Сто двадцать ударов в минуту

Гарри всегда славился своей настойчивостью, но субботний вечер бил все рекорды. В этот раз Поттер решил, что Гермиона не сможет в одиночку преодолеть путь от гостиной Гриффиондора до башни старост, аргументируя это не слишком-то убедительно: «А вдруг у Забини мозгошмыги в башке?». Как было известно многим, споры с ним были равносильны попыткам привить ему же любовь к учёбе, то есть — абсолютно бесполезны. Именно поэтому двое друзей медленно зашагали по школьным коридорам в направлении новой «опочивальни» Гермионы. Шли молча, но беспечные улыбки на лицах выражали эмоции лучше всяческих слов. Бесспорно, обоим хотелось идти под ручку с третьим — Роном — но дела со свободным времяпровождением в тот момент у него обстояли куда хуже. «Всепрощающая» директриса решила наказать своего подопечного по полной программе за случай в Большом Зале, точнее за то, что он ещё бы чуть-чуть и пробил Малфою голову. И слава Мерлину, она не узнала, в каком состоянии Уизли припёрся в гостиную и откуда на самом деле взялся этот огромный синяк на скуле. Гермиона благодарила свою репутацию перед директором, потому что оправдание «это я случайно стукнула его дверью, когда выходила из кабинета профессора Слизнорта» сработало. Грейнджер ведь никогда не врала Минерве, правда? Зато та продемонстрировала весьма изощрённый способ наказания и переосмысливания совершённых поступков, плюсуя к спискуещё и тот факт, что Рон пришел к Макгонагалл только на следующий день: мойка посуды крошечной щёткой — без волшебства, понятное дело — после каждого приёма пищи в течение этих выходных. Что ж, таких пыток страшилась бы сама Беллатриса Лестрейндж, потому что уже после первых пятидесяти тарелок хотелось заавадить себя собственноручно, а впереди их оставалось ещё около тысячи — и это только тарелок! — поэтому желание попадаться под руку декану должно было оставить виновника навсегда. «Слава Мерлину, вчера она не успела застать Рона в весьма неприподнятом настроении.» — Гарри, ты теперь всегда меня будешь провожать до башни? — Почему нет? Поговорим о чём-нибудь зато. — улыбнулся Поттер, явно пытаясь что-то скрыть. — Мне кажется, ты темнишь. — Гермиона заправила за ухо выбившуюся прядь и ухватила стопку учебнику поудобнее. Парочка книг уже норовили выскочить из рук. — С чего ты взяла? Всё нормально. — состроил гримасу, как будто не понимал о чём идет речь. Но на самом-то деле, понимал. — Признавайся, что случилось. — посмотрела фирменным взглядом а-ля «ты не умеешь врать так же, как я, поэтому рассказывай». Один учебник все-таки скатился со стопки. Гермиона раздражённо выдохнула, и когда наклонилась его поднять, все остальные с глухими хлопками повалились на пол: — Чёрт. — Давай помогу. Отойди. — Гарри не стал заморачиваться — он же волшебник, поэтому просто наколдовал заклинание левитации: — По-моему, ты иногда забываешь, зачем у тебя в руках палочка. — невинно улыбнулся Поттер, опуская взгляд в пол. — Гарри, не меняй тему! Говори, в чём дело. — Мы поругались с Джинни. — сдался он. Голос сразу сделался каким-то слишком напряженным. — Почему? — с нескрываемым интересом и обеспокоенностью, поинтересовалась Гермиона. — Из-за вчерашнего. Я же весь вечер почти проторчал в «Кабаньей голове», а обещал ей вместе чем-нибудь заняться. Она назвала Рона безответственным козлом, меня просто козлом, а потом еще и обиделась. — Гарри тяжело вздохнул, рассматривая картины на стенах. — Хочешь, я с ней поговорю? — Не знаю. Наверное, не стоит. Разберёмся. — Гермиона кротко взглянула на друга, и принялась рассматривать вид из сменяющихся по пути окон. Время близилось к восьми вечера. За окном только-только начала просачиваться темнота сквозь голубую небесную стену, как будто через трещины. Факелы, которые не сильно-то помогали, как всегда, горели ярче солнца. На каждом этаже, как всегда, витал мрак. Как всегда, оглушающая тишина с каждым шагом рвала