучился кричать. Ости покрывает быстрыми поцелуями его длинную шею, непривычно чистую. От него пахнет ментолом и крепким алкоголем. Убойное сочетание свежести и сдавливающей пикантности. С каждым равномерным вдохом тяжёлая грудная клетка поднимается, прижимаясь к её, но тут же мучительно быстро отстраняется. Демонесса мягко соскальзывает с кровати. Сегодня седьмой день. Слабость, к горлу подступает тошнота, голова кружится. Им нельзя так долго оставаться внизу. Она скучает по своим массивным крыльям, которые идеально удерживают горделивую осанку. Здесь, среди людей, для них нет места. Ости не привыкла толпиться в крохотных супермаркетах, не привыкла отстёгивать бумажки с безыскусными рисунками за проживание в Шепфой забытом клоповнике. Ости привыкла к тени, но не к забвению. А Люциферу просто наскучило воровать кошельки. Рыжая ржавчина вросла в искривленный кран, на раковине пожелтевшие разводы. За что только платят этой сварливой беззубой уборщице, которая машет тряпкой, изредка попадая ею по всевозможным поверхностям. Только вот ни его, ни её не заботит это ничуточки. Можно было бы снять самый шикарный отель Парижа, со всевозможными видами… Можно было бы… Заспанный Люцифер бесшумно появляется в узком дверном проёме. Скрестив руки на груди, он бесстыдно скользит глазами по стройному телу земной Ости, которое видно из-за приоткрывшейся душевой шторки. Организм реагирует моментально, но разумом демон остаётся недовольным. Безусловно, капли крышесносяще стекают по миниатюрным плечам, соблазнительно прокладывают дорожку меж аккуратной девичьей груди и до одури сексуально очерчивают осиную талию. Однако это всё — не то. Принц ада ловит себя на постыдной мысли. Он скучает по её истинному облику: по широким бёдрам, пышной груди… по каждому изгибу родной фигуры. Люцифер пересекает порог ванной комнаты с высеченным спокойствием на лице и принимается буднично чистить зубы, лишь изредка поглядывая в сторону дьяволицы.

***

Troubled Times

«Всё кувырком, этот жалкий мир сотру и покинем Хватай крыло, если со мной»©…

Они едва успевают одеться, когда в комнату врывается долгожданный водоворот. Люцифер шумно выругивается. Наверное, от счастья. Он хватает Ости за руку, призывая прыгнуть как можно быстрее, будто бы портал собирается растаять прямо перед их носами, оставив здесь снова на неопределенное время. Ветер подхватывает демонов, кожа на спине разрывается, выпуская на волю величественные крылья. Люцифер закидывает руки за голову и непринуждённо маневрирует в потоках воздуха. Водоворот пренебрежительно выплёвывает их на пол. Люцифер умудряется удержаться на ногах и подхватить Ости под локоть. Над широким столом возвышается крепкая фигура Геральда, изрядно потрёпанного и безумно уставшего. — Нагулялись, детки? — голос его звучит скрипуче-издевательски. Пальцами левой руки Люцифер оббегает границы увесистой подвески, покоящейся в кармане брюк. Он знал об этом, догадывался. Выжидающий взгляд поднимается на преподавателя. Обычно уверенный в себе демон обескуражен. Неизвестность впивается иглами в покрывшиеся свежей неуверенной коркой раны на гигантском самолюбии. От Геральда, определённо, не стоит ждать ничего плохого, но и ничего хорошего. «Ну, же расковыряй их все. Смешай голубую кровь с грязью.» — Ости, у вас такие замечательно красивые крылья, — гаденькая улыбка рассекает губы Геральда уродливее любого шрама. Ости чувствует шевеления каждого пёрышка, словно все они разом меняются местами с нервными окончаниями. Здесь не принято заострять внимание на красоте крыльев. Ледяные глаза стараются не смотреть на девушку в упор. Демону противно от самого себя: — Я не позволю им просто так пойти на помойку. Мы вычистим их, отмоем хорошенько. Никакая капля крови не позволит осквернять их величие… Вы отчислены, дорогая… Люцифера ослепляет вспышка боли. В спине зарождается невероятное чувство лёгкости, граничащее с эйфорией. Он судорожно заводит руку за спину и, натыкаясь на препятствие, выпрямляется. Геральд украдкой наблюдает за Ости. «Разрыдайся, умоляй оставить тебя здесь, проси… Неси чушь, истерически смейся, схвати своего кавалера за волосы и бей об стенку. Но только не молчи, не вспоминай…» Попытки Геральда найти в ней сейчас хоть что-то, от чего не было бы так паршиво, трещат по швам. Он тоже помнит этот день.

