Зло, что обитает во мне

      Небо было тёмным. Не в преддверии грозы или простого дождя. Нет. Тёмным из-за дыма и того, что происходило на земле, где смерть вышагивала под руку с хаосом. Вокруг раздавались крики, принадлежавшие мужчинам и совсем молоденьким юношам. Крики боли, ярости и отчаяния. Такие привычные и почти родные. А если посмотреть вниз, то можно увидеть, как текут реки крови, как земля вбирает в себя мертвые истоптанные тела, некогда пышущие жизнью.       Молодой генерал оторвал взгляд от земли, покрутил кистью руки, что устала держать меч, и замахнулся. Вскрик, и очередное тело пало позади него. Вновь взмах, и точный удар убивает следующего воина. И так, пока перед генералом Чоном не появляется препятствие в виде большого шатра кровавого цвета. Распахнув полы, он вошёл внутрь, чтобы поразить врагов, возможно находящихся там, и замер. Посреди шатра стояла фигура в обрамлении света, исходящего от языков факелов. Мужчина, одетый в белое, словно светился, однако голова его была в шляпе с чёрной вуалью, что не могло не насторожить.       — Чонгук, — твёрдый голос вывел генерала из оцепенения, и он опустил меч.       — В-ваше Высочество?       — Ты молодец, — принц сдвинулся с места и медленно подошёл к застывшему Чонгуку. — Я не думал, что выйдет так просто, но благодаря тебе теперь верю, что мы способны на много большее. С таким сильным и верным другом, как ты, мне ничего не страшно.       Изящные пальцы скользнули по заляпанной кровью щеке.       — О чём вы? — ошеломлённо прошептал Чонгук, уставившись в непроглядно чёрную, как ночь, вуаль.       — Такой хороший и послушный, — ласково прошептал принц. — Сделает всё, что ни попрошу, — пальцы пробежались по плечу до предплечья. — Эта битва последняя на нашей родной земле, дальше пойдём на Китай.       — Но, Ваше Высочество…       — Сделаешь это ради меня?       — Ваше Высочество! — в шатёр вошли мужчины в доспехах, и выглядели они так, словно купались в чане с человеческой кровью. — Мы победили! Корё теперь принадлежит вам!       И всё бы ничего, если бы радостные лица не расплылись в широкие улыбки. Чонгук отшатнулся назад, подальше от солдат и принца.       Жуткие, чересчур широкие, словно нитями натянутые на уши, улыбки исказили лицо до неузнаваемости. Острые, подобно лезвиям ножей, зубы угрожающе торчали из-под линий губ.       Чонгук отошёл ещё на пару шагов и вдруг во что-то врезался. Обернувшись, он едва не рухнул на землю.       Королева с петлёй на шее качалась из стороны в сторону из-за толчка, спровоцированного Чонгуком. Всё такая же красивая и великолепная, но только синюшное лицо выдавало в ней мертвеца. Внезапно распахнувшиеся глаза упали на генерала, и тот под влиянием страха натянутой струной встал по стойке смирно.       — Я предупреждала тебя, Чонгук, что он монстр, но ты не послушал меня. Теперь все мы мертвы из-за тебя. Слабак, павший под чары демона. Пёс. Предатель. Убийца.       — Не стоит наводить напраслину, королева, — выступил вперёд принц. — В том, что вы сопротивлялись, лишь ваша вина.       Чонгук неверующе посмотрел на принца. Тот потянулся к шелковым лентам и медленно спустил одну. Развязавшиеся ленты повисли по бокам, и принц стянул шляпу с головы. Вместо человеческого лица он увидел голову лиса, задорно улыбающегося. Уголки пасти всё растягивались и растягивались, обнажая, казалось, сотню зубов, и…       …Чонгук распахнул глаза и подпрыгнул, словно его вытолкнуло из морской пучины на жесткую поверхность. Он судорожно выдохнул и огляделся: знакомая комната, освещенная солнечным светом, проникнувшим через открытые окна, моментально успокоила его, не полностью очнувшегося ото сна.       Кошмары стали неотъемлемой частью его жизни, поэтому он почти равнодушно уставился в потолок. Однако этот сон отличался от предыдущих, и увиденное осело в голове тяжелым грузом, вызывавшим тупую головную боль.       Поднявшись с постели, он с отвращением стянул с себя мокрую от липкого пота рубашку и бросил её в угол. Взяв сухую тряпицу и макнув краешек в таз с водой, он обтерся, смывая следы, оставленные кошмаром. Но ни одна вода не сможет смыть ни шрамы, покрывающие всё тело, ни нанесенные душе увечья. Они останутся с ним навсегда и будут напоминать о том, кем он был и чем занимался, до самого последнего вздоха.       Одевшись, Чонгук спустился по скрипучим ступеням вниз. За столом сидел мужчина с приятными чертами лица, в которых можно было прочесть открытость и доброту намерений. Его волосы всегда были в беспорядке, но они никогда не мешали ему. Скорее это был способ закрыться от людей, привычка опускать глаза перед господами, входящими в его торговую лавку, из далекого прошлого укоренившаяся в нём и продолжающая проскальзывать в поведении. Мужчина что-то сосредоточенно вертел в пальцах. Когда Чонгук оказался у подножья лестницы, он поднял глаза, полные глубоких раздумий. Чонгук знал, что означает этот взгляд, и вздохнул. Сев напротив друга, он наконец заметил, что тот вертел в руках. Кольцо Тэхена. Чонгук инстинктивно потянулся к кольцу, но мужчина резко отдёрнул руки, спрятав их под столом.       