Зло, что обитает во мне

      Массивные двери королевской резиденции тяжело распахнулись, и вперёд выступил генерал Чон. По бокам в ряд выстроились красные колонны, которые окольцовывали золотые драконы, с потолка свисали увесистые светильники. Днём они служили в качестве украшения, а ночью — освещения. На стенах были водружены многовековые истории в виде картин, выполненных великими мастерами искусства, а сверкающий нефритовый пол под ногами вёл к роскошному золотому трону, на котором восседал король Дэвон из рода Ким. Перед троном стоял стол с горой свитков, тщательно изучаемых государем почти всё своё свободное время.       Из-за колонны появился Чхве Нунг, всегда находящийся рядом с королём, почти не оставляя того ни на минуту. Верный соратник и защитник. Советник вопросительно поднял бровь, столкнувшись взглядами с Чонгуком, будто не понимая, почему он явился. Генерал расправил плечи и, стремительно дойдя до подножия лестницы, ведущей к трону, отвесил глубокий поклон.       — Генерал Чон! — воскликнул король, слегка улыбнувшись и отложив свиток в сторону. — Я слышал, что вы желали меня видеть.       — Это так, Ваше Величество, — ответил Чонгук, выпрямившись.       — Также я слышал, что вы подняли всех на уши, собрали королевских лекарей и отчитали так, что слышал весь двор.       На мгновенье Чонгук ощутил укол вины и стыда, однако быстро отбросил эти чувства, так как по-другому себя вести в данной ситуации не мог.       Чонгук прокашлялся.       — Да, Ваше Величество. Надеюсь, я буду прощён за свою выходку.       Король устало вздохнул. Его лицо посерело, а радужки глаз стали почти бесцветными, словно у пожилого слепца. Он подался чуть вперёд и выжидательно посмотрел на Чонгука.       — Мне не в чем вас винить, поэтому я слушаю, генерал. Что вы хотели?       — Как вам известно, Ваше Величество, — начал Чонгук уверенно, — ваш сын в смертельной опасности. Поэтому я пришёл к вам с просьбой.       — С какой? — выражение лица короля стало удивленным и заинтересованным.       — Вы… Могу я попросить вас издать указ, который позволит собрать других талантливых лекарей, которые осмотрят Его Высочество?       Советник изменился в лице и с негодованием воззрился на Чонгука.       — Вы с ума сошли, генерал Чон? — тихим голосом спросил он, насупив брови. — Как, по-вашему, мы это сделаем? Объявим, что нам нужны лекари, а когда те узнают, что им нужно осмотреть Его Высочество, поднимут панику. Лишь трое из наших лекарей согласились обследовать принца, в то время как другие отказываются к нему подойти.       — Можно предложить большое вознаграждение, — не отчаивался Чонгук, зная, что идея изначально провальная. — Не обязательно всех созывать. Кто-нибудь обязательно решится. Я не справлюсь с поиском один. Времени слишком мало, Ваше Величество!       Слова возымели эффект на короля: его плечи, на которые и без того было возложено целое королевство, поникли, а в глазах просочились отчаяние и тревога за сына. Советник со свистом выдохнул, бросая на Чонгука осуждающие взгляды.       — Вы думаете, нам не приходило это в голову? Люди не поймут нас, генерал Чон. Самые талантливые лекари, как вы говорите, находятся здесь и делают всё, что в их силах. Не выступайте с опрометчивыми речами, обдумайте их, прежде чем делать такие заявления. Королевский указ, который выносят к народу, не игрушка.       Чонгук сдержал рвущийся удивлённый смешок.       Игрушка. Его отчитали как маленького ребёнка. Но он, как никто другой, знал, чего будет стоить промедление. На поле боя, когда его здоровые, крепкие воины чахли от раны, полученной единственной стрелой, Чонгук ничего не мог сделать: ни спасти их, ни облегчить их боль.       А что лекари? Он вызвал даже тех, что служили на войне, уж они-то должны были за это время что-то выяснить. Но нет. Все разводили руками, что-то мямлили, толком не объясняя, почему у них ничего не получается. Слабаки. Ни на что негодные высокомерные букашки, воображающие себя королями, а на деле оказавшиеся пустышками.       Пальцы с силой сжались в кулаки.       — Мне известно это не хуже вас, первый советник, — ответил Чонгук, переведя взгляд на него. — Но Его Высочество увядает, и я не могу закрыть на это глаза.       — Постарайтесь взять себя в руки, генерал Чон! — глаза советника опасно сверкнули. — Нам всем нелегко. К сожалению, несмотря на то, как плохо Его Высочеству, мы вынуждены проявить терпение. Только так мы сможем добиться результата.       — Мы не добьёмся результата, — холодно парировал Чонгук, — если так и будем сидеть и ждать, пока эти три лекаря возятся с противоядием. Нужно задействовать ещё. И чем больше их будет, тем быстрее найдётся решение проблемы.       Советник поджал губы и бросил взгляд на короля, который до сих в полном молчании выслушивал перепалку и решил наконец вмешаться, когда встретился взглядами с Чхве Нунгом.       — Я уже обсуждал этот вопрос с советниками и согласился с ними в том, что нужно ждать, — он вновь вздохнул. — Как бы я ни хотел помочь своему сыну, мои руки связаны, генерал. Поэтому остается ждать и надеяться на лучшее.       Что? Ждать и надеяться на лучшее? Это какая-то шутка? Неужели принц должен выкашлять все свои внутренности, прежде чем они начнут действовать?       Чонгука бросило в пот от этого воображаемого предположения, и он воскликнул умоляюще:       — Но, Ваше Величество, мы же не можем его так оставить! Он умрёт, ожидая, что его спасут! Его платок в кровавых пятнах, он еле дышит, ему очень больно. Он же ваш сын. Почему вы бездействуете? — последнюю фразу он почти выкрикнул, тяжело дыша.       — Генерал Чон, как вы разговариваете с королём? — навстречу ему вышел советник, в голосе сквозили угрожающие нотки. Сейчас он был похож на хищника, который готов был откусить ему голову целиком. Его глаза на мгновенье сузились, вобрав в себя смешанные оттенки зелёного и ядовито-желтого, а зрачки вытянулись в вертикальную, едва заметную линию.       Чонгук заморгал, отшатнувшись на шаг, затем посмотрел на короля, не ощущая внутри ничего, кроме разочарования и глубокой печали. Не этого он ожидал от короля.       — Прошу прощения, Ваше Величество, — Чонгук сжал губы и поклонился. — Я не смею более о таком упоминать, тогда могу я узнать, будут ли мне препятствовать, если я приведу к принцу лекаря?       — Нет, генерал Чон, — ответил король, вновь беря в руки свиток. — Я даю вам разрешение привести даже нескольких, если только они будут молчать, — затем он вновь поднял на него взгляд. — Вы должны быть уверены в этом.       — Я понял вас, Ваше Величество.       — Если на этом всё, можете идти, — сказал советник, отворачиваясь от генерала. — Его Величество занят и уделил вам достаточно времени.       — Благодарю за это, — Чонгук через силу вытолкнул из себя вежливость и покинул резиденцию.       Теперь он мог надеяться лишь на себя одного.

***

      Принц совсем потерял надежду, но старался этого не показывать: слишком часто улыбался, даже когда это было неуместно, цеплялся за Чонгука и касался его при любом удобном случае, шептал ласковые утешительные слова и умолял не оставлять его. Чонгук понимал, как страшно принцу, как он боится умереть, поэтому он всячески поддерживал, обнимал, целовал, лишь бы Тэхён успокоился. Но в затравленных глазах так и читался неописуемый ужас и обречённость. Он напоминал маленького напуганного зверька, которого хотелось укрыть от внешнего мира, защитить и всячески успокоить. Когда лекари снова и снова приходили, глаза Тэхёна начинали метаться, а сам он подскакивал, точно птица, которая при виде опасности намеревалась упорхнуть. Чонгук с болью смотрел на всё это, сдерживая собственную тревогу, удушливо стягивающую его грудь. Он буквально задыхался вместе с принцем, когда тот кашлял, и чувствовал, как всё выворачивает внутри, стоило вязкой крови вместе со слюной стечь по подбородку принца.       Пусть Тэхён пытался утаить боль от следящих за ним глаз Чонгука, но от него уже ничего невозможно было утаить. Стоило чуток скривиться, кашлянуть или застонать, как Чонгук оказывался рядом, чтобы оказать помощь.       Хан и тётушка Пак почти не отходили от принца, лишь иногда, оставляя его наедине с Чонгуком. Оба сильно переживали. Хан это делал так, как умел: причитая на лекарей и служанок, вслух молясь всем высшим силам. Тётушка Пак недовольно косилась в его сторону и качала головой. Она молча приносила для принца бульоны и отвары, чтобы тот побольше пил и очищал свой организм. Тэхён жмурился, отнекивался всячески, только бы его оставили в покое.       Чонгук рассказал Хюнэ и Югёму о состоянии принца, и те, проявив сочувствие, обещали помочь Чонгуку во что бы то ни стало. Хюнэ сказала, что в их доме часто бывают учёные, среди них или их знакомых вполне может оказаться какой-нибудь лекарь, который разбирается в ядах. Югём же обещал свою помощь через расспросы в лавках, возможно, кто-то сможет подсказать дорогу к выдающемуся целителю. В любом случае они оба заразились искренним желанием посодействовать в поиске лучшего лекаря для Его Высочества.       И они искали, как и искал Чонгук. Он отправил несколько писем своим знакомым лекарям, а также товарищам, которые имели в роду врачевателей или знавали о ком-то, кто мог помочь.       Тэхёну не становилось лучше. Он всё увядал и увядал. Хромота его заметно усилилась, а сон растянулся на долгие часы. А в то короткое время, что он бодрствовал, ждал Чонгука и вместе проводил с ним время, утверждая, что никого другого видеть не желает. Всё чаще он стал говорить о своей покойной матери, и Чонгуку были невыносимы эти рассказы, потому что они нагнетали, пугали и расстраивали, но он не мог позволить себе показать перед принцем хоть одну отрицательную эмоцию: тому было и так тяжело, а если и Чонгук размякнет, то что остаётся? Ничего, кроме стука смерти в двери принца. Поэтому Чонгук не станет отчаиваться — он будет бороться.       В один из вечеров Чонгук вернулся от принца раньше обычного: он читал исторические хроники, пока Тэхён слушал, едва держа глаза открытыми, и не уснул. Уложив его в постель и переговорив с Ханом, он отправился домой.       Двое знакомых лекарей отказали Чонгуку сразу из-за нехватки времени, третий, узнав, кого ему нужно будет осмотреть, едва не испустил дух на ровном месте. Этот человек оказался тем ещё трусом, и Чонгук, не зная его так хорошо, как других, сильно пожалел об этом и пригрозил ему, если тот посмеет кому-то растрепать. Конечно, Чонгук в завуалированной форме рассказал о проблеме принца, чтобы понять, насколько можно доверять человеку, и готов ли он оказать ему услугу. Но Чонгук лишь потратил время зря. Лавка Югёма, которая должна была работать в это время, оказалась закрыта, в его доме тоже не горел свет, поэтому Чонгук поспешил внутрь, заподозрив неладное.       В доме оказалось больше людей, чем он рассчитывал увидеть. Матушка Югёма подавала чай своему сыну и незнакомому худощавому старику в монашеских одеяниях и с козлиной бородкой. Из открытой двери, ведущей на кухню, выплыла Хюнэ со вторым подносом.       Все разом обернулись, услышав шум в прихожей, в которой затаился мрак. Чонгук выступил вперед на скудный свет, исходящий от одной лампы, что стояла на столе. Он настороженно оглядел незнакомца, затем слегка поклонился.       — Добрый вечер.       Старик поднялся с места и ответил на приветствие.       — Добрый вечер, генерал Чон, — он похлопал по своим рукавам. — Моё имя Ю Гунмин. Я знаю вашего дядю Сыньу. Можно сказать, моя признательность — одна из причин моего нахождения здесь, а вторая причина…       — Мой отец, Чонгук, — прошептала Хюнэ, ставя поднос на стол, и подошла к Чонгуку, что удивленно воззрился на гостя. — Он может нам помочь, — Чонгук посмотрел на девушку, во взгляде которой теплилась надежда и вера. — Он дружил с моим отцом, они вместе путешествовали.       — Учёный Ю Гунмин, которого считают пропавшим без вести? — ошеломлённо прошептал Чонгук, вновь обращая взгляд на мужчину.       Его дядя часто рассказывал ему о своём друге Ю Гунмине, но Чонгук и предположить не мог, что встретит «мёртвого» как уже десять лет человека.       — Именно, — кивнул Гунмин. — Только прошу вас говорить тише. Нас ждёт долгий разговор, генерал, поэтому прошу вас сесть за стол. Югём ободряюще улыбнулся Чонгуку, и тот улыбнулся в ответ. Они все расселись, и только матушка Югёма ушла на кухню, разложив закуски и захлопнув за собой дверь. Мужчина чуть развернулся к Чонгуку.       — Меня почти десять лет ищут по всей стране, генерал Чон. Ваш дядя был единственным, кто укрыл меня от преследователей, и до сих пор я жив только благодаря ему. Чонгук поднял брови, едва веря словам Гунмина, который указал рукой на Хюнэ, улыбнувшись.       — Вот эта особа сразу узнала меня. Ха! Как я удивился, когда она набросилась на меня и потащила в сторону. Я уж подумал всё, поймали меня, но нет! — девушка вся покраснела и опустила голову. — Какая была в детстве, такая и осталась. Она так же встречала меня, когда я приходил к моему дорогому другу. Э-эх… Что-то я забылся. Итак, вы знаете, почему я был розыске?       — Официально вы считаетесь предателем, — ответил Чонгук.       — Официально, — согласился мужчина, усмехаясь. — Им же я и останусь официально. А неофициально?       Когда Им Джунхо, известного на всю страну учёного-путешественника казнили, начались поиски его друзей и единомышленников, так как этот великий человек высказал некую мысль, которая не только резко оборвала его жизнь, но и поставила под сомнение взгляды остальных учёных и целителей. Все они подверглись тщательной проверке, а также в последующие года были под контролем расследователей. Ю Гунмин считался одним из близких ему людей, поэтому он был первым, кого ринулись все искать. Чонгук задумался. Джунхо и Гунмин были близкими друзьями, то…       — Им Джунхо поведал вам то, чего никто не должен был знать, — вслух подтвердил его мысли Югём.       — Именно, — с улыбкой протянул Гунмин. — Но прежде объясню. Джунхо — этот тот самый человек, который рождается один на сотни тысяч человек! — Хюнэ грустно улыбнулась, опустив взгляд. — Выдающийся был человек! Им Джунхо много путешествовал, и иногда я сопровождал его. Что он только ни изучал, за какие дела ни брался. Он был исследователем во многих областях, включая медицину. Он проработал в нескольких провинциях простым врачевателем, затем устроился во дворец королевским лекарем. Как-то старший принц подхватил простуду, и Джунхо вызвался оказать ему помощь. Хочу уточнить, что мой друг был невероятно смелым и любопытным человеком. Ему хотелось узнать причину, почему принца все считают демоном. И он узнал! Случайно, но всё же. Госпожа Им сказала мне, что вы очень дружны с принцем, стало быть, вы знаете, как он выглядит, генерал Чон? — Чонгук кивнул.       — Вы хотите сказать, что Им Джунхо увидел лицо принца и за это поплатился? — Югём заинтересованно уставился на учёного.       — Не думаю, — ответил ему Чонгук. — Во дворце некоторые слуги, а также лекари видели лицо Его Высочества.       — И все молчат? — недоверчиво спросил Югём. — Кто-то же должен был проболтаться.       — Во дворце практикуется так называемый метод «Если один, значит — все», — сказал Гунмин. — Если хоть какая-то информация просочится за пределы двора, то все, кому известен секрет, поплатятся жизнью, включая их семьи. Поэтому все держат языки связанными.       — Тогда в чём дело? — Югём нахмурился.       Гунмин повернулся к Чонгуку и замер, задумчиво всмотревшись в его лицо.       — Я решился прийти к вам не сразу, генерал. Я довольно долго скитаюсь и порядком устал. Поэтому я должен знать, насколько вы уверены в Хюнэ и Югёме, чтобы то, что я вам скажу, осталось только между нами, — он посмотрел на девушку, улыбнувшись с извинением. — И дело не только во мне. Несмотря на то, что ты не знаешь, почему твой отец умер, я не хочу рассказывать об этом вам, потому что ты живёшь в небезопасном месте. Есть нешуточный риск, что все вы окажитесь в большой опасности.       — Я должна знать, — возразила Хюнэ, отчаянно качая головой. — Всю жизнь я жила в неведении. Это мучительно для меня, не знать, за какие знания умер мой отец.       Гунмин ждал ответа Чонгука, и тот посмотрел на своих друзей. Хюнэ заслуживала знать правду, ведь это касалось её отца, он не смеет утаить от неё то, что для неё дорого. Что касается Югёма, этот человека всю жизнь прожил, таясь хозяев и опасаясь расправы, что говорит о том, что он прежде что-то сделать, сто раз подумает об этом. Он верит им обоим, как себе.       Теперь эти двое человек, что стали ему так дороги, ждали его ответа. И он знал, что за отказ они не будут его осуждать — они уважают каждое его решение.       Чонгук слегка улыбнулся своим друзьям.       — Можете говорить при них.       Гунмин заметно расслабился и вздохнул.       — Полагаюсь на вашу совесть, господа.       Молодые люди переглянулись и повернулись к ученому, готовые слушать.       — Джунхо узнал, что у Его Высочества голубые глаза.       Если же говорить о глазах Югёма и Хюнэ, то они стали размером с блюдце, в то время как Чонгук и бровью не повёл.       — Что? — вырвалось у Югёма.       — Именно так, — продолжил Гунмин. — Голубые глаза. Удивляет, не правда ли?       — Я не могу себе представить человека с голубыми глазами, — пролепетал Югём, посмотрев на Чонгука, и тот торжественно кивнул.       — Неужели такое возможно? — спросила Хюнэ.       — Как оказалось, да, — ответил Гунмин. — Но главное не это. Джунхо решил в свободное время как можно чаще беседовать с принцем, чтобы понять истинную причину того, почему принца считали демоном.       — Разве голубые глаза недостаточный повод считать его демоном? — произнёсла Хюнэ.       — Конечно, нет, — ответил тот. — Сами подумайте, короля почти никто не видит, потому что он всегда во дворце под охраной день и ночь и редко в открытую выезжает куда-либо. По-вашему, они бы не нашли способ скрыть эту особенность принца или как-то оправдать? Если бы они хотели, то жизнь принца была бы иной. Его «демоническая» сущность не была бы препятствием восхождению на трон. Будем немного честны, во дворце не живут святые.       — Простите, но вы сказали «они»? — Югём нахмурился.       — У короля много голов, — Гунмин лукаво улыбнулся. — Так какие самые ближние?       — Правая и левая, — ответил Чонгук. — Правый советник Ли Чанхёк и левый советник Чхве Нунг.       — Голова, которая обладает огромными богатствами и сильным влиянием и очень умная голова, которая помогает распределять ресурсы и приоритеты так, как это нужно им, — дополнила Хюнэ.       — Именно, — Гунмин довольно провёл рукой по своей козьей бородке. — И возникает вопрос. Почему Его Высочество на самом деле является демоном?       — Пока все головы короля творят всё, что им заблагорассудится, народ обвиняет во всех бедах демона, — ответил Югём. — Весьма удобно использовать в качестве козла отпущения принца Тэхёна, внушая всем, что он опасен.       — Верно, — Гунмин одобрительно посмотрел на Югёма. — Но это не самое главное. Принц действительно опасен…       — Но не для народа, а для них самих, — мрачно закончил Чонгук.       Все разом посмотрели на него, и Гунмин заговорил:       — Джунхо увлекался в своё время гаданием и чтением судьбы по звёздам, — он грустно усмехнулся. — Настолько, что его можно назвать одним из лучших. Он мог с точностью сказать, что ждёт того или иного человека в будущем. Он выведал у принца время и день рождения и был удивлён. Принц Тэхён был рождён под императорской звездой, самой яркой на небе. Он был рождён стать королём.       Королём?       Чонгук медленно поднял взгляд на Гунмина, пытаясь выведать хоть каплю лжи в чужих глазах, но не смог: тот был серьезен как никогда. Молодые люди с затаённым дыханием вслушивались в каждое слово учёного, ожидая продолжения, и тот не стал его задерживать.       — Джунхо сказал мне, что следующий король этой страны должен был быть именно он, а не принц Ёнхва. Король Тэхен был бы жестким и требовательным, но также справедливым и милостивым. Вполне возможно, что люди в его эпоху правления были бы освобождены от рабства, — он в задумчивости нахмурил брови и погладил бородку несколько раз. — Именно так Джунхо и сказал. Он был уверен в этом мальчике. Ошибка Джунхо состояла в том, что он по неосторожности кому-то поведал об этом, кроме меня. Не знаю кому. По-моему, это был какой-то другой служащий при дворе звездочёт. Дело в том, что принц Тэхён стал бы тем, кто перестроил бы целую систему государства, и похоже в ней не было места ни Ли Чанхёку, ни его племяннице-королеве, ни Чхве Нунгу, ни, тем более, остальным министрам. И судя по всему, кто-то решил изменить судьбу принца, сделав из него демона. Не знаю, что насчёт остальных сыновей короля, какая у них судьба, но ни один из них не должен был занять это место.       — Получается, король не знает об истинной судьбе своего сына? — спросил Югём.       — Должно быть звездочётам было велено поведать королю другое, в то время как Джунхо хотел заявить о правде. Он был обрадован тому, что их стране уготован воистину один из лучших правителей, но не успел рассказать об этом Его Величеству. Более того, тот дал согласие Чхве Нунгу на проведение суда, на котором смогли убедить всех, включая короля, в его виновности.       — Разве он сказал правду на суде? — спросил Югём. — Я думаю, король задумался бы над словами господина Има.       — И вот здесь сыграли свою роль голубые глаза, мой смышлёный друг, — сказал Гунмин, подняв палец вверх. — Голубые глаза принца — признак сверхъявственного, необычного, не свойственного человеку.       — У него глаза цвета неба, — возразил Югём. — Не значит ли это, что он послан небесами? Будь я королём, я бы поверил в это.       Гунмин покачал головой.       — Чтобы объединить три царства в одно, Дэвон пошёл на многие жертвы. На человеческие жертвы.       — И когда принц родился, — подхватила Хюнэ, которая дрожала от едва сдерживаемых эмоций, — а его судьба была узнана, они решили сказать королю, что демон ниспослан ему в качестве наказания за жестокость.       — Поэтому слова Джунхо были растолкованы, как противостояние воле небес, — добавил Гунмин.       — Надо же, как всё удачно для них сложилось, — протянул Югём угрожающе.       — А моему отцу, который набрался смелости сказать правду, отрубили голову как гнусному скверному преступнику, — с уголка глаз Хюнэ сорвались слезы. — Он умер, как предатель, однако вернее его своему народу на том суде никого не было.       Югём в молчаливой заботе протянул девушке откуда-то взявшийся платок, и та с благодарностью вытерла лицо. Гунмин при виде слёз девушки смягчился, поэтому сказал как можно утешительнее:       — Какие бы обвинения на твоего отца ни были возложены, он был чист от всех них. Твой отец был одним из лучших людей, которых я когда-либо знал, поэтому разделяю эту потерю вместе с тобой.       — И мы тоже, Хюнэ, — сказал Югём, неловко потрепав девушку по плечу, на что Чонгук не сдержал улыбку.       — Спасибо, — хрипло прошептала девушка.       — Господин Гунмин, — заговорил Чонгук спустя минуту молчания. — Из всего, что вы сказали, я понял, что вы не считаете принца демоном. Правильно ли я понял?       — Вы всё правильно поняли, — Гунмин словно по привычке похлопал себя по карманам. — Эх, не взял. Есть у меня книжонка, которая досталась мне от Джунхо. Я должен буду как-то отдать тебе, Хюнэ, как-никак это наследие твоего отца, которое по праву принадлежит тебе, — он сделал страшные глаза. — Я же забыл сказать самое главное! Джунхо вёл записи, где он делал записи по исследованию глаз Его Высочества. И он сделал вывод, что голубой цвет глаз всего-навсего ошибка природы!       Чонгук недоуменно нахмурился.       — Ошибка природы, — повторил Югём скептически.       Хюнэ, продолжавшая тереть покрасневший нос, вдруг встрепенулась.       — Это как двуглавые змеи!       — Причём тут двуглавые змеи? — не понял Югём. — Голова это одно, а глаза — другое. Разве нет?       Гунмин тем временем с восхищением рассматривал девушку перед собой.       — Ты истинная дочь своего отца, — прошептал он. — Ты сказала верно. Джунхо тоже сравнил это явление с двуглавой змеёй. Вот двуглавая змея — считается ненормальной, однако она прекрасно живёт себе, обе её головы способны работать и жить. До того, как змея вылупилась из яйца, внутри что-то произошло, возможно, ошибка, которая привела к определённым последствиям, — заметив абсолютное непонимание в глазах мужчин, он закатил глаза. — Хорошо, возьмём людей. Рождаются дети с отклонениями. Больные дети. С косыми глазами, со слепыми глазами. Понимаете? Но глаза Его Высочества здоровы, и сам он абсолютно здоров. То есть эта та же ошибка природы, только не усложняющая жизнь Его Высочеству. Она никак ни на что не влияет. Просто что-то внутри него, пока он был в теле матери, претерпело изменения под воздействием какого-то… явления. Ох, Джунхо это лучше бы объяснил. Он знал, что исследует.       — То есть принц — двуглавая змея? — спросил Югём со смешком, на что все рассмеялись, а Чонгук хлопнул его по плечу.       — Да ну тебя, — пробубнила Хюнэ, отсмеявшись.       — Итак, — Гунмин сурово прокашлялся и выпрямился. — Хюнэ сказала мне, что принц отравлен, господин Чон. Можете рассказать мне всё, что знаете?       — Да, конечно, — Чонгук встрепенулся, отбросив неприятные мысли прочь. — После праздника Бан-Ён меня пригласили на охоту, в которой Его Высочество ранили стрелой. Ещё тогда его самочувствие было в норме, иногда его беспокоила нога, но после выяснилось, что в стрелах был яд, однако лекари не знали об этом, пока в какой-то момент не стало всё ухудшаться. Рана не заживает, из неё обильно сочится гной и кровь…       — Так, — перебил его Гунмин, — а вот здесь поподробнее, прошу вас. Вы же понимаете, что я не могу прийти во дворец, чтобы осмотреть принца. Поэтому любые симптомы, какие только вы заметили, должны быть рассказаны мне. Только по ним я смогу выяснить, что это за яд.       Чонгук кивнул.       — Рану, как будто расковыряли, выходит почти черная кровь, если слегка надавить. Сама нога сильно распухла и покраснела. Так, касательно остального… У него сильный жар, ещё он кашляет кровью, цвет лица белый, как у мертвеца, а ещё много спит.       — Кровью его рвало? — спросил задумчиво Гунмин.       — Пару раз было, что рвало, но там было немного крови.       — Вкус еды он хорошо чувствует? — продолжился расспрос.       Чонгук задумался. Однажды принц как-то жаловался, что совершенно не чувствует вкус еды, настолько ему было плохо.       — Н-нет, — выдавил Чонгук, ощущая прилив уверенности, словно решение уже на подходе. Неужели он знает?       — Если я всё правильно понял, то это редкий китайский яд Пачхоу*, если он так называется. С названиями у меня всё туго, однако я знаю, как готовить противоядие.       У Чонгука словно груз с плеч спал. Он судорожно выдохнул, закрыв лицо руками.       — Но на его приготовление мне понадобится два дня, если не три. Это тяжело будет сделать, и стоит поторопиться. То, что принца начало рвать, пусть и чуть-чуть, — плохой знак. Его внутренние органы повреждены, понимаете? Он должен продержаться, генерал Чон. Постарайтесь проследить за ним, а мне пора идти.       Мужчина поднялся с места и, водрузив на голову шляпу, обернулся к троице, внимательно следящей за ним. Он широко улыбнулся, словно нашёл в их облике что-то забавное.       — Между прочим, вы двое, — Гунмин пальцем показал на Хюнэ и Югёма, — тоже весьма способные молодые люди и принесли бы стране хорошую службу. Один — предприимчивый и рассудительный, вторая — как дочь своего отца, стала бы учёной. Югём усмехнулся, покачав головой.       — Только судьба распорядилась по-иному: один родился рабом, а вторую превратили в кисэн.       — Моя судьба оказалась не менее жестокой, — сказал Гунмин. — Из учёного в предателя в бегах. Мой единственный сын умер в пытках, и я остался один. Мы должны были бежать вместе, однако его поймали. Он знал моё местонахождение, но так и не выдал им. До последнего молчал.       Его лицо посуровело до неузнаваемости, а глаза напротив — заблестели, и он, порывисто отвернувшись, побрёл к выходу из дома. Хюнэ подскочила было, но Югём покачал головой, останавливая ее, потому что знал, жалость и сочувствие — последнее, в чём ученый нуждался.       Чонгук поднялся и бросился за Гунмином, чтобы остановить его у двери.       — Почему вы решили помочь принцу? — спросил Чонгук. — Вы ведь его не знаете.       — Всё в этом мире происходит неслучайно, генерал, — ответил Гунмин, мягко улыбнувшись. — Я верю в то, что мне суждено было встретить Хюнэ в доме кисэн и прийти к вам, чтобы помочь, и я верю, что вам суждено было познакомиться с принцем. Судьба принца стать королём, и быть может, не всё потеряно?       — Что вы имеете в виду?       — На мгновение я подумал, что ещё можно всё вернуть. Принц — запуганный ребенок, которого нужно успокоить и заставить поверить в себя. Непогибший росток ещё можно взрастить, если ему давать солнце и воду, заботу и поддержку. А вы, генерал Чон, неплохо справляетесь с этим. Кто знает… Хотя, с другой стороны, мне жаль этого ребенка. Он такая же жертва жестокости и несправедливости, как я, Джунхо, Хюнэ, Югём и вы, генерал.       Когда Чонгук нахмурился, он пояснил:       — Когда ты борешься на войне за что-то действительно значимое, сердце не так скребёт, верно?       И тогда Чонгук хмыкнул.       Верно. Вряд ли можно назвать чем-то значимым узурпацию китайских земель.

