tasteless...

Non uccidere

Тонкие пальцы спешно подцепляют непослушные пуговицы. Всё-таки новая рубашка. Сатана сам уже давно запутался в своих проверках-экзаменах. «Что ты будешь делать, когда я к ним привыкну?» — шепчет нахальное сознание. «Придумаю новые, » — так же тихо отвечает чужой голос. Люцифер бредёт по аллее грешников, из клеток к нему тянутся обезображенные культи. Некогда и они были руками, которым просто не повезло с хозяевами. Демон останавливается возле случайной камеры. Существо срывается с места и подбегает к прутьям, врезается в них ладонями. Молчит, боится начать диалог. — Что такое? Не нравится обновлённый имидж? — унылая реплика, вырвавшаяся одновременно с зевком. — Это сон? Ущипну себя и проснусь? — когти узника легко проникают под собственную кожу, Люцифер ловко уворачивается от летящих в него чёрных капель. — Осторожнее с артериями, недоумок… — заботится? Всё-таки новая рубашка. — Ничего не произошло? — Ничего. Грешник зажимает рану. В уголках угольных глаз собираются кристально чистые слёзы. — Вы перекроили меня всего. Сшили обратно из ошмётков зловонного, тухлого мяса, противного даже стервятникам, — высокая фигура сотрясается в беспомощной злобе, — и из всего человеческого оставили какие-то слёзы? — Джонатан? Майкл? Джордж? — демон издевательски перебирает импровизированные имена. — А ты помнишь, как плакала Изабелла? Чудовище пятится. Мотает головой: — Изабелла?.. — Она была красавицей, правда? Восходящей звездой кинематографа… — Прекрати. Остановись. Довольно. — Я понимаю тебя, дружище. Дьявольски трудно быть отвергнутым. Вредно для самооценки, — лукавая полуулыбка. Узник охотно кивает, уродливая челюсть выдвигается вперёд, вываливаясь изо рта. — Эта шлюха заслужила. Каждый колотый удар в свою подающую надежды загнуться от цирроза печень. Каждую слезинку из сучих глаз. Каждый мой плевок в расфуфыренное лицо… — он задыхается под напором фраз. Их чересчур много. Режут гортань. Нечем вытолкать. Люцифер смеётся в кулак и, развернувшись на каблуках, спешит продолжить свой тернистый путь. «Ты будешь плакать слезами своей шлюхи, которые выгодно подчеркнут твое новое, разукрашенное пытками лицо, мудак.»

***

Amadeuss

Люцифер бережно вешает рубашку на спинку стула. Всё-таки новая. — Оденься, у нас тут приличное заведение, — недовольно бормочет сатана, подпирая щёку ладонью. — Прошу прощения, совсем забегался. Дверь Эмпирея с кабинетом любимого отца перепутал. И там, и тут жарковато. Сложно не заблудиться, — из кожи вон лезет, только бы насолить папаше. — Что будешь пить? — Ну, Геральд любезно оставил тебе пару литров моей высокопробной крови. На десерт. — А я, старый дурак, уж было начал тебя уважать. Брови Люцифера ползут вверх. «Что он только что сказал? Слуховые галлюцинации на фоне стресса?» Бордовая жидкость наполняет бокалы. Её пары щекочут носоглотку. Стенки желудка жалобно сокращаются.  — Где ты взял эту дрянь? — Привыкай, такое пьют мужчины.

***

Liberty, Equality, Fraternity

Король ада расслабленно-вальяжно разваливается в кресле. День сюрпризов. — Ты знаешь, сын, чем демоны отличаются от ангелов? — Люцифер порывается открыть рот, но Сатана подносит палец к губам в безмолвном призыве. — Ангелы оттого и милосердны, что любви их хватит на легионы. Необъятная, бескрайняя… Мы — демоны. Шепфа всё по-братски поделил: им — океан, нам — его брызги. — Переизбыток и недостаток? — Отбрось свои иллюзии, я же сказал — баланс. Идеально равновесие. В чём смысл пропорций, если при сложении компонентов мы не получаем нечто целостное, завершённое? Ни больше, ни меньше. «Мне — половину и ему — половину» — это извращённый метод деления, выдвинутый безумцем, нелегитимно пробравшийся в массы. Оглядываться здесь позволительно только на рациональность. Всё. Отбрось свои иллюзии… Неубедительно? На же. Держи свою половину океана. Доволен? Как это нет?! У тебя в руках твой кусок, твоя выверенная весами Немезиды половина. Не знаешь, кто ты? Поплыло собственное отражение? Больше не демон, но ещё не ангел? Никчёмная химера? Тогда хватай покрепче дарованные тебе брызги и не вякай. На моей памяти ещё никто не жаловался на маленькую селезёнку или слишком большие лёгкие. — Ты отдал их ей? — А ты догадливый. Сегодня радуешь своего старика. — К чему был тот цирк? — Решил помочь тебе с поисками. Мужская солидарность… Люцифер прикрывает глаза.