перепонки ещё сильнее, будто кто-то истошно кричал прямо на ухо. Всё слишком «как всегда». — Чистое небо. Как только портрет любезно отъехал в сторону, Гермиона шагнула в узенький проём. Слегка приостановилась, когда поняла, что деревянная дверь в гостиную оказалась открытой настежь. «Видимо, он уже здесь». К сожалению, долго думать над этим вопросом не пришлось. Стоило ступить на красный ковёр их общей с Блейзом обители, Гарри и Гермиона осознали, что перед глазами предстает не самая приятная картина: змеиная шайка заполонила всю комнату. Глаза успели распознать лишь парочку мерзких выскочек: старшая Гринграсс, сам Забини, Гойл и… кажется, Теодор Нотт. «Хм, раньше я его не замечала. Ступор длился, на радость, недолго. Грейнджер мастерски быстро взяла в руки себя и ладонь Поттера и помчалась к лестнице, ведущей в её спальню. На удивление — честно говоря, на шок — это минутное напряжение не было сопровождено ни единым оскорблением, что могло бы свидетельствовать о какой-нибудь серьёзной лихорадке у слизеринцев, либо еще чего похуже, потому что объяснения абсолютному игнорированию столь близкого «контакта» — не было. «Где, интересно, Малфой? Неужто сумел отказать себе в удовольствии понежиться в нескончаемом и, в высшей степени, неуместном обожании своих дружков?» — Ух ты, достаточно уютно. Повезло-о. — Гарри завороженно оглядывал комнату, словно это были хоромы, коих он в жизни не видывал. — Смотря с чем, — усмехнулась Гермиона, имея в виду новое соседство. — Можешь делать, что хочешь! Просто мечта! — Поттер плюхнулся на идеально заправленную кровать. Грейнджер краем глаза заметила, как смялось покрывало на постели, и невольно скривилась. Сумка гигантским валуном свалилась на стол с хрупкого женского плеча. Швы явно не выдерживали неземного веса учебников и пергаментов и молили о пощаде громким треском рвущихся ниток. Рядом тихонько приземлилась, левитированная Поттером, груда учебников. — Как там Рон? — хотелось говорить всякую несуразную чушь, лишь бы в воздухе не витала эта жуткая тишина. Вновь. — Э-э, я не знаю. Не успел сегодня заглянуть к нему — провёл весь день с Джинни. — У вас точно всё в порядке? Ты уверен, что мне не стоит с ней поговорить об этом? — руки, медленно разбирающие многочисленные фолианты, чуть замедлились в ожидании, что Поттер увлечётся разговором о любимой девушке и наконец развеет возникшее напряжение. — Забей пока, всё образуется. Вообще, давай закроем эту тему. Пожалуйста. — Даже сквозь очки в зелёных мальчишеских глазах без труда распознавалась вопиющая грусть. И тоска. Что ж, он не одинок. — Ладно, конечно, без проблем. Ты же знаешь, что можешь прийти ко мне, когда захочешь. — Может, нужна помощь? — Гарри явно дал понять, что не хочет говорить о наболевшем и всеми способами старался направить разговор в иное русло. — С учебниками. — М? А, нет, не стоит, спасибо. Займусь ими после патрулирования. — Грейнджер одарила Поттера самой искренней улыбкой, на которую была способна тогда, в знак поддержки. Руки всё ещё, не торопясь, перекладывали книги с места на место. Услышь меня, ты не одинок. — Скоро начнётся твоё патрулирование? — упёрся локтями в колени и сплёл пальцы. Теперь глаза полнились лишь надоедливой усталостью. — Через десять минут, но я думаю начать прямо сейчас, чтобы поскорее закончить. — Гермиона отлепилась от стола и поправила мантию, заодно удостоверившись в наличии палочки в кармане. — Ты заметила? — Поттер не спеша поднялся с кровати. — Заметила что? — недоумение. — Они ни слова не сказали, когда увидели нас. — Наверное, это связано с отсутствием Малфоя, но не думаю, что об этом стоит беспокоиться. За ними не убудет. Внизу ненавистников не оказалось. Об их присутствии напоминали только измятые диванные подушки и запах приторно сладкого парфюма одной из Гринграсс. От такого аромата желудок опасно скрутило. Не хватало ещё, чтобы недавний ужин оказался на полу, прямо