После того, как Чонгук в расстроенных чувствах вернулся домой от принца, Югём встретил его у выхода из конюшни сердитым и разочарованным.       В праздник лавка продолжала работать, поэтому покупатели, приходившие за товаром, делились с Югёмом шокированными новостями. Герой войны, великий генерал и защитник народа пришёл на праздник Бан-Ён вместе с принцем-демоном, о котором уже многие годы не было ни слуху, ни духу! Охваченная беспокойством и потрясением эта новость разнеслась подобно чуме. Люди, которые очень симпатизировали юному генералу, испугались за Чонгука, а те, кто знал его в лицо, так и заявились к Югёму с вопросами. Мужчина, не зная, что ответить, сам перепугался, поэтому пораньше закрыл лавку и принялся ждать друга, а когда тот вернулся верхом на лошади в полной отрешённости, принялся отчитывать, точно мать, которая потеряла сына, без спроса отправившегося гулять неизвестно куда.       — Чонгук, нам стоит поговорить по душам.       — О чём, Югём-а? — вновь вздохнул Чонгук.       — Ты знаешь, о чём, Чонгук-а, — покачал Югём головой. — Я слышал, как ты ночью стонал. И в этот раз ты бредил принцем и был напуган.       — Очередной кошмар, — недовольно повёл плечом Чонгук. — Я каждую ночь их вижу. Тебе ли не знать.       — Ты не мог до конца проснуться. Не думаю, что это очередной сон.       Чонгук нахмурился.       — Не ходи к нему больше, — Югём с мольбой посмотрел на друга. — Какие только слухи не ходят среди людей. Я верю в то, что этот принц не так прост, как кажется. Несмотря на то, что ты мне рассказывал, этого недостаточно, чтобы ему доверять. Я беспокоюсь за тебя. Чонгук понимал, почему Югём так говорил.       Югём родился под крылом богатой семьи, однако ей не принадлежал. Его мать и отец были рабами, и он, появившись на свет, сразу же обрёл тот же статус, не получив права выбора. Родители юноши сами по себе были послушными и терпеливыми людьми, не жаловались на своё положение и брань господ принимали как должное. Югём был таким же, однако было в нём кое-что, что отличало от серой массы слуг-рабов. Жажда деятельности, желание открыть собственное дело и, конечно же, тонкий нюх. Масло из зародышей пшеницы, которым он обычно пользовался для смачивания потрескавшейся кожи рук после тяжелой работы, имело жирную консистенцию и специфический запах, что натолкнуло Югёма на мысль создать масло, которое будет менее жирным, более приятным для потребления и доступным для всех. Однако идеи, возникшие в юной голове, быстро забывались, стоило ему после заката зайти в коморку и уснуть, улёгшись на свою своеобразную постель. Пока однажды после долгих раздумий и согласия молодой госпожи он занялся созданием косметики и масел. Старший господин и его сын точно бы не одобрили его «ремесло». То, что Югём приходился личной слугой не этим двум мужчинам, можно было считать благословением небес.       Семья чиновника пусть не самого высокого ранга была довольно известна. Они были гостеприимны и доброжелательны ко всем: с размахом принимали достопочтенных гостей и без раздумий раздавали помощь бедным людям. Речи этих господ были полны мудрости и благородства, присущим не иначе, как святым. Однако стоило дверям закрыться за гостями, как в доме поднимался крик, который приглушался стенами, не доносясь за пределы двора. Чиновник или сын, а, бывало, оба, хватались за любимые трости или лошадиные кнуты и со всей силой били провинившихся слуг за мелочи, хотя до этого хвастались своим бережным и уважительным отношением к любому сброду, даже к мясникам. На деле же, слуг морили голодом и избивали до потери сознания.       К гостям редко выходили такие, как Югём, прислуживающие молодой госпоже, которая относилась к нему, скорее, как к части интерьера, но бывали исключения. Во время одного такого исключения один молодой мужчина с благородным лицом мягко обратился к хозяину дома, спросив о витающем в воздухе невероятном аромате. Югём был удивлён, а барышня, желая угодить возможному жениху, выдала своего слугу. Взгляд хозяина обратился к слуге в молчаливом обещании покарать. Югём был готов к тому, что он наконец узнает, какого быть высеченным, но не ожидал, что гость в тот же день выкупит его вместе с матерью (отец, к сожалению, не успел дожить до тех дней) и дарует свободу, поселив в столице в своём доме, пока его собственная семья проживала в дальней провинции. Так раб Югём стал не только свободным человеком, но и верным другом генерала Чон Чонгука. Зная об истинной природе прошлых хозяев, Югём всегда был осторожен в заведении знакомств и в доверии. Поэтому он не оставлял надежды на то, чтобы уговорить Чонгука отказаться от дружбы с принцем.       Положив кольцо на стол, он посмотрел генералу в лицо.       — Не кори меня за то, что я лезу не в своё дело. Однако прошу проявить осторожность. Твоя забота и чрезмерная чуткость к людям часто оборачивается против тебя. До сих пор не понимаю, как тебе удалось достичь звания генерала с таким сердцем.       — Наверное, потому что удача на моей стороне, — ухмыльнулся Чонгук и забрал кольцо со стола.       Сбоку открылась дверь, и в комнату вошла хрупкая старушка с подносом.       — Доброе утро, господин Чон, — улыбнулась женщина. — Вы как раз вовремя, к чаю.       — Доброе, но, матушка, я же просил вас не называть меня господином, — с деланным возмущением проворчал Чонгук, поднимаясь с места, чтобы помочь матери Югёма.       — Сидите, — прикрикнула женщина в тон Чонгуку, затем повернула голову в сторону Югёма, с легкой улыбкой наблюдающего за ними. — Ты чего сидишь? Почему Чонгук бросается помочь мне, а ты сидишь, как пень трухлявый?       — Матушка, что вы бранитесь? — удивился Югём. — Если Чонгук вам помогает, зачем же мне бросаться? Он заменит и десяток помощников.       — Ах ты! — старушка замахнулась и шутливо хлопнула сына по плечу. — Чонгук, я не буду винить вас, если решите вышвырнуть этого наглеца из дома!       Мужчины хором рассмеялись, а старушка с улыбкой покачала головой.       Выпив чаю и позавтракав, Чонгук успел несколько раз подумать о сне, пытаясь понять его и при этом не придать ему особого значения. Вместе с этим он часто ловил задумчивые хмурые взгляды от Югёма и его матери. Она также не оставляла надежды на прекращение общения между Чонгуком и принцем, относясь к генералу, как к собственному сыну. Видя это, сердце Чонгука наполнялось тёплой благодарностью и одновременно жгучей виной.       Чонгук после праздника не решился прийти к принцу ни на следующий день, ни через. Мысли не отпускали его, держа в силках, и он, подумав, отправился в дом кисэн, желая выпить и отвлечься от нерадостных раздумий.       Дом кисэн, располагающийся на другом конце улицы от его собственного дома, встретил его со всеми почестями, как самого дорогого и любимого гостя. Чонгук бывал здесь пару раз с друзьями и даже имел знакомых среди кисэн, которые были неплохо обучены не только искусству играть на музыкальных инструментах, но и размышлять и спорить на разные темы, если гость заскучает. Своими несмолкающими разговорами эти птички могли помочь Чонгуку немного отпустить мысли о принце.       Благо была одна кисэн, с которой Чонгуку довелось встретиться много раз, и, как ни странно, отношения между ними были дружескими.       Однажды поддавшись внезапному порыву, девушка рассказала о своей несчастной судьбе, где она, любимая и единственная дочь из уважаемой семьи учёного и лекаря в одном лице, Им Дхунхо, ранее путешествовавшего по миру, стала кисэн, разом лишившись родителей, дома и чести. Согласно словам девушки, её отца казнили из-за слов, которые были восприняты, как измена короне. Некогда великий лекарь и учёный, чьи познания высоко ценились, вмиг приобрёл статус предателя. Мать девушки не вынесла смерти любимого мужа и ушла вслед за ним. Старший брат сбежал, а её саму, ребёнка, схватили и отвели в дом кисэн. Уже десять лет, как девушка осталась здесь жить, смирившись и привыкнув к нынешнему раскладу своей жизни.       Юные красавицы облепили Чонгука со всех сторон, радостно воркуя и заманивая в свой гостиный зал, где они принимали мужчин. Чонгук вежливо улыбался и легко смеялся над шутками и порозовевшими личиками очаровательных девушек, пока ему навстречу не вышла та самая кисэн в тёмно-фиолетовом наряде. Она не обладала какой-то особенной внешностью, её можно назвать приятной и милой, без всякой броскости и выразительности. Однако Чонгуку очень нравились её большие и умные глаза, будто они говорили, что знают очень-очень многое. Но даже если этой девушке что-то известно, она никому не даст об этом знать. Молчаливость, доля суровости и затаённая грусть — вот, что больше всего выделялось в её облике и отличало от других девушек.       — Господин Чон, — девушка с улыбкой направилась к гостю и поклонилась, когда генерал остановился напротив неё. — Как долго вас не было. Рада, что вы наконец решили снова нас посетить.       Девушки зашептались, некоторые даже недовольно уставились на неё.       — Хюнэ, — ответил Чонгук, склонив голову. — Если бы я знал, что вы меня так ждёте, то пришёл бы раньше.       Хюнэ смущённо улыбнулась, опустив голову, а девушки рассмеялись:       — Мы вас очень ждали. Очень-очень.       — Дамы, — обратилась к девушкам Хюнэ, — этот господин не нуждается в вашем внимании, отпустите его, и позвольте мне сопроводить его.       Кисэн недовольно захныкали и принялись уговаривать Чонгука пойти с ними, но тот лишь улыбался и разводил руками. Злобно зыкнув на Хюнэ, девушки, выпрямившись, обошли парочку и как ни в чем не бывало присоединились к другим гостям.       — В этот раз ты один, Чонгук, — прошептала Хюнэ, устроив руку на локте Чонгука и потянув его вперёд. — Желаешь присоединиться к какой-нибудь компании или тебя отвести в уединённую комнату?       — Я бы предпочёл уединённую комнату, — ответил Чонгук.       Хюнэ приглашающе наклонила голову, и они, обойдя зал, над которым висел полог смеха, флирта, музыки и смешанных запахов женских духов и выпивки, поднялись на второй этаж, где звуки тонули в коридорах и глухо запертых комнатах. Однако в одной из комнат всё же слышен был доносящийся низкий мужской смех, и Чонгук, поддавшись странному чувству, остановился перед следующей комнатой, что находилась рядом.       — Что такое? — спросила Хюнэ.       — Я хочу устроиться здесь, — Чонгук указал на комнату, и она, не показав своего удивления, кивнула.       Раскрыв двери перед Чонгуком и пропустив его в комнату, где царил полумрак, она зажгла светильники, и когда комнату залил мягкий свет, сказала:       — Недавно привезли партию новых вин, вкус которых показался мне довольно изысканным. Мне бы хотелось, чтобы ты его попробовал.       — Я буду только за, — ответил мягко Чонгук, осматривая комнату, которая мало чем отличалась от других, однако в ней присутствовали и предметы роскоши, что говорило о том, что время в таких комнатах проводит только элита общества. На полу стоял низенький столик, а напротив застеленная шелковая постель, за которой стояла перегородка, чьи узоры и рисунки благодаря свету стали чётче: тёмные росчерки изгибающих ветвей, казалось, обхватили верх тонкой бордовой бумаги, пока внизу была изображена миниатюра в виде охотников, преследующих большую лису. Помимо этого, в комнате присутствовали традиционные украшения в виде свитков, изящного типа оружия и каягыма* в углу.

*Каягым — корейский многострунный щипковый музыкальный. Один из самых распространённых в Корее струнных инструментов.

      Девушка незаметно скрылась за дверью, оставив Чонгука разглядывать комнату. Как только дверь закрылась, Чонгук подкрался к стене, за которой сидела очень шумная компания, и прислушался.       Он не ошибся, распознав голос второго советника Ли.       — Его Величество засыпан вопросами, и пока он пытается разобраться с ними, мы тоже не сидим в стороне.       — Но как же это произошло? — ответил ему другой голос. — И почему всё самое интересное проходит мимо меня?       — Честно говоря, я и сам не знаю, он заявился на фестиваль без предупреждения. Очень самонадеянно с его стороны.       — Что за наглый мальчишка? — к разговору присоединился ещё один мужчина. — Сидел бы себе в своей норе и не высовывался. Грязный лис!       Чонгук нахмурился.       — Тише, мой друг, — мягко ответил советник. — Пока что мы не знаем, что за шаг сделал Его Высочество и что он хочет этим сказать.       — Всё и так ясно, ему надоело прятаться. Решил заявить о себе.       — Не стоит волноваться, господа, слежка за ним удвоилась.       — А за тем молоденьким генералом? — не унимался третий мужчина. — Он выглядит довольно опасным. Вечно себе на уме. Я как-то обратился к нему на празднике, а он отвернулся, даже не ответив на вопрос! — спустя секунду добавил:       — Я слышал, что он из очень бедной семьи. Отец бездельник, а мать истеричка. Его дядя, в отличие от брата, стал незаменимым учителем боевых искусств в гарнизоне Дальсона. Тот и забрал мальчишку к себе на попечение. Но мальчонка вырос заносчивым и высокомерным, судя по всему.       — Странно, — ответил второй, — а мне он показался неплохим молодым человеком.       — Он водится с демоном, о чём ты говоришь? К тому же, ты не слышал, скольких людей он убил? Рубил направо-налево, точно безумец, а какие коварные засады устраивал!       — Зато принёс пользу Корё, — хохотнул советник.       За дверью послышался шум, и Чонгук проскользнул одним шагом к постели, завалившись на спину и закинув руки за голову. Хюнэ прошла внутрь и изящно присела, опустив поднос на стол. Как только вино и закуски оказались разложены, Чонгук поднялся и оказался рядом с девушкой.       Он хоть и не многое услышал, однако ему хватило, чтобы его настроение ещё больше испортилось. Он молчал, пока Хюнэ разливала вино по чашам и выкладывала на стол.       — Похоже, ты полон горьких раздумий, мой господин, — тихий нежный голос Хюнэ разбавил особо сильно ощутимую тишину.       — Ты как всегда очень наблюдательна, — усмехнулся Чонгук, залпом выпив вино, даже не поморщившись.       — Что же тебя тревожит, не расскажешь? — участливо спросила она, подперев руку под румяную щеку.       — Думаю, ты наслышана о слухах, что ходят обо мне, — ответил Чонгук, внимательно следя за реакцией девушки.       На полных губах появился намёк на улыбку, однако девушка подавила её.       — Хочешь услышать моё мнение? — насмешливо сказала она, вновь наливая вино в чашу Чонгука. — Должно быть, принц интересная личность, раз ты решился завести с ним дружбу, или ты, как всегда, оказался очень смел и дерзок.       Чонгук расхохотался, едва ли не откидываясь назад, и также насмешливо спросил:       — Тоже будешь упрекать меня в этом?       — Мне стоило бы проявить заботу о тебе, сказав то же, что и другие, однако, тогда ты ничего нового не услышишь. К тому же я, наоборот, восхищаюсь тобой.       