***

Merry Go Round

Merry, merry, merry go round I don't want to see you down I don't want to see you frown Merry go round… Look…

Ости вяло ковыряет вилкой унылый салат. В огромной столовой стоит звенящая тишина, но из ниоткуда появившаяся взволнованность в потускневших глазах отца отбивает всякий аппетит. Мать, имеющая обыкновение пытаться спихнуть всё содержимое стола на её маленькую тарелку, отрешённо отворачивается. Ритмично стучащие шаги в длинном коридоре, высокие нотки бесконечных голосов. Тишина кажется ей наивысшей ценностью. Не нарушайте её, пожалуйста. Но двери распахиваются, так быстро и вместе с тем так медленно. Голова матери, до этого повёрнутая вбок, резко разворачивается к семье. Щёлканье шейных позвонков, разрезающее драгоценную тишину. Изо всех сил она пыталась спрятать свой страх, но не смогла сдержаться в самую нужную минуту. Нежная улыбка, искрящиеся добротой глаза исчезают с в считанные дни осунувшегося лица. Она всегда казалась Ости куклой, идеально вписывающейся в общий спектакль, но именно сейчас была живым существом, беззастенчиво бьющимся в предсмертной агонии. Заламывает руки, мечется между любимой дочерью и мужем, не знает, чьё лицо хочет запомнить более детально. Отец по-армейски поднимается на ноги и уверенной походкой направляется в сторону ожидаемо-нежданных гостей. Лишь на секунду замирает напротив двух самых дорогих в мире женщин, поддаваясь соблазну взглянуть на них. Вероятно, в последний раз. Встретившись с Ости взглядом, он стреляет глазами в сторону своей тарелки. Или ей показалось? — Мы вынуждены арестовать Вас и в соответствии с этим лишить должности, — неумолимо звучит чей-то голос. Отец смиренно кивает. — Ваша жена также проследует с нами, — он летит кувырком с карьерной лестницы, в самые пучины Ада, но почему-то именно эта фраза концентрирует в себе всю боль от падения. — Не трогайте её, она не имеет к моей службе никакого отношения, — темная пелена застилает глаза. Отец напрягается, не в силах смотреть на то, как супругу подхватывают под руки и волокут к выходу. Она не сопротивляется, задыхаясь от захлестнувших надежд оказаться с ним рядом. Одна сатана… Ости не успевает попрощаться, охрана бесцеремонно отталкивает её. Родителей уводят. Двери захлопываются. Она остаётся одна лежать на полу, парализованная. И всё же. Почему тарелка? Под салфеткой бережно запрятана изрезанная острым перьевым наконечником бумажка. Трясущимися руками демонесса разворачивает её, боязливо отводит глаза, но тут же возвращается, поверженная любопытством. «Прости нас, если сможешь… В нашей жизни было так много различных ролей, и до этого момента мы отыгрывали их блестяще. Все. Кроме одной. Мы с мамой любили тебя. Бережно прятали это щекочущее чувство глубоко в сердце, берегли для тебя. Но немного не успели… Проиграли по всем родительским фронтам. Падшие неудачники. Неужели они думают, что нам будет больно падать лишь только тогда, когда купируют наши крылья? Какая восхитительная чушь. Мы сами себе их вырвали с мясом. И чуть не оторвали тебе. Два великовозрастных идиота. Однако ты выросла. Сильнее нас вместе взятых. Умнее нас. Талантливее. Я горжусь тобой, даже там, у чёрта на куличках, я буду гордиться тобой. Время казалось мне вечным, но оказалось эфемерным. Пожалуйста, никому здесь не верь. Надеюсь, хотя бы от наших ошибок этот клочок бумаги тебя защитит. С любовью, Твои родители.» Ости зажимает рот ладонью, заталкивая беспомощный крик обратно в глотку. Это не его почерк. Кривой, нескладный, прыгающий. Он не мог так писать. Педантичный, выводивший каждую букву с особенным трепетом… Комната приходит в движение, перед глазами проносятся разноцветные витражи. Крутятся. Крутятся. Крутятся. Цвета на палитре смешиваются в один — тёмный и неприметный. Хватит. Надоело прятать. Демонесса падает на колени и истошно орёт.