посреди гостиной. Надо убираться отсюда побыстрее. К слову, Блейз так и не появился на горизонте. Судя по всему, староста мальчиков уже вовсю выполняет свои прямые обязанности. Дай Мерлин. — Ты пойдёшь со мной? — спросила Гермиона уже за стенами башни старост. Не вопрос, а скорее просьба. Мольба, если быть точнее. — Я понятия не имею, где патрулирует Забини — он не посчитал нужным поставить меня в известность, поэтому спустимся до третьего этажа и обратно. — Без проблем. Но не забудь, что до одиннадцати мне нужно вернуться в гостиную. — Отведу тебя туда за ручку, как мама. — сначала засмеялась, а потом внезапно поняла, что она сказала. — Ой, я имела в виду… — Всё нормально, правда. Я давно принял смерть родителей, как должное. Не спорю, что никогда не тосковал по кому-то больше, но уверен, что Лили и Джеймс Поттер каждую секунду наблюдают за мной и делают всё, чтобы уберечь от опасности. По крайней мере, они помогли мне выжить. — пожал плечами Гарри и улыбнулся. — Знаешь, когда мне пришлось применить Обливейт на своих родных в прошлом году, я отчасти смогла понять, каково тебе пришлось. Длинная вереница из живописных картин различных эпох, висящих на стенах, резко остановилась вместе с Поттером и Грейнджер. Гарри мягко коснулся немного шершавыми руками девичьего лица и так же мягко заключил в дружеские объятия. Этот жест заменял любые слова и признания. Таким образом Золотое Трио говорили на собственном языке, который никто и никогда не в силах был расшифровать. Язык прикосновений не требовал изучения, его достаточно просто понимать и принимать. В данный момент Поттер передавал подруге незамысловатое, но такое необходимое: «Спасибо. За то, какую поддержку ты мне даешь, когда надежды совсем не остаётся». Немая благодарность была нагло прервана каким-то непонятным серебристым свечением. Пришлось разорвать объятие, чтобы понять, кто потревожил их в столь интимный момент. Внушительных размеров лошадь появилась буквально из ниоткуда, освещая тусклые коридоры почти ослепляющим сиянием. — Это Джинни, — заключил Гарри, посерьёзнев. Патронус в образе полупрозрачной кобылки благородно топнул копытом по воздуху. — Гарри Поттер, нам нужно поговорить. Через пять минут в башне Гриффиндора, и без опозданий. — по окончанию фразы, животное растворилось с такой же внезапностью, как и появилось. — Сама всё слышала. Извини, но я должен идти, а то… не представляю, что она может устроить. В следующий раз обязательно составлю тебе компанию, обещаю. — строгость в лице превратилась в смущение. Он ощутил прилив стыда оттого, что кто-то стал свидетелем их глупых потасовок с Джинни, которые, как правило, приводили только к бесполезному уничтожению оставшихся нервных клеток. — Ничего страшного. Увидимся завтра! — Гермиона коснулась ладонью мускулистого плеча. Гарри в сотый раз улыбнулся подруге и — без преуменьшений — помчался в противоположную сторону. Взгляд провожал привычно широкую спину до самого угла, за которым она вскоре и скрылась. Ну вот, снова в одиночестве. Хотя нет. Незаметно крадущееся безумие вот-вот станет постоянным спутником Гермионы. Не только на патрулировании, но и по жизни, наверное. Иногда замок казался ей несколько устрашающим. Несмотря на ежедневную уборку школы эльфами, кое-где всё же проглядывали сгустки свежей паутины, что подливало масла в огонь, который уже вовсю бушевал в груди, распространяясь по всему телу. Что ж, пропустить обход Хогвартса, объяснив это трусостью перед родными коридорами, вызванной пошатнувшейся психикой в связи с минувшей войной, означало подписать согласие на пожизненное заключение в больнице Святого Мунго. Она остановилась, поправила юбку, отряхнула от невидимой пыли мантию и посильнее сжала палочку в руке. Наконец ободряюще для себя выдохнув, горделиво продолжила свой путь по коридору. Спустя время — вечность, наверное — Гермиона оглядела место, где находилась и поняла, что с седьмого