***

      Чонгук и господин Ю условились, что когда противоядие будет готово, он пошлёт доверенное лицо в лавку Югёма. Если же Чонгук не окажется в этот момент дома, то мальчишка, нанятый на «работенку» в лавку, принесет его во дворец и передаст Хану. На том и порешив, они расстались на пороге дома Чонгука, когда сумерки уже давно сменились ночным небом с россыпью звёзд.       Ю Гунмин подарил Чонгуку потерянную надежду и веру в будущее. Если до этого он чувствовал себя непростительно беспомощным, то теперь его душа словно пробудилась от тёмного кошмарного сна.       Принцу хотелось поскорее сообщить эту прекрасную новость, но была уже ночь, поэтому он решил терпеливо дождаться следующего утра. Однако, прежде чем наступило то время, когда Чонгук обычно начинал собираться к принцу, его разбудили задолго до рассвета. Он научился спать чутко, поэтому, услышав шорох и стуки, доносившиеся снаружи, сразу проснулся и подскочил с постели. Прямо в полуголом виде он спустился вниз, прихватив с собой меч.       Оказывается, кто-то колотил дверь, убедительно прося открыть её, что Чонгук сделал. И он был весьма удивлён, увидев знакомого взволнованного стражника из двора Тэхёна, который, судя по виду, нёсся сюда на все парах.       Запыхавшийся стражник сделал глубокий вдох, чтобы выдать: — Генерал Чон, я прошу прощения, но Его Высочество просит вас явиться во дворец, — и твёрдо, — срочно.       У Чонгука отхлынула кровь от лица.       До сих пор Тэхён никогда не отправлял за ним никого во дворец. Разум Чонгука словно погрузился в толщу воды: все звуки пропали, дыхание остановилось, а в груди стало пусто.       — Что случилось? — спросил он глухо.       — Я не видел Его Высочество, но евнух Хан сказал мне, чтобы я приехал за вами.       — Проходи пока внутрь, — ответил Чонгук сквозь эту толщу воды внутри себя.       Он быстро собрался, особо не соображая, лишь повторяя про себя одну фразу: «только бы с Тэхёном ничего плохого не произошло».       Хан ждал его у входа, метаясь из стороны в сторону, и когда Чонгук поспешно спешился с Юнгамана, подбежав к нему и вцепившись в одежду, повёл за собой.       — Его Высочество не спал всю ночь: он пробыл в лихорадке, зовя вас. И только недавно он пришёл в стабильное состояние и даже встал с постели, чтобы посидеть на свежем воздухе.       — То есть сейчас с ним всё хорошо? — взволнованно спросил Чонгук, едва понимая слова евнуха.       — Да, всё хорошо, но он в подавленном состоянии, — голос евнуха подозрительно задрожал. — Генерал Чон, мне страшно за Его Высочество. Что же делать? Он так страдает… Я не могу смотреть на это, хотя не знаю что сделать, чтобы облегчить его боль. Как же Чонгук понимал его. Он сам был в том же положении: сломленный, связанный, обездвиженный бездействием. Это было сродни безжалостным пыткам: его любимый человек умирает на глазах, а он вынужден наблюдать за этим. Что может быть хуже этого? Наверное, ничего, потому что сейчас Чонгуку казалось это чувство самым ужасным, что он испытывал за всё это время. Ему было бы легче забрать яд в своё тело и перенять на себя всю боль принца, только бы он жил. Ничего другого ему не нужно.       Он молился небесам, умоляя на коленях, дать ещё немного времени, чтобы Тэхён успел выпить противоядие и выжить. В качестве цены он готов был отдать собственную жизнь — она уже давно не принадлежит ему, лишь одному принцу. Его тело, его сердце, его душа. Всего себя без остатка он отдал Тэхёну и нисколько не пожалеет, если это поможет ему спасти его.       «Прошу, позвольте Тэхёну выжить», — шептал Чонгук, просыпаясь и засыпая.       И сейчас, повторяя эту фразу, он взглянул на небо.       Близился рассвет. Небо изменилось: тёмные чернильные оттенки начали светлеть, пурпурные и жгуче-оранжевые ленты распластались на небосводе, объявляя о пробуждении солнца. Вблизи послышалось крикливое щебетание птиц, что летали над головой, затем теряясь в королевском саду.       Евнух оставил Чонгука у домиков, соединяющихся верандой, как раз там, где он впервые встретил принца. Сиреневые пологи почти не двигались, лишь слегка шевелясь под ветерком, задевающим края невесомой ткани.       Чонгук привычно спрятал руки за спину и зашагал рядом с верандой, осматривая занавесы и развешанные по верхним углам талисманы, которые вызвали лишь горький смех и бессильную злость. С другой стороны веранды он заметил фигуру, которая стояла среди занавесов, перебирая пальцами ткань, но не выглядывая наружу. Чонгук схватился за балку и, пружинисто подтянувшись, перепрыгнул, оказавшись внутри маленького скрытого мирка. Фигура вздрогнула, но не обернулась. Чонгук пересёк расстояние между ними и осторожно коснулся чужой руки, что обнимала колону веранды. Тело напряглось, и Чонгук притянул его в свои объятия, перехватив на груди.       — Чонгук, — прошелестел хриплый голос. — Прости, что тебе пришлось мчаться сюда в такую рань, я…       — Не извиняйтесь, Ваше Высочество, — прошептал Чонгук принцу в макушку. — Это я должен просить у вас прощения.       — Но за что? — растерянно спросил Тэхён, разворачиваясь в руках генерала.       Его лицо было как у мертвеца: белое и безжизненное. Даже глаза потеряли былой блеск, они словно потеряли свой свет, погасший и растворившийся после ночи борьбы.       — Я не оказался рядом, когда вам было так тяжело. Лицо Тэхёна озарилось слабым лучиком радости, и он нежно улыбнулся сухими и потрескавшимися губами, обняв Чонгука за пояс и буквально повиснув на нём.       — Но ты был рядом, я чувствовал это сполна, — он улыбнулся шире. — Думаю, всё дело в твоей непоколебимой вере в меня. Я должен поблагодарить тебя за это.       — Ваше выздоровление будет для меня высшей благодарностью.       Улыбка Тэхёна застыла в болезненной гримасе, и он спрятал лицо на груди Чонгука.       — Давай пойдём в сад, я хочу поговорить с тобой, — прошептал Тэхён, думая, что обнимает крепче, но на деле сил не осталось даже на объятия, и Чонгук это понимал.       — Хорошо, — ответил Чонгук, напоследок коснувшись губами лба принца. — Мне тоже нужно кое-что вам сказать.       Чонгук, не говоря ни слова, подхватил принца на руки и вынес из сиреневого полога, что неохотно отпустил их в сад.       — С тобой бесполезно спорить, Чонгук, — принц закрыл глаза и уложил голову на плечо своего возлюбленного. — Ты обращаешься со мной, как с барышней. Меня это оскорбляет.       Чонгук цокнул.       — Вы совсем не цените мою заботу. Я лишь подумал о том, что с вами мы только вечером доползём до сада, вот я и решил ускорить процесс.       Тэхён рассмеялся ему в плечо, пока смех не оборвался внезапным кашлем, и он не отвернулся, чтобы дрожащей рукой скорее достать платок и закрыть рот, дабы не задеть Чонгука кровью.       Кашель стал хуже, и если раньше Чонгук был уверен, что выкашлять внутренности невозможно, то сейчас, глядя, как сотрясается, как дрожит бьющейся в ознобе птицей принц в его руках, начал сомневаться.       Когда принц начал задыхаться, а на его глаза выступили слёзы боли, Чонгук покрылся липким потом.       — Ваше Высочество!       — В-всё х-хорошо…       — Нет, не хорошо! — кричал уже Чонгук, сворачивая в обратную сторону, чтобы отнести принца к лекарю.       — Я в порядке, — прохрипел принц, вытирая рот от выхаркнувшейся крови и покачал головой. — Отведи меня в сад, мне нужно туда. Пожалуйста.       — Ваше Высочество, — беспомощно прошептал Чонгук, разглядывая тяжело дышащего принца.       — Прошу, Чонгук, — пробормотал Тэхён, вновь опуская голову на плечо Чонгука. — В сад. Я так давно не был здесь. Всё время провалялся в постели. Я хочу побыть с тобой там.       — Хорошо, — через силу выдавил Чонгук, чувствуя, как сердце бросается в терновый куст на растерзание острым шипам безвыходности и обреченности.       Он прошёл по сухой засохшей траве и мелким прутьям, что хрустели под ногами. Лепестки всё быстрее кружились в воздухе, стремясь сорваться с веточек и поскорее пасть на твёрдую землю, что, казалось, изжила себя.       Чонгук хотел занести принца в беседку, но тот покачал головой.       — Под нашим деревом, — прошептал он, умоляя, и Чонгук поспешил к самому большому дереву в саду.       Его корни всегда обнимали принца, точно ребенка, когда тот устраивался между ними. Обычно принц откидывался спиной на ствол и закрывал глаза, наслаждаясь голосом Чонгука, что зачитывал ему строчки из книг. Теперь же Чонгук сел на его место, не отпуская принца с рук, зная, что тот может простыть, что ухудшит его состояние. Поэтому принц остался лежать в его руках. Кажется, Тэхён почти спал: его ресницы чуть подрагивали, словно он боролся со сном и старался удержать взгляд на лице Чонгука немного дольше.       — О чём вы хотели поговорить со мной? — спросил Чонгук, приобняв принца, словно младенца.       — Я много думал, — прошептал принц едва слышно и медленно сглотнул. — Ведь ты ничего никогда не спрашивал у меня, а я не рассказывал, не решаясь. Знаю, у тебя много вопросов, но…       — Ваше Высочество, — Чонгук не сдержал трогательную улыбку. — Сколько бы у меня ни было вопросов, вы не обязаны мне рассказывать. Я уже говорил, что это неважно, главное…       — Чонгук, ты заслуживаешь знать правду, — поспешно перебил Тэхён, тяжело дыша. — Ты не знаешь, каким я был раньше. Мне… так стыдно рассказывать тебе об этом, но я хочу быть с тобой честным. Особенно сейчас, когда я… — он замолк, прикусив губу, и вздохнул.       — Что вы? — подозрительно спросил Чонгук.       — Чонгук, помнишь, на нашей прогулке в городе я сказал, что у королевы есть причина ненавидеть меня? — Чонгук кивнул, не сводя с него глаз. — Эта причина весьма серьёзна.       — Уверен, что это не так.       — Но это так, Чонгук, — прошептал Тэхён. — Когда я был моложе, я был другим. Не таким, каким ты видишь меня сейчас. Ты знаешь, с детства мне многое запрещали. Нет, ты не подумай, я не оправдываюсь и не жалуюсь, но я ненавидел королеву и её детей всем сердцем. Мне хотелось, чтобы они страдали так же, как и я, чтобы они знали, каково быть приговоренным монстром, чувствовать их ненависть и страх, быть запертым в собственном дворе, обвешанном талисманами, сдерживающими злых духов, и главное бояться не увидеть следующий день. Я был зол и мечтал о мести. Много думал, как бы заставить их сожалеть. Я решил воздействовать на королеву через её детей, поэтому выбрал самое подходящее звено.       Чонгука озарила смутная догадка:       — Принцесса Ынбёль.       На лице Тэхёна залегла тень, пальцы, что сжимали ткань на воротнике Чонгука, невольно сжались.       — Да, — голос принца дрогнул. — Я подумал, что если перетяну Ынбёль на свою сторону, то это сильно разозлит королеву. Пусть принц Ёнхва — желаемый сын, первенец и наследный принц, но Ынбёль она по-особенному выделяла. Любимое дитя. В ней не было и капли злости и ненависти ко мне, скорее любопытство и смелость, на которые не решились даже мужчины. Я следил за ней, чтобы понять, чем её можно привлечь, но всё было очевиднее. Её привлекали сад и я. Как оказалось, не я один следил за ней. Она видела моё лицо, потому что тогда я был не так осторожен. Она тоже думала о том, чтобы подобраться ко мне, но не знала как, но мы сдружились и стали тайно встречаться. Она была, как весенний ветерок, неуловима и быстра. Никто не замечал её небольшие вылазки в мой сад, — принц хмыкнул. — И всё же недолго продлилось наше общение, однако мне этого хватило, чтобы понять, что я никому не желаю зла, а ей этого хватило, чтобы заявить королю и королеве, что она выйдет за меня замуж, — Чонгук удивленно воззрился на принца, и тот, усмехнувшись, покачал головой. — Представь их ярость, Чонгук. Меня начали допрашивать, о чём мы говорили, что я ей наплёл, что она никого кроме меня не хочет видеть. Королева была уверена, что я обрушил на принцессу демонические чары. Многие были уверены.       — А ваш отец? — спросил Чонгук, однако зная ответ. — Что он сделал?       — Ничего, — отрешённо ответил Тэхён, уставившись на небо, что просачивалось сквозь ветви деревьев. — А что он мог сделать? Ведь со стороны всё так и выглядело. Меня обвинили практически во всём, в чем только можно было обвинить, и я ничего не отрицал.       — Но почему? — спросил Чонгук, недоумевая, но вместе с тем понимая причину.       — Это не помогло бы мне. Мой отец, если не поверил, то принял эти обвинения. Я поступил подло, решив использовать принцессу. Я планировал сделать из детей королевы своих союзников, а вместо этого разрушил жизнь Ынбёль. Мне запретили посещать какие-либо места во дворце раз и навсегда, а принцессу скоропостижно насильно выдали замуж за мужчину, который вдвое старше её. Теперь она несчастна из-за меня.       Чонгук промолчал, обдумывая сказанное принцем, и вздохнул, нежно откидывая волосы со лба принца.       — Если вы решили показать, каким вы были подлым раньше, вам не удалось. Если вы ждали осуждения, прошу прощения, но его нет. Я не могу винить вас за обиду, злость и одиночество, Ваше Высочество. Ваши поступки я могу объяснить лишь недостатком любви и внимания. Рядом с вами не было человека, с которым вы хотели поделиться сокровенным и который мог поддержать вас в минуты отчаяния. Я вас уверяю, и без вашей «подлости» принцессу Ынбёль выдали бы замуж за сына министра финансов. Вы не должны себя ни в чём винить.       — Может быть и так, но Ынбёль много страдала, прежде чем её выдали замуж. Она рвалась ко мне, скандалила и… — принц всхлипнул, пряча глаза.       — Что и?       — Пыталась покончить собой, — ответил Тэхён тихо. — Хотела повеситься, но служанки оказались бдительными и спасли её от ужасной участи, в то время как я… ничего не сделал.       — Но вы и не могли, — уверял Чонгук. — Какие-либо действия с вашей стороны усугубили бы ситуацию.       — Возможно, ты прав, — согласился Тэхён, вздыхая.       — Не возможно, а да, прав, — твёрдо произнёс Чонгук. — Ваша попытка очернить себя вышла глупой.       Принц слабо улыбнулся, прижимаясь к груди Чона и вдыхая его запах.       — Что ж, по крайней мере, я пытался.       Чонгук коротко хохотнул и вновь посмотрел на принца.       — Кто бы ни пытался опустить вас в моих глазах, у него это не выйдет, — генерал приблизился и прошептал. — Даже у вас, Ваше Высочество. Поэтому не пытайтесь рассказать мне о неприятном прошлом, лучше позвольте себе помечтать о будущем.       Ресницы Тэхёна затрепетали от волнения, в то время как Чонгук, преисполненный уверенностью, приготовился сообщить принцу о радостной новости.       — О будущем? — пролепетал принц, нахмурившись, словно не понимая значение этого слова.       — Чего вы желаете больше всего на свете, Ваше Высочество? — спросил Чонгук, чувствуя то же приливающее волнение.       — Быть рядом с тобой, — без промедления ответил принц.       — Насколько у вас хватит смелости, чтобы исполнить желаемое в реальность? — спросил Чонгук, загораясь от нетерпения.       — К чему ты ведёшь? — подозрительно спросил принц, всё же чуть улыбнувшись, заметив настроение Чонгука.       Чонгук огляделся по сторонам. Обычно сюда никто не заходил, сколько бы он ни осматривался, однако это не отменяло того факта, что кто-то всё же мог ненадолго проскользнуть в сад, чтобы проследить за ними. Ему было плевать, если принца заметят в его объятиях, главное, чтобы их не услышали.       — Я хочу забрать вас отсюда, — признался Чонгук, обратив свой несокрушимо уверенный взгляд на лицо принца.       И реакция принца напугала Чонгука не на шутку.       Принц окаменел. Словно ему в лицо выплюнули слова проклятья. Чонгук растерялся от быстрой смены эмоций на лице принца: они мигали, словно свет светлячков в ночи, который вот-вот грозился погаснуть, но пытался ещё держаться. Губы принца мелко задрожали, и он, едва сдерживая себя, спросил:       — Заберёшь меня?       — Вчера мне посчастливилось встретиться с одним лекарем, который знает, чем вас отравили. Китайский яд Пачхоу. Он готовит для вас противоядие. Как только вы вылечитесь, я тут же заберу вас отсюда.       — Сколько дней понадобится, чтобы приготовить противоядие? — спросил Тэхён.       — Самое большее — три дня.       — Слава небесам, — прошептал Тэхён, тут же расслабляясь в руках генерала.       — Да, — воодушевился Чонгук. — Это само благословение небес! Вы будете спасены! П-почему вы плачете? Ваше Высочество!       Слёзы выступили на глазах принца, сверкая драгоценными камнями, и скатились вниз. Он прикусил нижнюю губу, чтобы не выпустить рвущиеся наружу рыдания.       — Я-я… п-просто с-счастлив, — ответил он, вскидывая на Чонгука свои голубые глаза, в которых почему-то плескалась боль.       Сердце сжалось, и Чонгук обнял принца крепче. Его губы прошлись по щеками Тэхёна, собирая по уголкам глаз жгучие солёные капельки, коснулись ресниц, кончика носа и губ, что продолжали дрожать. Ему хотелось успокоить это невинное создание, которое так сильно нуждалось в любви и ласке. Защите и заботе.       — Ваше Высочество, мы справимся с вами, — сказал он принцу. — Когда вы выздоровеете, я увезу вас. Я спрячу от всего мира, мы уедем далеко, так далеко, что никто не сможет до нас добраться. Сначала нам придётся переждать время в небольшом домике, но достаточно уютном, где мы будем встречать рассветы и провожать закаты, а чтобы вам не было скучно, я каждый день буду сочинять для вас стихи, чтобы вы могли их читать. Я совершенно не умею их писать, но обязательно научусь, — у принца вырвался хриплый смешок, и слёзы с новой силой полились, словно ему было невыносимо больно слушать то, что говорил Чонгук. — А после, когда шумиха уляжется, мы вместе объездим мир, исследуем каждый уголок, наверстаем время, что вы провели взаперти. Я больше не позволю вам остаться одному, не позволю вам жить здесь, подобно посаженному в клетку зверю.       Тэхён вяло покачал головой, пусть ему и стоило это неимоверных сил. Чонгук обхватил ладонью его щеку, останавливая метания принца.       — Почему вы качаете головой?       — Как я могу подвергнуть тебя подобной опасности? Оторвать от собственной жизни, привязать к себе и заставить скитаться со мной по миру? Я не могу. Нет, Чонгук. Тебе лучше оставить меня.       — Даже не просите меня об этом! — в глазах Чонгука сверкнула злость. — Я ни за что на свете не сделаю этого. Ваше Высочество, я серьезно намерен вас забрать, и мы не можем медлить. Вас отравили, и подобное может повториться.       — Вот именно, — хрипло прошептал принц. — Подобное повторится, но уже с тобой. Я должен отпустить тебя ради твоего блага.       — Прекратите повторять это, прошу, — сказал Чонгук уже спокойнее. — Нам нужно думать не о моём благе, а о нашем. Сделать совместный выбор. Я хочу спасти вас, но для этого вы должны сделать шаг мне навстречу. Ни вы, ни я не освободимся от их прямого давления, если вы не покинете этот дворец.       — Ты прав, — голос принца стал тише, словно шелест травы. — Но от их давления мы не избавимся никогда, — он вздохнул, облизнув губы. — Знаешь, Чонгук, я ведь мечтал об этом.       — О чём?       — Обо всём этом, — глаза принца прикрылись. — О том, чтобы сбежать и жить с тобой в домике на берегу моря. Я ведь никогда не видел его. Но его так красиво описывают в книгах, что я бы хотел жить там. До сих пор я никогда не смел мечтать о чём-то существенном, но с твоим приходом я научился это делать. Хотеть чего-то по-настоящему сильно. Птица, рождённая для полёта, но не познавшая его… — он улыбнулся краем губ, пронзая Чонгука взглядом почти бесцветных глаз. — Похоже теперь эта фраза не про меня. С тобой, Чонгук, я расправил крылья. Я летал. Ты хочешь подарить мне свободу, но я и так свободен, — принц рассмеялся, обдавая Чонгука волной нежности. — Ты и есть моя свобода, Чонгук. Большего мне и не надо. Всё это короткое время, что я знаком с тобой, я жил больше, чем когда-либо. И если у меня был бы выбор обменять этот кусочек времени на длинную и спокойную жизнь без тебя, то я бы ни за что не обменял его, — у Тэхёна вырвался горький смешок вкупе с брызнувшими из глаз слезами. — Как же смешно и глупо всё это звучит. Я никогда такое не говорил, и мне стыдно, что я не могу сказать лучше, но это правда. Именно это я ощущаю, Чонгук. Ты так много даёшь мне, ничего не прося взамен. Ты готов был остаться моим другом, несмотря на свои чувства. Думаю, ты был послан мне судьбой в качестве утешения, которого не каждый может удостоиться. За что же я был награждён?       — Не говорите так, — смущённо пробормотал Чонгук, всё ещё ощущая, как сердце никак не успокаивается. — Это мне повезло встретить вас. И вы достойны большего, нежели награды в виде меня. Если я смог что-то дать вам, то я этому несказанно рад, потому что теперь я готов дать ещё больше. Я отведу вас к морю. Это будет первое место, которое мы посетим.       — Ты видел его? — спросил Тэхён, чуть встрепенувшись.       — Конечно, — кивнул Чонгук, улыбнувшись. — Я родился недалеко от моря и рос, бегая у его берегов и плавая в его водах.       — Расскажи мне, какое оно, — прошептал Тэхён.       Чонгук вздохнул, задумавшись и подбирая слова.       — Красивое. В солнечную погоду оно сверкает, будто в нём тысячи и тысячи драгоценных камней. Если долго смотреть на его переливчатые волны, что тянутся к твоим ступням, лаская пеной кожу, хочется броситься к ним и плыть вперёд до самого конца. В такие моменты ты забываешь обо всём плохом, а сердце наполняется спокойствием и энергией. Но также оно бывает опасным. Бушующим, подобно человеческому разуму, когда небо застлано тучами, и ветер беспрестанно дует. Волны по размеру больше, а вода не такая яркая и синяя. Они тёмные, словно таят в себе больше секретов и невероятной силы, чем это кажется на самом деле.       — Тогда ты похож на море, — прошептал Тэхён, улыбнувшись. — В твоих глазах всегда бушуют тёмные воды, Чонгук.       В то время как в глазах принца необъятное небо. Море, небо… Возможно, они абсолютно разные, но у неба и моря есть кое-что общее — линия горизонта. Точка соприкосновения. Взаимопонимание и гармония. Именно это и присутствовало в их отношениях. Всегда будет присутствовать. Чонгук уверен в этом.       Принц тем временем говорил. — … когда ты сомневался это особенно хорошо было видно. Бурю внутри тебя.       — Я был неправ, сомневаясь в вас, — ответил Чонгук, почувствовав укол стыда. — Сомнения — одна из моих отрицательных черт. Ах, и мягкосердечие. Генерал с мягким сердцем, полного сомнений.       Чонгук усмехнулся над своими же словами.       — Иногда человек становится сильным посредством своих слабостей, а не каких-либо обстоятельств, — тихонько промолвил принц. — Поэтому, Чонгук, твоя мудрость — это результат сомнений и размышлений, а твоя сила в проявлении мягкосердечия. Иначе бы народ тебя не любил, а чиновники не боялись.       Чонгук в удивлении вскинул бровь, продолжая вглядываться в принца, словно не узнавая.       — Я знаю, Чонгук, — судя по голосу Тэхёну было крайне тяжело говорить. Его почти не было слышно. — Я всё знаю и всё понимаю. Ты зол. Я чувствую это, но я прошу тебя, отпусти это. Твоё сердце и так много взяло на себя, не обременяй себя лишним грузом.       — Они не заслуживают…       — Именно, Чонгук, — принц сглотнул. — Они не заслуживают. Они не стоят и капли ненависти.       Чонгук тяжело вздохнул, а Тэхён продолжил смотреть на небо, не обращая внимания на кружащие вокруг лепестки персика. Казалось, цвет его глаз почти слился с цветом неба, которое уже давно посветлело. Он смотрел так, как Чонгук всегда смотрел: завороженно и ужасающе.       — В следующей жизни я не хочу быть принцем. Я хочу быть свободным и более смелым.       Чонгук вопросительно посмотрел на Тэхёна, и тот твёрдо встретил его взгляд, несмотря на туман, что покрывал его глаза.       — Будь я свободным от своих оков, у нас было бы больше времени.       Весь мир Чонгука подозрительно содрогнулся. Это чувство… оно появилось у него ещё вначале этого дня, потом усилилось, когда он шёл к принцу. Что это за чувство?..       — В-ваше В-высочество, п-почему вы говорите мне это сейчас?       Голос подвёл Чонгука, и под конец фразы он почти пропал.       — Обещай мне, Чонгук, — принц осоловело моргнул, — что мы встретимся.       Внезапно Чонгука захлестнула паника, потому что принц внезапно начал меняться на его глазах: он словно становился прозрачным и невесомым. Чонгук почти не чувствовал его на своих руках, и осознав это, его глаза расширились от ужаса.       Нет.       — Ваше Высочество, объясните, что происходит?       Тэхён попытался улыбнуться, но губы не слушались, а язык словно онемел, почти не шевелясь.       — Ты всего один раз позвал меня по имени, — слова превращались в бессвязный поток слов, путаясь в один невнятный клубок. — А я так надеялся, что ты снова оговоришься.       Чонгук хотел вскочить на ноги и отнести принца к лекарю. Сердце кричало ему об этом, а разум буквально распадался на части. Да что же такое? Почему он не может сдвинуться с места? Чонгук вновь посмотрел на принца.       — Тэхён, — вырвалось у него надломлено и умоляюще. И почему-то глаза начали нещадно гореть. — Тэхён, ч-что с тобой?       Нет. Нет. Нет.       Тэхён всё же улыбнулся сквозь слёзы, которые так и замерли в его глазах. Он ничего не отвечал, будто пытаясь удержать улыбку на своём лице, и Чонгук понял — принца распирала адская боль изнутри.       Тэхён, словно в подтверждение, скривился, отчего слёзы ручьями потекли из уголков его глаз.       — Тэхён!       Чонгук приподнялся с места, не выпуская из рук принца. Тэхён распахнул глаза и тут же посмотрел на Чонгука, что не отрывал от него кричащего взгляда. Вот она буря. Тэхёна снесло волной неприкрытого страха и дикого ужаса, что рвались изнутри Чонгука, и он был очарован. Очарован Чонгуком, таким красивым, верным, отважным, честным, открытым, добрым, благородным и великолепным. Казалось, что он не видел человека совершеннее.       Тэхён разлепил склеивавшиеся губы и прошептал:       — Чонгук.       Чонгук, который уже всхлипывал и собирался опереться на свои колени, вновь впился помутневшим взглядом в глаза принца, полные любви и неведомой нежности. Сердце Чонгука замедлилось вместе со временем.       Миг длиною в вечность, и ярко-голубые глаза, что сверкали секунду назад, прошлись по лицу Чонгука и устремились в небо, вмиг остекленев. Тело обмякло, отчего голова принца запрокинулась, а рука, что цеплялась за одежду генерала, расслабилась и, сорвавшись, повисла.       — Т-тэхён? — растерянно прошептал Чонгук, но принц не отозвался, продолжая смотреть на небо, тогда он осторожно потрепал его по щеке. — Тэхён!       Чонгук часто заморгал, всё ещё не понимая, почему Тэхён не отвечает и не двигается. Сердце, что замерло после слов принца, продолжало молчать. Чонгук, прижав голову Тэхёна к своей груди, порывисто подскочил с земли, путаясь ногах и спотыкаясь, и ринулся во двор принца.       — Лекаря! — заорал Чонгук не своим голосом, неся принца, куклой повисшего в его руках. — Кто-нибудь! Лекаря!       Навстречу с двух сторон, огибая домики и деревья, выбежали стражники все как один с испуганными лицами. Заметив в руках обездвиженного принца, они так и обмерли, разом остановившись, словно поддавшись какой-то силе, что оттолкнула их назад. Один из них захлопнул рот рукой. Они смотрели на побелевшее лицо принца с широко распахнутыми голубыми глазами.       — Чего вы уставились? — зарычал Чонгук, задыхаясь. — Позовите лекаря! Немедленно!       И толпа стражников, крупно вздрогнув и переводя взгляд на разъяренного обезумевшего генерала, бросилась в рассыпную выполнять приказ. Чонгук, всё ещё пошатываясь и загнанно дыша, быстрым шагом поспешил к домику принца, чтобы уложить Тэхёна в постель и дождаться лекаря.       Всё будет хорошо. Тэхён придёт в себя. Он выживет. Главное — запастись терпением.       Чонгук ногой пнул двери, не заметив сбоку служанок, которые не успели приблизиться, чтобы открыть их. Они испуганно дёрнулись и отшатнулись. Не извиняясь за свой поступок, Чонгук прошёл в комнату Его Высочества и аккуратно уложил ношу на заправленную постель.       Тяжелая ноющая боль охватила весь череп. Казалось, что он вот-вот разорвётся от звона, что протяжно и невыносимо раздавался со всех уголков разума. Чонгук сжал зубы, чтобы хоть как-то отвлечься от этой боли и сосредоточиться на принце. Он заметил в одной руке Тэхёна окровавленный платок и выхватил его из чужих пальцев. Холодные. Почему пальцы такие холодные?       За спиной послышался звук стремительно приближающихся людей. Чонгук даже не обернулся, когда понял, что люди уже вошли внутрь покоев принца.       — Ваше Высочество! — пронзительный визг буквально разорвал тишину, затем перешёл в зарождающийся плач. — Ваше Высочество! Ваше…       Хан выступил вперёд и медленно опустился на колени перед принцем. По лицу крупными каплями текли слёзы, а сам он весь дрожал. Он протянул руки к ладони принца и прикоснулся к нему лбом, сжавшись в маленький комок из вороха зеленой формы и громких всхлипов.       — Ваше Высочество, как же так?! — взвыл евнух.       Позади них стояли тётушка Пак и лекарь. Правда теперь тётушка, узрев представшую перед ней картину, не устояла на ногах и опустилась на пол. Даже у непробивной женщины с твёрдым характером не выдержало сердце. Лекарь отступил на шаг, чтобы выйти из комнаты, потому что и так было ясно, что…       — Куда это вы? — Чонгук медленно повернул голову, услышав позади скрип половицы. — Осмотрите Его Высочество. Не стойте на месте.       Хан тут же смолк и поднял голову, чтобы ошарашенно уставиться на Чонгука, что прожигал взглядом остолбеневшего от неожиданности лекаря.       — Генерал Чон…       — Что вы смотрите на меня? — взревел Чонгук, всё ещё обращаясь к лекарю. — Я должен давать вам указания?       Пожилой мужчина испуганно переглянулся с евнухом. Хан еле слышно прошептал:       — Осмотрите Его Высочество, господин Кан.       Лекарь Кан осторожно приблизился к принцу, чтобы проверить его пульс.       — Его В-высочество п-покоился с миром, — сказал лекарь, отходя от принца маленькими шажками.       Чонгук резко развернулся и, утробно зарычав, бросился к лекарю. Тот трусливо отшатнулся к стене и прижался к ней, как заяц, завидевшего хищника.       — Что ты несёшь? — выплюнул Чонгук. — Покоился с миром? Умереть захотел, крысёныш?       — Г-генерал Ч-чон, к-как вы не п-понимаете…       Чонгук прервал его блеяние, схватив за ворот одеяний и толкнув на поверхность стены.       — Это ты не понимаешь, — глаза Чонгука задергались. — Если ты ещё раз произнесёшь, что принц мёртв, я задушу тебя собственными руками!       — Генерал Чон! — крикнула тётушка, поднявшись с пола.       — Ваше Величество! — донеслись снаружи крики. — Ваше Величество!       Чонгук выпустил из рук почти откинувшегося лекаря и повернулся к дверям, которые вновь распахнулись в стороны, пропуская короля, советников и шествие из чиновников, что ворвались всей толпой заполняя пустое холодное помещение и окружая постель принца.       Все стихли.       На ложе покоился легендарный принц-демон с открытым лицом. И любой, кто смотрел на него, мог поклясться, что никого прекраснее на этом свете не видел. Тэхён лежал, устремив взгляд невероятно голубых глаз в пустоту. Как когда-то королева Мэй. Зрелище воистину трагичное. Хрупкий и светлый образ молодого мужчины почти тонул в окружении разноцветных одеяний чиновников и золотистом наряде короля. Чонгук не смотрел на лица вошедших. Он смотрел на принца. На измученного, настрадавшегося человека, которого не смог спасти.       Принц мёртв?       Чонгук закрыл глаза, и на него обрушился гул мужских голосов, что въедались в мозг, выжигая остатки здравомыслия. Внезапно этот огонь пробрался по горлу к груди, и Чонгуку захотелось закричать во весь голос. Он прижал руки туда, где сильнее всего горело. К сердцу. Каждый вздох стал болезненным, и он более не мог вобрать в себя воздух. Распахнув глаза, Чонгук окунулся в водоворот входящих и выходящих людей, что точно стервятники кружили над поверженной белой птицей. Чхве Нунг, мрачный и сосредоточенный, почти без интереса наблюдал, как король безмолвно сокрушается над телом принца. Королева, стоящая в углу комнату, сжимая рот рукой, рыдала, словно на ложе лежал её собственный сын.       Превмозгая внезапно накатившую тошноту, Чонгук бросился прочь из покоев, точно ошпаренный. Он бежал обратно в сад, где поднялся сильный ветер, несмотря на чистое безмятежное голубое небо, что почти с удвоенной силой срывал лепестки и целые цветы с ветвей стонущих деревьев.       Чонгук подбежал к дереву, где они вот несколько минут назад сидели, разговаривая. Он вернулся и огляделся, будто здесь мог стоять живой и невредимый Тэхён. Из груди вырвался рваный всхлип, который прежде через силу протолкнулся через горло. Внутри него была не просто буря. Это было что-то пострашнее, нечто разрушительное и тёмное. И оно пробуждалось.       Чонгук сжал пальцами волосы на голове и рухнул у корней дерева. Он покачивался из стороны в сторону, пока постепенно не остановился, уставившись на траву. Пальцы самовольно разжались, руки опустились. Он сидел неподвижно, ощущая, как внутри образуется пустота, сжирая всё внутри. Кусочек за кусочком.       Внезапно он почувствовал резкую жгучую боль на щеке и поднял глаза. Тётушка Пак стояла прямо над ним, потирая ушибленную руку. Позади стоял евнух Хан, поджав губы.       — Вы не реагировали на наши крики, — спокойно объяснила Пак свой поступок. — Вы не в себе, господин Чон.       Чонгук ничего не ответил. Тогда тётушка Пак и евнух Хан уселись прямо на траву напротив него.       — Нас выгнали оттуда, точно шавок, — женщина усмехнулась, бросив взгляд на евнуха, едва сдерживающего слёзы. — Будто это не мы были настоящей семьей принца.       Сердце Чонгука пропустило удар.       — Туда теперь никого не пустят, — добавил Хан, вытирая уголки глаз рукавами своих одежд, — потому что будут готовиться к похоронам.       — Генерал Чон, — обратилась к нему тётушка Пак, и когда Чонгук снова не отреагировал, она глубоко вздохнула. — Сколько бы я за вами ни наблюдала, всё не могла понять, что же вам нужно от Его Высочества. Каждый, кто попадает в это место, приходит сюда с какой-то целью, которая связана с получением выгоды. Естественно, я задавалась этим вопросом, как и каждый из нас. Но скажу вам честно, вы первый человек, который по доброй воле пришёл сюда не брать, а отдавать. Вы отдали часть себя, я это вижу по вам. — Чонгук молчал, тогда женщина перевела монолог в другое русло. — Знаете, я никогда никому не рассказывала одну историю. Её настоящая версия никому неизвестна, но все продолжают говорить о ней так, будто стояли рядом и наблюдали за всем этим. Я работаю здесь с самого начала, как король взошёл на трон. Я отлично готовлю, господин Чон, мои навыки здесь ценятся. Мои блюда подавали самой королеве Мэй. Красивая была девушка, но мягкая, но при этом слишком смелая для такого гнилого места. Когда на свет родился Его Высочество, все были просто в ужасе. За болтовню многих слуг перебили, и поделом им, чесали своими злыми языками, разве что не ночью, видя десятый сон. Так вот. За принцем должен был кто-то приглядывать. С горем пополам нашлась кормилица, которую хотели казнить за какое-то преступление. — Чонгук вскинул на неё мрачный взгляд, и та пояснила:        — Я хочу сказать, что в то время практически некому было позаботиться о принце. Я и моя дочь Кёри решились служить при дворе принца. Видите ли, положение нашей семьи вынудило нас тогда прийти к нелегкому решению: моя дочь рано лишилась мужа, прежде произведя на свет четверых детей. За службу принцу платили в два раза больше, вот мы и согласились. Моя дочь была его личной служанкой. Она ухаживала за ним, а я готовила для него. Принц рос на наших глазах. Мы стали узнавать его больше, Кёри проводила почти всё своё время рядом с принцем, полюбила его, как собственного сына. Казалось, всё было замечательно. Но как вы думаете, что произошло? — Чонгук не ответил, нахмурившись, и тётушка Пак, скривив губы, ответила:       — Мою дочь убили и выбросили в воду, будто это она сама решила утопиться. Получается… одна из двух служанок, «покончивших собственную жизнь», оказалась дочерью тётушки Пак?       Наблюдая за тем, как меняется лицо Чонгука от догадки, женщина ответила на его мысленно заданный вопрос:       — Не было никаких служанок, которые убили себя из-за чар принца. Были две служанки, которые узнали то, чего не должны были знать.       — Это случилось после того, как принц заболел и за его лечением следил покойный лекарь Им Джунхо? — тут же спросил Чонгук, после чего наступила его очередь отсчитывать удивление с лиц евнуха и служанки.       — Так вам известно? — спросил Хан ошеломлённо.       Чонгук усмехнулся, отводя взгляд в сторону.       — Кое-что мне известно, — признался он, затем он взглянул на тётушку Пак. — Мне жаль вашу дочь. Как вы справляетесь одна?       Тем более зная, что её дочь убили из-за принца, которому она до сих пор служила.       — О, а я бы не справилась, если бы не Его Высочество, — ответила женщина, горько улыбнувшись. — Все эти годы он всячески поддерживал мою семью.       — Его Высочеству выдавались небольшие деньги на личные расходы, — пояснил Хан.       — Жалкие гроши для королевской особы, — перебила его женщина. — Его братья получают почти в сотню раз больше. Но несмотря на это, принц эти гроши отдавал нам, почти ничего не оставляя для себя. Так он помогал мне, помогал Хану, — евнух закивал, подтверждая слова Пак. — Он помогал своим слугам и стражникам, если узнавал про их проблемы. Он не мог действовать напрямую, но, когда у него была возможность хоть чем-то помочь, он не оставался в стороне.       — Его Высочество спас мне и моей матери жизнь, — сказал евнух, мягко улыбнувшись. — Если бы меня прогнали со двора, я бы не смог найти себе нормальную работу. Посмотрите на меня, — он развёл руками в стороны. — Даже эта форма самого маленького размера большая для меня. Как бы я прокормил свою больную мать? Пусть я был в отчаянии, устроившись на работу к принцу, но он сделал для меня больше, чем мог сделать кто-либо ещё. Я всю жизнь буду благодарен ему за его доброе сердце.       Евнух вновь всхлипнул и принялся рукавом тереть глаза, что наполнились новой порцией слёз. Тётушка Пак ободряюще похлопала его по плечу, а Чонгук вновь посмотрел на небо. Голубое небо.       У каждого обычного служащего во дворце есть история, которая может поведать об истине, что кроется за этими стенами. Каждая отдельная история способна собрать по кусочкам все тайны и позволить рассмотреть картину со всех сторон, однако эти истории не дойдут до людей, не дойдут до будущего поколения, потому что истории не пишутся простыми людьми. Они пишутся победителями этой жизни, теми, кто наделён властью писать свою историю, моментами приукрашивая или наоборот опуская неприятные подробности событий.       Чонгук знал, что пройдут тысячелетия, но Ким Тэхён навсегда останется принцем-демоном, что мечтал о хаосе, низвержении короля и собственном величии. Изменить это Чонгук, к сожалению, не способен.       Внезапно его озарила одна интересная мысль.       — Что вы собираетесь теперь делать? — спросил он ровно.       — Я ухожу, — ответил евнух. — Я служил только Его Высочеству, больше нет смысла здесь оставаться. Тем более мне нужно позаботиться о своей матери.       — Я тоже уйду, — сказала тетушка Пак. — После того, что они сделали, точно. Я устала. Хватит с меня этого.       Чонгук услышал то, что хотел. На его губах расцвела однобокая улыбка.       — Тогда у меня есть к вам просьба.