Чонгук от удивления поднял бровь и наклонил голову.       — Ты не поддался слухам, которым верят целые города и провинции. Поэтому я лишь подумала, что возможно, это не то, с чем многие могут бороться. Но только не ты.       Чонгук грустно улыбнулся, опустив взгляд.       — Или же ты готов отступить? — продолжала выпытывать Хюнэ. — Это мучает тебя?       Чонгук вскинул голову и ошеломлённо посмотрел в большие и тёмные глаза напротив.       — То, что ты засомневался, не делает тебя слабым, Чонгук.       — Я очень сильно запутался, нуна. Я уже не знаю, что правда, а что нет. Хочу верить, что принц не такой, каким его все считают, но пока что остальные упрямо пытаются доказать мне обратное. Во что я оказался втянут?       Чонгук глубоко вздохнул и закрыл лицо руками.       — Чонгук, что, по-твоему, имеет власть над человеком? — спросила Хюнэ, и Чонгук отнял руки от лица. — Деньги, что могут решить все проблемы? Вино, что путает мысли и дарит радость? Красота, что ослепляет и лишает разума? Нет, Чонгук, слово. Слово способно что-то ломать внутри, лечить или решать судьбу. Одно слово, и вся почва твоих собственных впечатлений и принципов даёт трещину. И вот тогда, всё светлое и чистое меркнет, — девушка замолкла, словно уйдя в далёкие воспоминания. — Одно слово о рождении принца-демона привело к потере веры в короля. Величие, не достигшее зенита, стремительно ушло в закат. Никто не называет короля «освободителем», «мудрым и справедливым». Для всех он «проклятый небесами», а его сын — «принц-демон». И даже мой отец однажды поплатился за слова, сочтенные государем за оскорбление и предательство.       Чонгук замер, вслушиваясь в речь девушки, а после тихо возразил:       — Дело даже больше не в том, что говорят люди, я не обращал на это внимание, а в том, что мои собственные чувства заставили меня сомневаться.       Девушка подняла бровь, в то время как Чонгук опустил взгляд.       — Ты слышала о служанках, что попали под чары принца?       — И те, что покончили с собой? — уточнила Хюнэ, затем кивнула. — Но как это касается тебя?       Чонгук, услышав прямой вопрос, снова опрокинул в себя чашу вина. Хюнэ молчала, ожидая ответа, и пока мужчина осмысливал ответ, снова наполнила для него вино.       — Я думаю, что… что тоже под его чарами.       Девушка вскинула на мужчину удивлённый взгляд.       — Что? С чего ты это решил?       Чонгук не знал, как сказать правду.       — Потому что во мне есть одно желание, — видя, что девушка ждёт продолжения, он почувствовал, как язык еле шевелится, словно он опух и прилип к нёбу. — Я хочу… хочу…       — Ты хочешь его, как мужчина хочет женщину? Чонгука захлестнула волна смущения, вмиг окрасив его щёки в ярко-красный цвет, на что кисэн усмехнулась.       — Я давно заметила, что ты равнодушен к женскому полу, дорогой мой друг, — девушка вздохнула, уперевшись подбородком на кулачок. — Сколько девушек по тебе вздыхают, и скольким ты отказал. Об этом можно слагать легенды.       — Т-ты так спокойно говоришь об этом, — выдохнул Чонгук, всё ещё ощущая жар стыда, да такого, что хотелось провалиться сквозь землю и закрыть лицо от всего мира.       — Есть вещи и пострашнее этого, Чонгук. Ты меня этой новостью не удивил.       — Что ж, — кашлянул Чонгук.       — Так ты видел принца? — спросила Хюнэ, переводя тему.       — Нет, — ответил Чонгук, продолжая смущаться, будто это он здесь неопытная девушка, а напротив него голый мужчина, подначивающий на всякие непотребства.       — Как это?       — Он никогда не показывает своё лицо.       — Значит, он уродец?       — Он не ответил прямо, но сказал, что, если увижу его, то возненавижу.       Девушка нахмурилась.       — Хм-м. Он не намекал, с чем это связано?       Чонгук покачал головой.       — Жаль, — протянула она, — это могло бы дать хоть какую-то подсказку. А он сам? Какой он?       Чонгук вздохнул и откинулся на простыни.       — Точно не подходит под описание злобного демона, — прошептал он, задумчиво уставившись в потолок. — Тихий, мягкий, добрый и порой ранимый, как персиковые цветы в его саду. Очень любит читать, особенно стихи о любви, героизме и преданности. Кстати об этом, его слуги очень преданны ему, и он отвечает им тем же. А евнух, что постоянно вьётся вокруг нас, готов любого разорвать, кто обидит принца.       Чонгук тихонько рассмеялся, вспомнив евнуха, который недовольно косился в его сторону и кричал, ругая после инцидента в день праздника.       — Кажется, я поняла, ты принял влюблённость за чары, Чонгук.       Улыбка Чонгука померкла.       — А почему ты так уверена, что это не чары?       — Мой отец рассказывал, что принц напоминает ему лисёнка, прячущегося в норе. Он тоже говорил, что тот тихий и очень вежливый, даже для ребёнка. Ах, Чонгук, мой отец столько всего повидал и что только ни изучал. Не на все свои вопросы находил ответ, однако он говорил, что всему есть причина, как и то, что правда однажды обязательно раскроется. А пока мы можем лишь предполагать.