этажа уже успела добраться до третьего. Однако теперь предстояла нелегкая дорога в обратном направлении. Странно осознавать, что большую часть пути занимало бесцельное изучение давным-давно знакомых настенных полотен. Мысленно похвалив себя за то, что утром решила надеть туфли с небольшими каблуками, Грейнджер нашла «отличный» способ скоротать время — считать каждый сделанный шаг. Таким образом, на четвёртом этаже цифра достигла тысячи пятисот сорока двух. Нехило. Ярусом выше два незнакомых ей второкурсника с Когтеврана решили поиграть в «достань Филча, если сможешь». В поисках завхоза, маленькие негодяи создали такой топот, что каменный каркас школы, казалось, начал ходить ходуном. Счёт сбился на двух тысячах ста тридцати восьми, поскольку волей-неволей Гермиона должна была прочитать нарушителям необходимые нотации и лишить факультет десяти очков за шкодничество. Сколько там уже шагов? За счёт Грейнджер браться уже не решалась, потому что попытайся она ещё хотя бы раз, и крыша точно уедет куда-нибудь за пределы Англии. Когда от непослушных младшекурсников осталось только неприятное ощущение нервозности под кожей, Гермиона вновь осмотрелась и постаралась вспомнить, где именно она находится. Вроде бы, совсем недавно она думала о контроле эмоций, мыслей и бла бла бла. Так вот, выбросим это из головы. Сейчас подходящий момент для признания самой себе в абсолютном потере контроля над чем-либо. Когда-нибудь принятие сего факта принесёт облегчение. Голова слишком долго была опущена вниз, отчего шею пронзило миллионами иголок спазма. Пришлось немного размяться по дороге в башню, ибо в свои восемнадцать лет рассы́паться желания не возникало. Впереди виднелась запретная секция библиотеки. Тайнами, покоящихся там книг, жаждал обладать, наверное, каждый зрелый волшебник. Хватило бы даже третьей — да что там третьей — десятой! — части знаний, огороженных прочной железной решёткой для обдумывания какого-нибудь злодейского плана. Замо́к намертво смыкал ворота, не пуская незваных гостей в святая святых замка. Так, минуточку… «Ворота открыты…» — с ужасом подумала Гермиона, подойдя поближе к секции. Замо́к ненужным мусором болтался на одной из перекладин. Моментально возникла необходимость привести «думалку» в порядок. Первые четыре курса едва ли осмелятся сунуться сюда, ведь вылететь из школы за проникновение со взломом ещё и в ночное время суток не хотел никто. А мысль о том, что это старшекурсники вгоняла в еще больший страх, потому что, как известно, в прошлом излишний интерес одного из них к тёмным искусствам закончился магической войной. Поэтому проще всего было предположить, что это кто-нибудь из преподавателей захотел почитать книжку попикантнее. — Оу, мисс Грейнджер, вы почему не в постели? — в небольшой арке секции появилось знакомое лицо, обрамлённое длинными чёрными волосами. Очень похож на Снейпа. Особенно в полумраке. — Здравствуйте, профессор Фальтус. Я назначена на пост старосты школы. Вы, наверное, слышали тогда, в Большом зале… — Гермиона облегчённо выдохнула, как только узнала в мужчине полюбившегося преподавателя по ЗоТИ. Его руки с трудом справлялись с грудой здоровенных книг в самых разных переплётах. От Абрахама веяло холодом, который почему-то согревал. — Да-да, я вспомнил! Я могу проследовать в свои покои? Очень страшусь вашего гнева, дорогая мисс Грейнджер, — уголки губ дрогнули в улыбке на морщинистом лице. — Вы готовитесь к нашему совместному уроку, я права? — Что, простите? — густые брови нахмурились. — Мне показалось, вы ищете методический материал по ЗоТИ. — кивнула на учебники, которые, того и гляди, сейчас рассыпятся по всему коридору. — Ну, разумеется! — немного возбуждённо, как будто сказанное Гермионой было очевидным, но даже с повышенным тоном он растягивал каждую гласную, как присуще, судя по всему, каждому слизеринцу. — Тогда до встречи, профессор! Гермиона сцепила руки за спиной, ожидая, когда