***

      Принц мёртв.       Осознание значения этих двух слов, которые не должны были стоять рядом друг с другом, наконец достигло Чонгука. Он просидел в саду до заката, не думая ни о чём. Только эти два слова били набатом по голове, но никак не оседая внутри. Он просто не мог это принять. Не мог! Ещё немного, и принц был бы спасён… Так почему всё так вышло? Когда Чонгук почувствовал, что заходящее солнце особенно сильно слепит ему глаза, он очнулся и понял, что не двигался уже несколько часов. Лепестки персиковых деревьев окрасились в кровавые цвета, а трава с землёй были холодными, будто солнце и вовсе не грело.       Чонгук заставил своё затёкшее тело подняться и отправиться обратно к домику принца, у входа которого стояли двое стражников. Чонгук вошёл внутрь — его не посмели остановить. В покоях Его Высочества было двое мужчин, которые что-то складывали в свои сумки. Сам принц лежал, расчесанный и одетый в белоснежные одеяния.       — Вон, — тихо произнёс Чонгук.       — Как вы смеете? — неверующе прошептал один из них, и, когда Чонгук посмотрел на него, прикусил язык.       Ничего более не сказав, они вышли, прикрыв за собой двери.       Чонгук стоял перед постелью принца, не смея к нему подойти, словно перед ним был барьер, который не позволял ему сделать шаг дальше. Однако, он должен попрощаться, прежде чем начнётся череда ритуалов церемонии погребения, поэтому, переступив себя, опустился на колени перед ложем принца.       Тэхёну сложили руки на груди, согласно традиций левая покоилась сверху. Он был подобен нефритовому изваянию: прекрасному и утончённому. Белоснежная кожа мерцала под закатным солнцем, что пробралось сквозь оконные рамы, аккуратные брови были расслаблены, будто принц пребывал в безмятежном сне. Веки прикрыли, поэтому Чонгук видел лишь тени, что отбрасывали ресницы на щеки принца. Родинка на носу. Плавный абрис бледных губ и точеный подбородок.       Прекрасный и поверженный.       Чонгук судорожно втянул воздух и запрокинул глаза наверх, почувствовал, как их начало щипать. Он несколько раз моргнул, прежде чем вновь взглянуть на возлюбленного.       — Мы обязательно встретимся, — нежно прошептал Чонгук. — Обещаю, Тэхён.       Генерал наклонился и прикоснулся губами ко лбу принца, крепко зажмурившись. Он постарался передать через поцелуй всю свою любовь и тоску по нему. Чонгук отстранился, весь подрагивая от переполняющих его эмоций, и разлепил слипшиеся от влаги ресницы. В одном тетушка Пак оказалась не права. Он не отдал часть себя, когда пришёл во дворец. Он отдал всего себя. Без остатка.

***

      Чонгук вернулся в лавку Югёма, когда на улице совсем стемнело. Всю обратную дорогу он пытался держаться в седле, потому что был на грани падения. Он завёл Юнгамана в стойло и вошёл внутрь, закрыв за собой дверь.       Он всё ещё на грани падения. Руки и ноги не ощущались совершенно, а рвущиеся наружу рыдания изрезали глотку изнутри. И ниже тоже пронзили тысячами мечей, не оставив внутри живого места. В груди всё сотрясалось от дыры, оставленной изъевшими себя чувствами. Пустота ныла, рана была слишком безобразная и тяжелая.       Простояв с минуту, прислонившись к двери, Чонгук прошёл внутрь, откуда из другой комнаты вошли встревоженные Югём, его мать и Хюнэ. Они замерли, увидев генерала с опущенной головой на груди.       — Ч-чонгук! — воскликнула девушка, сделав осторожный шаг вперёд. — Д-до нас дошли новости… Что… что произошло?       — Хюнэ, — прохрипел Чонгук, вскинув на троицу покрасневшие глаза. — Я проиграл.       — Что? — выдавил Югём.       — Эту войну я проиграл, — повторил Чонгук, задрожав и схватившись за стол, что стоял рядом.       Увидев родных людей, он не мог более сдерживать себя. Чувства ливнем обрушились на Чонгука, и он согнулся от их силы, с которой его сердце больше не могло справляться. Хюнэ с Югёмом бросились к рухнувшему на колени Чонгуку, и он закричал. Истошно, пронзительно, надсаживая глотку. Матушка Югёма прикрыла рот рукой, отшатнувшись назад. Хюнэ обняла Чонгука за голову, словно боясь за неё, и задрожала, чувствуя, как глаза начали гореть. Югём осторожно опустился рядом, придерживая друга за спину, и переглянулся с Хюнэ. Девушка покачала головой и зажмурилась, прижимаясь к Чонгуку сильнее.       — Я проиграл, Хюнэ! — кричал тем временем Чонгук, чувствуя, как что-то обжигающе горячее течёт по его щекам. — Я не успел спасти его!       Он начал задыхаться, слепо хватаясь за руки девушки. Воздуха просто не хватало, и втягивал его в себя жадными глотками, пока его обезумевший взгляд метался по комнате.       — Он умер на моих руках, — просипел он ошарашенно. — Хюнэ-э! Я… он…       — Я знаю, Чонгук, — шептала девушка в ответ. — Знаю.       Чонгук зарыдал во весь голос, чувствуя, как сгорает дотла. Агония охватила всё тело, и Чонгук никак не мог справиться с ней.       — Под моим командованием погибли тысячи людей, а я не мог защитить единственного дорогого мне человека. Это я виноват в его смерти! Я и только я. Если бы я не пошёл в тот сад, он был бы жив.       — Чонгук, — всхлипнул девушка, вытирая плечом свои слёзы, — ты не виноват! Ты сделал всё, что мог. Мне жаль. Мне очень, очень жаль. Бедный принц… я не могу поверить, что это происходит.       Но именно это и происходило. Принц умер, а душа Чонгука превратилась в ошмётки. Война искалечила его, и когда он нашёл своё исцеление в принце, судьба вновь нанесла ему удар, который окончательно выбил почву из-под ног. Всё померкло внутри, свет исчез из его жизни, и цветок, что распустился в его сердце, выдернули силой. Теперь там ничего не вырастет.       — Будь они прокляты, — прошипел Югём, сжимая пальцы в кулаки и наблюдая за рыданиями сильного мужчины.       Ещё вчера, преисполненный надеждой и отвагой, этот человек готов был пойти на риск, отказаться от всего: своих достижений, упорного труда, богатства, земель, жизни, чтобы спасти принца. Теперь же Югём понял. Со смертью Тэхёна Чонгук потерял больше, от чего готов был отказаться. Он потерял себя.

***

      Похоронный обряд длился четыре дня. В первый день Чонгук, одетый во всё белое, пришёл в сад, чтобы взглянуть на него в последний раз, и был шокирован. Нет, это ещё мягко сказано, потому что вид сада не мог поддаться какому-либо объяснению. Вернее то, что от него осталось.       Чонгука встретили голые чёрные деревья без единого цветка на ветвях, словно за одну ночь по нему пробежалась осень и наступила зима. Не было слышно пения птиц, что с утра до ночи раздавалось из всех уголков, не было чарующего аромата, что всегда витал повсюду. Домики пустовали, а нежно-сиреневые занавесы, которые обычно покачивались навстречу Чонгуку, более не висели.       Тишина. Не спокойная, а оглушительная, неестественная, сводящая с ума.       Чонгук, все ещё прибывая в шоковом состоянии, осматривал высохшую кору деревьев, пожелтевшие цветы и лепестки, что кучей разметались по земле.       Как такое возможно?       Чонгук сделал пару шагов по дорожке, устланной хрустящими лепестками, и остановился, почувствовав неладное под ногами. Он нагнулся. Пальцы погрузились под гущу лепестков и на что-то наткнулись. Он вытянул руку и взглянул на предмет, что лежал на его ладони. Чонгук нахмурился.       Мёртвая птица. Маленькая птица, одна из тех, что любила сидеть на нижних ветвях и горланить песни любви по всему саду.       Он запустил вторую руку и, нащупав ещё что-то, вновь вытащил… птицу. Откинув в сторону бездыханных бедняжек, Чонгук упал на колени, разметая лепестки и землю. Под руки попадались маленькие тела с подогнутыми ножками. Чем дальше Чонгук двигался, тем больше он находил мёртвых птиц.       Почему здесь так много мёртвых птиц? Что здесь произошло? Непохоже, что сюда кто-то пришёл, сорвал все цветы и перебил птиц. Всё выглядело так, словно это был естественный процесс отмирания.       Так и не дав логического объяснения данному явлению, Чонгук на пошатывающихся ногах покинул двор принца, а королевский сад, некогда славившийся своей красотой, увял за ночь, предавшись забвению.       Стоит ли говорить о похоронах, устроенных в честь покоившего принца-демона? О траурных песнях и ритуалах? О чиновниках, что изображали скорбь, дабы уважить короля? Или о самом короле, что казался бесцветной полудохлой молью? Или о замученной не то совестью, не то страхами королеве, вид которой говорил о бессонных ночах и множестве пролитых слёз?       Генерал Чонгук присутствовал на всех ритуалах, однако он не запомнил ничего кроме одного — треск и всполохи пламени, объявшего тело принца. Он не мог поверить, что это был конец, что Тэхёна больше не будет рядом с ним, что все те дни, проведенные вместе с ним, остались позади.       Почти все эти дни с дня смерти Тэхёна Чонгук провёл в тумане. Он передвигался и выполнял все действия согласно своих потребностей, но не вдавался в размышления, словно мысли его далеко отсюда, а сам он стал бездушной оболочкой.       Хюнэ с Югёмом не на шутку перепугались за Чонгука. Они старалась приглядывать за ним, говорить с ним, но особо не трогали, потому что знали, что ему необходимо было остаться наедине с собой. Постоянное присутствие людей вокруг него может привести к вспышке раздражения или агрессии, они это понимали, поэтому не давили на него. Учёный Ю Гунмин был в середине процесса приготовления яда, когда узнал о смерти принца. Сказать, что он был огорчён, значит ничего не сказать. Он делал всё, что мог, но узнай он о ситуации раньше, быть может, он успел бы. Коря судьбу за несправедливость, он предал огню все ингредиенты противоядия, которые должны были принести спасение принцу.       Четыре дня длились похороны. И все эти дни он не спал. До утра пятого дня, наблюдая за меняющимися красками неба, что перетекали в разные оттенки в течение долгих часов, Чонгук вспоминал всё, что было связано с принцем. Каждое слово, движение, улыбку, смех. Всё это пролетало неумолимо быстро, но вместе с тем настолько медленно, когда каждый момент был смакован и повторен не единожды, что, казалось, его воспоминания вполне могли обратиться в прах за одно мгновение или же растянуться на года.       За время своей службы Чонгук многое переосмыслил, но после смерти принца он понял всё. Он мог поклясться, что прожил всю жизнь за эти четыре дня, сотню раз прошёл через войну и столько же раз получил ранения.       Говорят, что боль уходит со временем. Ему встречались люди, которые не согласились бы с этой фразой. Чонгук, который вкусил все проявления физической и душевной боли, тоже теперь не был уверен. Боль не проходит, особенно душевная, потому что в конечном итоге становится привычкой или же убивает восприимчивость к собственным и чужим страданиям. В первом случае люди погружаются в себя и позволяют боли подавлять собственные радостные эмоции в моменты, когда они остаются наедине с собой. Во втором — человек становится настолько равнодушным, что его невозможно отличить от куска льда, дрейфующего в холодных водах. Чонгук не знает, произошло ли это с ним, однако был один способ проверить это.       До рассвета Чонгук оделся в свою чёрную, как безлунная ночь, военную экипировку, прихватил увесистый мешок, меч, кинжал и лук со стрелами. Чонгук вспомнил о кольце, что висело на его шее, и снял его со шнурка. Маленькое женское колечко, которое принадлежало королеве Мэй, затем Его Высочеству, теперь лежало на его ладони. Голубой камень сиял особенно ярко, словно в нём собрался весь свет лучистых глаз Тэхёна.       «К сожалению, мне больше нечего дать тебе, кроме этого кольца и своего сердца.»       Чонгук мягко улыбнулся, почувствовав необъяснимый прилив сил вкупе с уверенностью и предвкушением. Это чувство сродни скоропостижной свободе и собственному превосходству перед последней битвой. Сегодня у него много дел — нужно успеть столько всего сделать, поэтому лучше не стоит медлить. Он спрятал кольцо в небольшой мешочек и стремительно направился к выходу, захлопнув за собой все двери дома.       В конюшне его ждал Юнгаман и он, почувствовав своего хозяина, поприветствовал его громким ржанием. Чонгук улыбнулся своему отважному другу, затем сноровил, мягко пошучивая и лаская приятными словами. Юнгаман был по-особенному тих и послушен, словно понимая, что собирался сделать его хозяин, поэтому молчал и ластился в ответ. Он отвёз генерала в первое место назначения, которое звалось «дом кисэн».       Если коротко, Чонгуку необходимо было встретиться прежде всего с госпожой Су Хэджин, затем он планировал отправиться во дворец. Эта статная женщина с холодным надменным взглядом и крутым, но справедливым нравом не заставила себя долго ждать. Чонгук стоял в прихожей дома кисэн в ожидании и переживаниях, потому что она была в полном праве отказаться от предложения Чонгука по поводу одного вопроса, который ему крайне необходимо было решить. Она появилась в окружении нескольких кисэн, что не принимали клиентов в эту ночь. Чонгук поклонился, и женщины ответили на его поклон, насмешливо переглянувшись. Госпожа Су загадочно улыбнулась.       — Я знала, что рано или поздно вы придёте ко мне с этой просьбой, генерал Чон. Чонгук вскинул твёрдый взгляд на Су Хэджин и выпрямился. Спустя пару минут женщины всё же заметно погрустнели, пребывая в удивлении, а сама госпожа Су, отослав одну из кисэн с поручением, оценивающе рассматривала безмятежного Чонгука.       — Госпожа Су, вы хотели меня ви… господин Чон? — Хюнэ появилась из-за его спины, и он обернулся, сдержанно улыбнувшись. — Что вы здесь делаете?       Девушка растерянно оглядела каждого из присутствующих в поисках ответа на свой вопрос или хотя бы каких-то разъяснений. Она нервно сжала пальцами своё нежно-розовое платье и неловко поклонилась. Чонгук склонил голову в ответ. Госпожа Су перевела взгляд на него, и Хюнэ медленно выпрямилась.       — Им Хюнэ, — торжественно произнесла госпожа Су, — все эти десять лет ты пробыла вместе с нами, как послушная и талантливая кисэн. Твои знания и успехи в музыке, политике и литературе вполне радовали меня. Пройдя с нами путь от девочки до женщины, ты стала одной из самых лучших моих учениц, но отныне забудь дорогу в этот дом. — лицо Хюнэ вмиг побледнело. — Твой долг перед государством оплачен. Ты свободна. А теперь иди и собери свои вещи. — женщина обратила свой взор на Чонгука. — Заходите к нам почаще, господин Чон. В моём доме вам всегда рады.       Хозяйка Су и окружающие её кисэн отвесили Чонгуку поклоны и грациозно прошествовали мимо оцепеневшей Хюнэ.       — Что это значит, Чонгук? — прошептала она, не разнимая губы друг от друга.       — Ты свободна, Хюнэ, — ответил Чонгук, делая шаг в сторону девушки. — Я хотел сделать этот подарок на твой день рождения, но дело в том, что у меня появились неотложные дела, и я бы не успел к тому времени. Прежде чем ты что-либо скажешь, я хочу, чтобы ты ответила на один вопрос. Ты любишь Югёма?       Заспанная, ещё толком не проснувшаяся девушка выглядела столь очаровательно, что Чонгук не мог не умилиться и не улыбнуться.       — Что? — прошептала девушка, заморгав.       — Ты любишь Югёма? — спросил Чонгук, затем поднял руку в примирительном жесте. — Не подумай, что я это делаю ради него. Это прежде всего ради тебя. Однако, если не я, то это сделал бы Югём, а зная его, я должен узнать твой ответ, чтобы быть уверенным, потому что он любит тебя. Любит, но никогда не скажет этого прямо. Поэтому, если ты не любишь его, я бы хотел попросить тебя не мучить его… он очень ранимый. Я знаю, что ты никогда не давала себе надежду на иное будущее и ничего не обещала Югёму. Он отпустит тебя и отвезёт куда ты пожелаешь, если ты не захочешь остаться. Средства есть, тебе не о чем беспокоиться. Ты всегда будешь под защитой моей семьи. Моего дяди. Он знает о тебе и поможет, поверь мне.       Чонгук начал почти заикаться под конец, потому что девушка вдруг покраснела, а глаза её наполнились слезами. Он испугался, что чем-то обидел девушку, и не знал, что ещё сказать, чтобы исправиться. Не успел о чём-либо ещё подумать, как девушка бросилась на него и обняла за шею. Хюнэ вся затряслась в рыданиях, уткнувшись ему в грудь, и он обнял её в ответ со всей своей братской нежностью, прикрыв веки от наслаждения единения с названой сестрой.       — Конечно, Чонгук, конечно, я его люблю, — она громко всхлипнула, прижавшись к нему крепче. — И тебя тоже очень люблю. Если бы я знала, что ты собираешься это сделать, прибила бы. Сколько же золота ты отдал… — она шмыгнула, и в её голосе проскользнула улыбка. — Чонгук, то, что ты сделал… Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна. Ты дал мне то, о чём я не могла и мечтать, — она отстранилась, чтобы взглянуть на его лицо своими светящимися глазами. — Свободу и надежду на счастливое будущее.       — Не нужно благодарить меня, Хюнэ, — возразил Чонгук, робко улыбнувшись. — Ты мне, как старшая сестра. Я бы ни за что тебя здесь не оставил. И Югём тоже.       — Тогда позволь мне всю жизнь молиться за твоё благополучие, мой дорогой братец, — прошептала она, взяв его за руки, и обвела взглядом его вид. — А куда ты собрался в таком виде?       — Во дворец, — ответил Чонгук. — Я хочу отказаться от своего звания.       — Чонгук! — возмутилась Хюнэ, но тут же понурилась, заметив что-то во взгляде Чонгука. — Прости. Это твоё решение. Уверена, оно далось тебе нелегко. Но что тогда будет дальше? Ты сказал, что у тебя неотложные дела, из-за которых ты не успеваешь к моему день рождению. Ты… куда-то отправишься?       — Да, — выдохнул он, отводя взгляд.       — А куда? — её глаза тревожно прошлись по лицу Чонгука.       — Не знаю, — ответил задумчиво Чонгук, — но далеко. Подальше от столицы. — затем он улыбнулся, словно вспомнив что-то. — Собери свои вещи, Хюнэ. Югём заберёт тебя домой. Правда, сейчас он спит, но ты не спеши. Я его предупредил, — он потянулся за мешочком из внутреннего кармана и отдал его девушке.       — Что это? — спросила Хюнэ, забирая мешочек.       — Подарок, — ответил Чонгук. — Не открывай, пока не придёшь домой.       — Хорошо, — девушка вновь порывисто обняла его. — Спасибо, Чонгук.       — Это тебе спасибо, Хюнэ, — прошептал Чонгук, погладив девушку по голове. — За всё спасибо.

***

      Несмотря на то, что утро раннее, дворец был полон движения, и было известно почему. За четыре дня, что ушли на похоронный обряд, накопилось множество просроченных дел. Не успели и светильники погасить, а в главной резиденции Его Величества уже собрали весь совет министров и чиновников, выстроив в две шеренги, не говоря о первом и втором советниках. Присутствовал даже Его Высочество принц Ёнхва, который находился позади Ли Чанхёка.       Его Величество Король Дэвон сидел на троне, растирая пальцами переносицу. Голова нещадно болела, ещё и шум из мужских переговаривающихся между собой голосов стоял в зале, не позволяя собраться мыслям воедино. Королева Кимхва тоже была не в духе. Она бы предпочла отсыпаться, восстанавливая сбившийся график сна, однако вынуждена сидеть здесь и терпеть компанию неугомонных мужчин.       Когда сбоку от трона короля выступил Чхве Нунг, двери резиденции вдруг распахнулись. Все присутствующие обратили взгляды к выходу. На пороге резиденции стоял никто иной, как генерал Чон Чонгук, да ещё в военной официальной экипировке с бутылью на перевес. Все удивлённо переглянулись. Король отнял руку от лица и устало взглянул на вошедшего, королева и первый советник столкнулись взглядами, а принц Ёнхва поджал губы.       — Приветствую вас, Ваши Величества, — громко поздоровался Чонгук, поклонившись центру. — Господа советники, министры. — затем поклон справа и слева.       Чонгук прошёл к центру и вновь склонил голову.       — Генерал Чон, — поприветствовал генерала король. — Вижу, вы наконец решили присоединиться к совету.       — Прошу прощения за опоздание. — сказал Чонгук, улыбнувшись краем губ.       — Не извиняйтесь, — ответил король, так же настроившись на миролюбивость. — Лучше поздно, чем никогда.       — И то верно, — согласился Чонгук, обведя всех взглядом. — Но я пришёл не для того, чтобы участвовать в совете, — и отстегнул свой пояс с оружием, колчан с луком и стрелами, опустил бутылку и, сняв с себя верхние доспехи, бросил их на пол, — а с заявлением о своей отставке.       Король вмиг помрачнел, а в зале поднялся всплеск возмущения и недовольства. Чхве Нунг вскинул бровь, будто перед ним стоял малец, сморозивший…       — Что за чушь? — вырвалось у него.       — Это не чушь, первый советник, — возразил Чонгук, поднимая своё оружие и бутылку. — Это правда. Я более не в состоянии выполнять свои обязанности должным образом.       — Тишина, — пробасил король, вскинув руку, и посмотрел на Чонгука. — Скажите мне, генерал, почему вы пришли к такому решению? До сих пор у меня не возникло сомнений по поводу вашего назначения на эту должность. Я и сейчас считаю, что вы отлично справляетесь со своими обязанностями.       Чонгук холодно улыбнулся.       — Ваш дядя знает об этом? — спросил его советник Чхве.       — Нет, — признался Чонгук, опустив на секунду глаза. — Я знаю, что это будет для него ударом.       — Ваш дядя готовил вас для службы этой страны, — продолжил советник. — И вы свой долг не исполнили.       — А мне кажется, мой долг исполнен сполна.       — Срок вашей службы ещё не истёк, — процедил советник. — Будьте добры дождаться его завершения.       Чонгук расхохотался, на что все министры подозрительно переглянулись. Дождаться завершения? Ну, конечно. Скорее захват китайских земель ещё не завершился, поэтому ему и велят остаться.       — Что вас так рассмешило? — спросил советник Ли.       — Прошу прощения, — ответил Чонгук, перестав смеяться. — Вспомнил одну шутку.       — Не расскажете её нам?       — Как-нибудь в другой раз, — Чонгук склонил голову и обратил свой взгляд на короля. — Однако я бы всё же хотел объяснить причину своего ухода, Ваше Величество.       Все стихли и обратились в слух.       — Ещё в начале своей службы, — произнёс Чонгук, выпрямившись, — я усиленно готовился стать одним из лучших воинов и искренне верил, что в этом и есть моё предназначение. Достижение высшего генеральского ранга убедило меня в этом. Однако, Ваше Величество, один человек заставил меня полностью пересмотреть свои взгляды. И как вы понимаете, этот человек… п-покойный Его Высочество. Принц-демон, как бы сказали присутствующие здесь, — Чонгук обвёл министров цепким взглядом, на что те презрительно усмехнулись. — Я заметил, что и здесь идёт своего рода война, поэтому, как участник, я нахожусь в окружении врагов, которым проиграл.       Министры и советники подскочили на своих местах и возмущённо начали перекрикивать друг друга, посылая в адрес Чонгука пристрастные выражения. Внезапно лица всех присутствующих начали меняться.       Лицевые мышцы начали растягиваться, а пасти увеличиваться, как у зверей, зубы вытянулись в клиновидные клыки и защёлкали, отрицая и не принимая слова Чонгука. Нечеловеческое рычание срывалось с их губ — они скалились и фыркали. Чиновники напоминали шакалов, советники — крокодилов, а королевская чета — грызунов.       Чонгук злостно улыбнулся, чувствуя, как внутри забурлила ярость.       Вот оно — истинное лицо государства.       Если задуматься, принц всегда носил вуаль, чтобы скрыть своё внешнее уродство, в то время как каждый из чиновников, министров также носили вуали, правда, для того, чтобы скрыть внутреннее. Однако сейчас все вуали были сброшены, а души обнажены.       — Что вы хотите этим сказать, генерал? — король нахмурился.       — На войне я только и видел, как невинных людей предают кровавому алтарю в качестве безвольных жертв, в число которых входили и наши воины, и наши предполагаемые враги. Здесь произошло то же самое, только в этот раз жертвой стал ваш сын. Жертвой, что была во имя страны, — Чонгук буквально выплюнул последние слова.       Министры и королева в ужасе ахнули, а король угрожающе приподнялся со своего места, нависая над столом.       — Что вы несёте, генерал Чон? — прорычал Чхве Нунг. — У вас помутился разум? Следите за своими эмоциями и высказываниями, иначе они приведут к непоправимым последствиям! — О, поверьте, я знаю, на что иду, — ответил Чонгук, усмехнувшись и сделав пару шагов вперёд и взглянув на короля. — Ваше Величество, ваш сын думал, что вы единственный, кто верил в то, что он не был демоном. Но вы никогда не верили в него и продолжали держать взаперти, делая вид, что защищаете его. Вы защищали прежде всего себя и своё место, успокаивая себя тем, что это для общего блага, но в душе вы прекрасно знали, что ваш сын ни один день не был демоном. В этом дворце не было человека чище и невиннее его.       — Генерал Чон, — вмешался советник, выступая вперёд, — ваши слова противоречат воле небес…       — Может быть, вашей воле, второй советник? — парировал Чонгук, сжав челюсть. — Ваш театр с действующим спектаклем, в котором каждому чётко отведены свои роли, давно мною понят, особенно тот факт, что Его Величество не главное действующее лицо, — он перевёл взгляд на принца Ёнхву, что напряженно следил за ним. — Однажды эта роль перепадёт вам, Ваше Высочество. Уверен, вы справитесь с ней прекрасно. Ваш наставник позаботился об этом.       — Генерал Чон! — взревел король. — До сих пор я не вышвырнул вас отсюда из-за уважения к вам, однако теперь…       — …Теперь я отказываюсь от данной мне роли и отыграю её по-иному, — прошептал Чонгук, затем громко произнёс:       — Ваше Величество!       Король замолк от такой наглости. Этот выскочка посмел его перебить!       — Вам лучше отступить на пару шагов вправо, если не хотите получить по голове, — добавил Чонгук, резко замахиваясь бутылью.       Глаза всех присутствующих расширились, и время замедлилось…       Его Величество Ким Дэвон, как и предполагалось, ринулся в сторону как раз тогда, когда бутылка с легковозгорающимся маслом оказалась в середине пути, после чего разбилась на сотни осколков, врезавшись в широкую спинку трона. Оглушительный треск, и все вскрикнули, отшатываясь на несколько шагов. Королева уже давно сбежала с собственного пьедестала, спрятавшись за деревянной узорчатой ширмой.       — Ёнхва! — крикнула она, подзывая принца к себе.       — Матушка, стойте на месте, — ответил ей принц, отступая за колонну.       