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Почему принца называют демоном? Что скрывается за той вуалью? Только это может дать тебе ответ.       — Ты предлагаешь мне сорвать с него вуаль и посмотреть?       Хюнэ, заметив детское удивление на лице Чонгука, в голос рассмеялась.       — Я уже думал об этом, — Чонгук нахмурился, наблюдая за развеселившейся кисэн.       — Нет, глупенький, — ответила Хюнэ, отсмеявшись, — я прошу тебя набраться терпения. Если он действительно такой, каким ты его описал, то он обязательно покажет себя.       — Если это и случится, то не скоро, — проворчал Чон, на что Хюнэ снова рассмеялась:       — Вы, мужчины, как дети — очень нетерпеливые существа. Вам надо всё сразу. Потерпи.       Спустя долгую минуту Чонгук прошептал:       — То, что я чувствую… это слишком. Оно сильнее всего, что я когда-либо ощущал. Это впервые со мной, и мне… страшно.       — Когда-то, отправляясь на войну, ты сказал мне то же самое и вышел победителем. Любовь — это тоже своего рода война, за неё придётся побороться. И только от тебя зависит, выйдешь ли ты победителем.       Затем она нежно улыбнулась и коснулась руки Чонгука.       — Если другие советуют тебе остерегаться принца, то я советую тебе быть верным своим принципам и разобраться во всём самому. К тому же у тебя есть то, чего нет ни у кого из нас, — когда Чонгук посмотрел на неё, она улыбнулась шире. — Мужество. Чонгук сел и криво улыбнулся.       — Спасибо, нуна.       С одной стороны на него накатила волна облегчения и благодарности, а с другой — нетерпеливость, желание выяснить и добиться правды разворошили Чонгука не на шутку. Но, по крайней мере, клубок путаницы немного распутался, пусть глубоко в душе Чонгук понимал свои чувства. Но понимать не значит принять.       Девушка тем временем перешла на разговоры и сплетни глупых чиновников, что недавно приходили и строили из себя мудрецов и ученых. Кисэн была по-особенному остра на язык, когда кого-то высмеивала, и от этого Чонгуку становилось еще смешнее и приятнее слушать юную, но такую умную кисэн. Когда после очередной смешной истории, их смех постепенно смолк, Чонгук сказал:       — Нуна, я знаю, что ты никому не расскажешь о нашем разговоре, поэтому я благодарен за это, и вместе с этим прошу прощения за то, что тебе пришлось это выслушать. Я отнял твоё время.       — Даже не извиняйся! — воскликнула девушка, а затем заговорщицки шепнула:       — Я получаю большое удовольствие от твоих визитов, правда мне становится ещё лучше, когда ты приводишь с собой вечно краснеющего друга. Передай ему, что я его очень жду.       Поняв, что речь идёт об Югёме, Чонгук заливисто рассмеялся. Между этими двумя были особые отношения, в которых Хюнэ активно кокетничала и привлекала к себе внимание, а Югём отчаянно краснел, с потаённым обожанием разглядывая девушку.       — Ты невозможна, Хюнэ, — покачал головой Чонгук. — В этом вся ты.       — Но моему краснеющему другу это нравится, — кокетливо толкнулась в его плечо девушка.       Внезапно двери распахнулись, что застигло врасплох и Хюнэ, и Чонгука. Оба разом отшатнулись друг от друга и вскочили на ноги. В тот миг Чонгук осознал, что достаточно пьян, когда комната вдруг закружилась, а сам он едва не завалился на Хюнэ. На пороге стоял мужчина в неброской, однако дорогого кроя, одежде и в шляпе с тёмной вуалью, которая скрывала лицо посетителя, бестактно ворвавшегося в комнату, где кисэн и её гость были наедине. За спиной незваного гостя стояли двое мужчин, сосредоточенно осматривающие коридор. Похоже, человек действительно важная персона, раз он явился в сопровождении охранников.       Чонгук хотел сказать: «Ваше Высочество», но сдержался, ведь под вуалью мог быть кто угодно. Это не обязательно должен быть принц. Да и будь это он, разве мог обратиться к нему, когда снаружи любой может услышать их.       Успев не на шутку разволноваться, Чонгук выдохнул и хотел было спросить незнакомца, зачем он явился, но тот оказался быстрее: — Могу ли я попросить вас покинуть эту комнату и оставить меня наедине с господином Чоном?       Чонгука будто ударили наотмашь, отчего он протрезвел моментально. Глубокий притягательный голос, который клокотал, будто грядущая гроза, невозможно было не узнать. Это и правда Его Высочество!       Хюнэ по-лисьи стрельнула глазками в сторону Чонгука и, поклонившись, удалилась.       — Ваше Высочество, — еле слышно прошептал Чонгук, все ещё не отойдя от шока. — Что вы здесь делаете?       Принц, как только закрылась дверь, принялся изучать комнату, вальяжно ступая, а когда Чонгук обратился к нему, повернул голову и остановился. Чонгуку стало не по себе, ведь он не знал, каким взглядом смотрит на него принц и о чём он думает, а ещё хуже было то, что он не знал, что думать самому, так как не ожидал, что время «выяснения правды» наступит так скоро.       — А что ты тут делаешь? — обманчиво мягким голосом спросил принц. — Неплохо проводил время? Не против, если я присоединюсь? — и тут же опустился на постель, обогнув Чонгука.       Продолжая осоловело моргать глазами, Чонгук осторожно присел рядом. Принц схватился за кувшин, наполнил чаши и крикнул непонятно кому в дверь:       — Пусть принесут вина.       Чонгук опустил взгляд на подрагивающие пальцы принца, которые исчезли с чашей под вуалью.       — Ваше Высочество, почему вы здесь? — всё так же осторожничая спросил Чонгук.       — Раз ты не пришёл ко мне, я решил прийти сам, — отрывисто ответил принц, проглотив выпивку.       — Но вы ведь никогда… не покидали дворец.       — Вот именно! — чашу со звоном опустили на столик.       Чонгук моргнул и немигающим взглядом уставился на вуаль.       — Ты уже как третий день не приходишь. Во время спектакля ты сидел рядом с королевой и Ёнхвой, почти не разговаривал со мной. Ты хоть знаешь, как я испугался, когда ты не пришёл на второй день? Я подумал… — принц замолк.       Он оставил принца в разбитом состоянии, не поговорив, и принц надумал себе всего, что только можно было надумать.       — Я прошу прощения, Ваше Высочество, — искренне ответил Чонгук, пытаясь собраться с мыслями, но из-за ударившего в голову вина толком не выходило, поэтому он запнулся.       Принц, так и не услышав продолжения, вздохнул и вдруг спросил твёрдо:       — Ты видел моё лицо?       — Нет! — замахал руками Чонгук. — Я ничего не видел. Разве вы не помните? Я не смотрел на вас.       — Раз ты не видел моё лицо, значит, увидел или услышал что-то другое?       Видимо, на лице Чонгука отразилось сомнение, потому что принц покачал головой и отвернулся от него:       — Ты видел меня с королевой.       Это был не вопрос, а констатация факта.       — И утверждаешь, что не видел моего лица.       — Ваше Высочество, это правда! — воскликнул Чонгук, испугавшись непонятно чего больше: разочарования принца или собственной реакции. — Я не видел вашего лица. Что бы королева ни сказала, я бы… Я бы не посмел без вашего разрешения…       — Правда? — с лёгким недоверием отозвался принц. — Что ж, хорошо. Тогда расскажи мне, что ты слышал.       Чонгук задумался и решил, что в общем-то всё можно описать в двух словах. — Суть состояла в том, что вы меня используете. Ничего нового.       Ведь именно в их первую встречу Чонгук в шутку предположил то же, однако это его не остановило.       — Тогда почему ты не пришёл ко мне? — с упрёком протянул принц, выпивая остатки вина. — Я успел столько всего надумать, Чонгук.       — У меня были дела, — уклончиво ответил тот.       — Здесь? — в голосе принца проскользнула усмешка. — Почему сюда? Или ты здесь из-за лишения женской ласки?       Чонгук фыркнул.       — Если бы я пришёл сюда за женской лаской, то перед вами я предстал бы в ином виде. Например, обнажённым.       После его слов в комнате резко изменилась атмосфера. Вместо напряжения, обычно возникающего из-за ссоры, готовой вот-вот разразиться, она приобрела другие оттенки, которые больше подходят под описание «пикантные». Принц внезапно придвинулся ближе. Чонгук, почувствовав тонкий цветочный аромат, свойственный только Его Высочеству, застыл, приняв вид статуи. Было ли это, потому что принц сел ближе, или потому что вино оказалось слишком крепким, Чонгук не знал. Однако признание себе в том, что он испытывает к принцу далеко не дружеские чувства, стало для него пыткой, приобретшей форму сладкого предвкушения, но вместе с этим обречённых мучений.       — Тогда почему ты был с этой женщиной? — прошептал принц. — Кто она? Твоя возлюбленная?       — Эта девушка мой близкий друг, которого я знаю почти шесть лет, — ответил Чонгук, не сводя взгляд с тёмной вуали. — Я пришёл сюда… посоветоваться с ней по поводу одного вопроса.       Принц хмыкнул, словно не поверив словам Чонгука, и придвинулся ближе.       — Если вы друзья, то почему сидели так близко? И почему она называла тебя «мой краснеющий друг»?       Чонгук поднял брови от удивления.       Как много слышал принц? Чонгук вспыхнул при мысли, что могло быть последним услышанным принцем, и начал испытывать стыд вперемешку со смущением, но всё же терпеливо ответил:       — Краснеющий друг — это не я, а мой друг Югём.       — Так она не про тебя, — задумчиво протянул принц. — То есть между вами ничего нет?       — Нет! — с ужасом ответил Чонгук. — Она мне как старшая сестра.       — Тогда почему ты не приходил ко мне обсудить вопрос? Я недостаточно сведущ в нём?       От слов принца уши Чонгука уже заметно покраснели.       — Вопрос уже решён, не стоит волноваться! Лучше скажите, как вы узнали, что я здесь?       В этот раз настала очередь принца тушеваться, он немного подобрался, однако ответил:       — Я попросил одного человека приглядывать за тобой.       — То есть за мной следили.       — Я волновался, — ответил в свою защиту принц. — Правда, Чонгук. Только сегодня.       