***

Lucifer always pays his debts

Три демона. В одном душном помещении. Ходят слухи — Шепфа любит троицу. А что насчёт Сатаны? Видимо, тот любит только себя и немножечко Люцифера. Иначе почему выгоняют её? Слова отца перезвоном нарастают в затылке:«Знаешь, чем мы отличаемся от других демонов? Те, кто рядом с нами, страдают сильнее самых конченых грешников. Ты можешь лишь рушить. Строить, хранить, оберегать — не совсем в твоей компетенции…» «Выкуси, скотина. Я — не ты. Меня не будет больше поучать такой неудачник, как ты. Решил провести дешёвый воспитательный урок?.. Да пошёл ты…». На стол Геральда плавно опускается алое перо. Тут же безжалостно прибитое к нему решительной ладонью. Люцифер ухмыляется, понёсшая потери часть крыла неумолимо ноет, густая кровь пачкает остальное оперение. Не поскупился на самое широкое и манёвренно-важное. Ости выпутывается из плена шатающихся букв. Какого… ещё выкинет этот амбициозный идиот? — Что вы хотите этим сказать, голубчик, — Геральд звучит приторно-фальшиво. «Ну же, вернись сюда. Я знаю, что ты не такая уж и мразь.» — То, что ваш вонючий совет, видимо, перебрал с увеселительными напитками и жутко напортачил в распоряжениях, уважаемый… — Всё может быть. Предлагаешь альтернативу? — демон довольно щурится, игра в бирюльки его веселит. — Я вообще-то привык платить по счетам, даже если деньги ворованные. Или предлагаете отчислять кого-то каждый раз, когда мне придет в голову поразвлечься? Хорошооо… Пусть следующим будет Дино. Он мне всегда дьявольски импонировал… — Играй, да не заигрывайся, щенок, — выражение слащавой милости на лице Геральда мгновенно сменяется натуральным, свежевыжатым гневом. — Слабо выгнать меня? Или угрозы оторвать яйца самому Сатане обернулись обыкновенным пустословием? — Ости, выйдите, пожалуйста, из кабинета. У нас новый претендент, — учитель подмигивает ей и возвращается к взбунтовавшейся полемике. — Но… — Слушай, что тебе говорят, — гаркает Люцифер, испепеляя её взглядом, подавляя волю к сопротивлению. По окну ползёт трещина. «Получается… тогда… в тёмном переулке… он не злился, а был… немного не в духе?.. та ситуация его слегка огорчила?..» Она исчезает за закрытой дверью, демон порывисто выдыхает. — Браво, умопомрачительная экспрессия. В лучших традициях театра Но, — Геральд наигранно ударяет в ладоши и громко смеётся. — То есть? — Ты был прав. Мы провели экзамен. На вшивость… — чёртов телепат, — прошу, Ваш табель с оценками, — Геральд протягивает ему белый конверт, запечатанный пентаграммой, которую он узнает из тысячи, и вслед за Ости покидает кабинет, оставляя Люцифера в одиночестве.