Немедля, Чонгук бросился к светильнику и разбил его, чтобы зажечь кровавый белоснежный платок, смоченный той же жидкостью и обернутый вокруг стрелы. Язычок огонька облизнулся и перешел на стрелу, которую Чонгук, резко развернувшись в четверть разворота, пустил прямо в сидение трона. Вспыхнуло пламя, разом обволакивая королевский трон и цепляясь за стол.       Чиновники, точно муравьи расползлись в разные стороны, чтобы отойти подальше от генерала и горящего трона.       — Генерал Чон! — в голосе короля явно был испуг. — Ч-что в-вы…       Стражники окружили короля и его семью, защищая, однако более не сдвинулись с места, ожидая приказаний.       — Вы безумец! — крикнул Чхве Нунг, привлекая внимание к себе. — Немедленно прекратите! То, что вы омрачены смертью принца, не значит, что вы можете делать всё, что заблагорассудится! Хватит сходить с ума!       Чонгук тем временем шёл вдоль колонн, около которых стояли объёмные черные сосуды, которые были здесь в качестве украшений, и предполагалось, что они должны быть пусты, однако они были полны тем же маслом. Чонгук пинал их на пол, разбивая по очереди, пока поверженные в ужас чиновники отступали к выходу. Вязкая жидкость растеклась по блестящему полу, впитываясь в ковёр, устланный вплоть до пылающего трона.        — Точно! — крикнул кто-то из толпы. — Он сошёл с ума! Демон перед смертью наложил на него чары, чтобы он расправился с нами!       Чонгук на эти слова разразился раскатистым смехом, пиная последний сосуд и своим видом подтверждая догадки мужчины. Чон сорвал ближайший светильник, в котором горел огонь, и развернулся к королю. В глазах плясало пламя и тёмное торжество.       — Дальше я говорить не буду, Ваше Величество, — сказал он, растянув губы в холодной улыбке, затем заговорил громче, обращаясь ко всем. — У вас минута, чтобы покинуть эту резиденцию, потому что я убью первого советника, а после каждого, кто попадётся мне на пути, если только… — Чонгук сделал многозначительную паузу, — ваши люди не остановят меня. Время пошло.       Он швырнул светильник на пол, и по нему расстелился неистовый огненный ковёр. Это привело к всеобщему движению. Служащие короля двумя потоками хлынули к выходу.       — Стража! — наконец среагировал Чхве Нунг, и его зрачки вытянулись, становясь почти невидимыми. — Вывести короля!       Стражники повели королевскую чету к запасному выходу, в то время как Чхве Нунг, поджав губы, скрылся в неизвестном направлении. Все спешили вон из резиденции, стараясь не ступать там, где огонь объедал часть ковра и колонны, однако генерал не терял время даром: он уже пустил несколько огненных стрел в картины, и те мигом загорелись, словно были этому рады. Сверху затрещали балки и рухнули вниз, подминая под себя всё, что осталось от трона короля. Пламя заревело и изверглось вверх, пытаясь выбраться через крышу.       Чонгук глядел на всё это завороженно с блеском восторженности и восхищения, но внутри не было полного удовлетворения, ему было мало, однако он знал, что если продолжит дальше, то не остановится. Разрушение резиденции не было его основной целью, и даже не второстепенной, он здесь совсем не поэтому.       Чонгук выхватил из ножен свой сверкающий меч и по привычке взглянул на выгравированные слова в янтарном свете: «Отвага и честь». Ему хотелось рассмеяться над этими словами и над собой: в его сердце не осталось и капли чести, а отвага не носит того значения, которое он придавал мечу при ковке в Каи.       Чонгук несколько раз покрутил рукояткой, разминая руку, и направился к выходу, пока позади него демон в виде пламени сжирал всё, что встречалось на его пути. Все уже давно сбежали из горящего здания. Чонгук слышал, как гремели в гонг, а это означало, что скоро здесь будет отряд стражников. Он вышел наружу и по ступеням спустился вниз, осматриваясь по сторонам.       — Генерал Чон!       Чонгук обернулся и увидел Чхве Нунга и принца Ёнхву в окружении стражников, вышедших из поворота горящей резиденции. Генерал усмехнулся, наблюдая за тем, как стражники пытаются потушить огонь изнутри.       — Ваш поступок не делает вас благородным, — прошипел советник, устремляясь к Чонгуку, держа в руках меч. — Я разочарован, генерал.       — Могу сказать о вас то же самое, — парировал Чонгук.       Ёнхва остался стоять на месте, сжимая кулаки и оглядываясь то на здание позади себя, то на наставника и генерала, метавших друг в друга молнии гнева.       — После вашей пошатнувшейся репутации я готов был пойти вам навстречу и взять на свою сторону, — советник вновь принял облик человека, и только крокодильи глаза смотрели прямо в его душу, — но человек, который совершил ошибку и не исправил её, совершил ещё одну ошибку*. В лучшем случае вам грозит тюремный срок, в худшем — смерть от моего меча.       — Я согласен на оба варианта, — Чонгук рассмеялся в голос, вскидывая меч.       — Что ж, так тому и быть, — советник замахнулся…       … и два легендарных меча столкнулись, столкнулись и два лучших полководца Корё. Вместе они могли бы всех воинов разом заткнуть за пояс. Оба принесли стране блестящие победы, но также оба были настроены идти до конца, пока один из них не падёт на землю, окрасив её в кровь.       Чонгук осторожничал. Он знал, что превосходно владеет оружием, но Чхве Нунг был и остаётся человеком, который славился особой удачливостью, хитростью и изворотливостью.       — Я много думал, генерал, — заговорил советник, и Чонгук едва не взвыл, потому что прекрасно знал, что последует за этой фразой, — почему вы так отчаянно защищали Его Высочество, — их мечи вновь встретились, советник откинул от себя Чонгука, затем набросился с новыми силами. — Каким бы хорошим собеседником ни был принц, я знал, что дело вовсе не в этом. Обычно дружба имеет иные оттенки привязанности, нежели те, что проявляли вы, — Чонгук сглотнул. — Влюблённый человек прекрасен в своей несдержанности, однако также уязвим, не правда ли, генерал Чон?       У Чонгука отхлынула кровь от лица, и советник воспользовался замешательством генерала, чтобы ранить в плечо. Чонгук вскрикнул и отшатнулся назад, хватаясь за раненную руку. Советник рассмеялся, наблюдая за тем, как Чонгук пытается держаться невозмутимо.       Тварь.       Он заметил этот манёвр советника ещё в их общей игре. Играл он грязно, и дрался тоже грязно, выводя противника из строя колкими фразами, когда сам ощущал давление или возможность собственного проигрыша. Чертов манипулятор, а не стратег. Генерал сжал челюсть, рвано выдыхая. Он не позволит собой манипулировать.       — Вы весьма наблюдательны, — выдавил Чон сквозь зубы.       — Чего не скажешь о вас, — фыркнул Чхве.       — Ошибаетесь, — Чонгук выпрямился, убирая руку с раны. — Я знаю, что вы устроили мне проверку, когда мы играли, вы получили свои ответы, выиграли партию, и решили, что я не представляю большой опасности в отличие от принца. Такого, как я, лучше оставить на будущее, ведь я еще могу послужить стране и принести пользу. Поэтому я также получил ответы на свои вопросы. Не знаю, намеренно ли вы мне продемонстрировали, но я заметил, что техника боя принца Ёнхвы, была та же, что и у наёмников. Похоже обучали вы не только принца Ёнхву, но и убийц, которых лично послали. Остаётся один вопрос. Почему вы не пошли на убийство раньше, если знали, что опасно оставлять в живых истинного претендента на трон, избранного небесам?       Лицо Чхве Нунга вначале тирады Чонгука никак не изменилось, однако под конец оно исказилось от растерянности до ярости.       — Своими словами вы только что подписали себе смертный приговор, — прорычал советник.       — Я всё жду, когда вы его исполните, — Чонгук скривился, двинув плечом. — Рука затекла уже.       Советник не заставил себя ждать. Он сделал резкий выпад, и Чонгук тут же отбил его, чувствуя, как плечо нещадно кромсает боль. Они столкнулись в ожесточенной схватке, в которой не только Чонгук, но и Чхве Нунг был сбит с состояния равновесия.       Чонгук шёл в наступление, ответные удары советника слабели, и тот уже шипел и кричал, тяжело дыша и чувствуя приближение к поражению. Когда мечи скрестились на уровне их лиц, советник надавил, дрожа всем телом, и Чонгуку пришлось напрячься, чтобы выдержать напор.       — Даже, если одержите победу надо мной, — пропыхтел Чхве Нунг, — вы не уйдёте отсюда живым. Перед тем, как мстить, нужно рыть две могилы*, генерал Чон.       — А я вырыл, — Чонгук расплылся в безумной неистовой улыбке и резко вышел из захвата.       Советник только успел моргнуть, как в следующую секунду генерал поперёк рассёк ему горло и замер в стойке. Кровь щедро брызнула из горла и окрасила лицо Чонгука в свой багровый цвет смерти. Советник с расширившимися от ужаса глазами вскинул руки, чтобы остановить кровавый ключ, льющийся из горла, и рухнул наземь. Чонгук развернул меч в руках с хваленой хладнокровностью и опустил меч прямо в сердце Чхве Нунга. Советник распахнул рот, захлебываясь собственной кровью, и откинул голову.       — Учитель, — послышался крик принца Ёнхвы, и Чонгук поднял взгляд.       По ступеням вниз бежал Ёнхва, также обнажая свой меч. Чонгук вырвал меч из груди советника и приготовился. Со страхом и отчаянием Ёнхва замахнулся. Чонгук, не напрягаясь, отбил удар и выкрутил меч юноши так, чтобы отбросить юношу в сторону. Ёнхва, нагнувшись прошёл два шага, выпрямился и снова кинулся на генерала. Сам Чонгук перестал чувствовать что-либо: он убил советника, остался последний шаг. Он инстинктивно отбил ещё один удар, который отправил меч принца в полёт. Ёнхва на мгновение задохнулся, осознав масштабы своей ошибки, когда Чонгук схватил его за ворот одеяний и, притянув к себе, прижал к его горлу меч. Ёнхва замер, окунувшись в абсолютно безразличный взгляд Чонгука, который можно назвать было каким угодно, но только не живым.       Чонгук моргнул.       Нет.       Если он сделает это… если он убьёт принца, то и после не остановится. Ему захочется ещё крови, и он себя не простит, потому что знает, что это не то, чего желал бы Тэхён. Смерти брата. Он должен остановиться ради Тэхёна. Да и хватит с него смертей — он слишком устал.       Чонгук отбросил Ёнхву на землю и отошёл от него. Резко всё тело генерала содрогнулось от удара постороннего предмета в его тело. Чонгук, которого едва не сбили с ног, нашёл опору в своём мече. Медленно опустив взгляд, он увидел в своей груди стрелу и почти невидимый кровавый цветок, расцветающий на черной ткани. Чонгук невольно сделал вдох, и разум его помутнел от боли. На секунду он зажмурился, затем распахнул глаза и вскинул голову.       Точно во сне, будто сквозь шум прибоя в ушах, Чонгук услышал и увидел, как по каменной парадной лестнице с двух сторон к нему бежали стражники. Позади них стоял лучник, что пустил ему стрелу. Кажется, он доволен собой. Чонгук сделал новый болезных вздох, и из его горла вышел непонятный звук.       Ёнхва отполз от него, когда Чонгук выпрямился, но зря, ведь он собирался биться не с ним. Чон вскинул меч, совладая с болью, что волной проходила через всё тело, и пошёл вперёд, пошатываясь.       Следующий удар заставил Чонгука выгнуться в спине с хрустом. Чонгук распахнул глаза и рот в беззвучном крике, затем почувствовал, как из его спины где-то меж лопаток вытаскивают меч. У Чонгука вырвался приглушённый хрип. Он попытался обернуться, но завалившись в сторону, рухнул так же, как до этого пал советник. Над собой он заметил Ёнхву, сжимающего в руках окровавленный меч.       Как же он был благодарен ему.       Почувствовав прилив счастья, Чонгук рассмеялся, однако вместо смеха он выхаркал кровь фонтаном, поэтому закашлялся, чувствуя боль даже там, где её не должно быть. Внутри всё билось в конвульсиях, Чонгук был заложником своего тела, ощущая как боль режет его мозг на мелкие кусочки. Ему хотелось закричать и заплакать, потому что агония никак не прекращалась.       Когда помутневший от слёз взгляд зацепился за светло-голубое небо, которое еще не почернело от дыма, он замер.       Точно. Он должен смотреть на небо, туда, куда отправился Тэхён. Если смотреть очень-очень долго, может, он увидит его? Он уповал на это. Он попросил бы прощения за то, что не смог уберечь его и за то, что умирает, несмотря на то, что это была его главная цель. Умереть.       Должно быть, теперь он соответствует человеку, который бросил вызов миру: у него был неплохой план, союзники в виде тётушки Пак и евнуха Хана, которые умудрились помочь ему с приготовлениями в резиденции, и готовность нести жертву. Собственную жертву.       Чонгук не знал, каким его запомнят люди и какую историю про него расскажут будущим поколениям, но он бы не желал, чтобы его запомнили великим человеком. Он не хочет умереть героем этой страны. Пусть его очернят, назовут демоном или безумцем. Ему без разницы. Если хотя бы так он сможет быть ближе к своему принцу, то он согласен.       Подумав об этом, он остался доволен таким раскладом. Чонгук не чувствовал, как кровь покидает его тело, ему просто стало холодно и пусто внутри. Хотелось сжаться в комок, подобно ребёнку, и закрыться от мира, но он ждал. Бесстрашно ждал своего часа, чтобы предаться забвению. И он дождётся ещё сотни, тысячи лет, если понадобится, чтобы встретиться с принцем, ведь он обещал, и он выполнит это обещание.       Чонгук улыбнулся, когда мир вокруг завертелся, и небеса обрушились на него.