Чонгук криво улыбнулся.       — Не извиняйтесь и не оправдывайтесь. У вас могут быть сомнения, Ваше Высочество.       — Как и у тебя, — Чонгук вскинул голову и настороженно посмотрел на принца, и тот пояснил:       — Пусть королева не сказала ничего нового для тебя, но иногда она наталкивает тебя на одну и ту же мысль. Я прав? — когда тот не ответил, спросил с запинкой:       — Тебе ведь интересно что за вуалью?       Не ожидавший такого поворота судьбы, Чонгук промычал что-то бессвязное.       — Я позволяю, хочешь посмотреть?       Он заметил движение перед собой в виде принца, потянувшегося к лентам, завязанным под подбородком, и зажмурился. — Почему же ты закрыл глаза? — послышался голос принца. — Неужели ты боишься?       — Нет, — сконфуженно ответил Чонгук, отклоняясь назад по мере приближения принца. Он слышал, как постель шуршит под принцем, слышал неровное дыхание и его аромат. Он был близко, и Чонгук ощутил на губах теплый воздух.       Принц был без шляпы!       — Тебе не нужно бояться, — пальцы принца легли на щеку Чонгука. — Открой глаза и посмотри на меня.       — Нет, — еле слышно ответил Чонгук, чувствуя слабость во всём теле.       — Чонгук, посмотри на меня! — с мольбой причитал Тэхен, сжимая его лицо в руках и приближая к себе.       — Ни за что!       Чонгук неловко поднялся и хотел было аккуратно отнять руки принца от лица, но поскользнувшись на газовой ткани, упал навзничь, утягивая за собой принца, поднявшегося вслед за ним. Изящная фигура принца неприятно приземлилась сверху, давая понять, что на самом деле весит немало. На секунду он распахнул глаза и успел заметить, что голова закружилась сильнее, а в груди вдруг стало жарко и щекотно. Сверху зашевелился принц, и Чонгук снова зажмурился.       — Упрямец, — ласково прошептал Тэхен. — Тебе не больно?       — По сравнению с ранами, полученными на войне, это сущий пустяк.       — Тогда и навидался ты на войне, стало быть, многого, так чего же боишься взглянуть на меня?       — Я не боюсь, — возразил Чонгук, стараясь не обращать внимание на то, что принц все еще лежал на нем. — Я знаю, что пока вы на самом деле не хотите, чтобы я смотрел. По крайней мере не сейчас. Вы не должны переступать через себя.       Принц затих. Спустя долгую минуту он слез с Чонгука и перекатился на постель, и тот заметно расслабился, жадно вдохнув воздуха.       — Знаешь, я впервые вижу тебя так близко без тряпки перед глазами, — послышалось рядом. — Невероятно. Твое лицо…       — Что с моим лицом?       Принц хмыкнул.       — Ещё до твоего появления во дворце мне не раз приходилось слышать о тебе. За короткое время ты успел приобрести громкую славу не только среди врагов, но и среди простого народа. Хан рассказывал мне, как каждый второй восхваляет молодого генерала с добрым сердцем и прекрасным ликом. Они оказались правы.       — Бросьте, вы мне льстите, — промурлыкал Чонгук.       — Вовсе нет.       Они замолчали. Пока сердце Чонгука пело, молчание начало затягиваться. Вспомнив, где они находятся, он присел, едва не распахнув глаза, потому что на пути встретилось препятствие.       Его обдало теплым сбившимся дыханием, и Чонгука мгновенно охватила какофония чувств: его бросило в жар, который начал стремительно разрастаться по всему телу. В этот раз точно не из-за вина. Он понял, что Тэхён каким-то образом не отстранился, а почему-то продолжал сидеть к нему так близко, что стоит Чонгуку податься на дюйм — их носы столкнутся. Теперь ему как никогда хотелось открыть глаза и посмотреть в глаза принца, прикоснуться к его лицу и губам. От осознания своих желаний Чонгук ощутил, как собственные губы начало покалывать.       Нет, он не сможет сдержаться.       Со стоном Чонгук вытянул шею, чтобы кончиками губ на мгновение почувствовать чужие: влажные и искусанные. Это едва можно назвать касанием, но оно значило всё. Всего одно мгновение, а его будто молнией пронзило. Напротив послышался короткий ошеломленный вздох, но тепло не исчезло: принц вдруг глубоко и рвано задышал, чуть отстраняясь.       — Ч-чонгук?       За дверью послышалось копошение, и Чонгуку захотелось завыть. Тэхён коротко всхлипнул и отшатнулся, а Чонгук лишь сильнее зажмурился.       Дверь осторожно открылась, и в комнату вошла хмурая Хюнэ с новыми порциями вина. Перед ней предстала картина в виде красного Чонгука, уставившегося большими глазами в никуда, и мужчины в шляпе, повернутого в противоположную сторону.       — Ваши люди не пускали меня, пока сто раз не обыскали, — Хюнэ тут же выразила своё недовольство незнакомцу.       — Прошу прощения, — ответил Тэхён, — они просто выполняли свою работу.       — Ладно, так уж и быть, — девушка присела напротив них и широко улыбнулась. — Раз вы пришли сюда, давайте знакомиться, Ваше Высочество.       Принц вздрогнул и повернулся в сторону Чонгука, который усмехнулся, покачав головой, и сказал:       — Ваше Высочество, знакомьтесь, моя названная сестра, Им Хюнэ. Прошу любить и жаловать.