Фальтус отправится в свою спальню. Абрахам не переставал улыбаться ни на секунду, то и дело стреляя глазами в студентку. Наконец, когда с замко́м было покончено, он слегка склонился, выражая высшую степень уважения, и произнёс: — Доброй ночи, юная леди. — Грейнджер ожидала, что походка учителя будет такой же, как и его манера пробовать на вкус каждую букву, прежде, чем выговорить: медленная, тягучая, плавная. Но хлёсткий разворот и удар мантии по воздуху, как хлыст заставил практически зажмурить глаза от неожиданности. «Наверное, спать хочет, вот и разнервничался». Гермиона уже практически повернулась спиной к железным вратам, когда преподаватель собирался скрыться за поворотом, но её внимание привлекло белое пятно посреди чёрного каменного пола. «А это еще что такое?» «Ох, видимо, Фальтус что-то выронил по дороге!» — Профессор! Профессор! — закричала Грейнджер, подбегая к неизвестной находке. — У вас что-то выпало! «Чем-то» оказалась какая-то записка или что-то вроде того. Простой клочок пергамента размером с магловскую визитку. «Дыхание жизни». — Почерк походил на каллиграфический, настолько идеально выведенные буквы Гермионе посчастливилось увидеть лишь раз — в учебнике бывшего профессора зельеварения и по совместительству бывшего директора школы — Северуса Снейпа. Ещё одна схожесть в их копилку. Написанные слова показались Гермионе если не совершенной бессмыслицей, то, скорее всего, темой следующего занятия. «Может, Абрахам решил добавить в учебную программу что-то новенькое? Рискованно, но я уже жду не дождусь узнать поподробнее.» Однако тот факт, что раньше термин никогда не попадался на глаза, немного напрягал. Это могло значит только одно — нужно снова посетить запретную секцию и прочитать о загадочном «Дыхании жизни». Голова профессора выглянула из-за угла. Фальтус, вероятно, хотел услышать причину, по которой был оторван от похода в свой кабинет. Гермиона подняла руку, сжимая записку: — Вы обронили. — Абрахам стремительно преодолел расстояние между ними и так же стремительно выхватил пропажу из женской ладони. — Большое спасибо. Я в вас не ошибся! — сдержанно поблагодарил и отправился восвояси, что и собирался сделать две минуты назад, пока не был так дерзко одёрнут. Гермиона, свою очередь, тупо провожала мужчину взглядом, не понимая значение последней его фразы. Мол, к чему это сказано было вообще? Ну что, можно вернуться к «любимому» самобичеванию или заняться чем-то поинтереснее. Взглянула последний раз на двери запретной секции и двинулась дальше. До башни старост осталось пара этажей, но они казались всерьёз непреодолимой преградой. Выбора нет, надо идти. Жалость и ненависть к самой себе, названная конструктивной критикой, стала, в самом деле, худшим наказанием за все сотворённые грешки. Ненавидела за то, что жалела. Жалела за то, что ненавидела. Чёртова ирония. Гермиона никогда не считала себя слабым человеком, но демоны в голове бушуют-бушуют-бушуют… Интересно, как там мама с папой? Нравится ли им в Австралии? «Надо будет обязательно отправить им сову на днях.» Теперь, когда все закончилось, можно наконец не бояться, что завтра нагрянут Пожиратели по их душу. Но где-то глубоко внутри всё сидел этот маленький демон, бьющий в свои мерзкие колокольчики, говоря о том, что чёрта с два все закончилось. Кажется, такое существо сидела сейчас в каждом жителе Англии, потому что осадочек-то остался. Оставалось надеяться, что эти опасения останутся просто опасениями — пережитками отвратительного прошлого. Строчки любимой маминой песни внезапно явились яркими воспоминаниями о последней встрече с родителями. В самом начале каникул, перед отправкой на Гриммо, миссис Грейнджер готовила овсяную кашу с малиновым вареньем, тихонько напевая: «Кто-то шепчет мне на ухо, говоря: ты не одинок, я с тобой…» — «Кто-то шепчет мне на ухо, говоря: ты не одинок, я с тобой… Пусть ты и далеко, я всё равно здесь, навсегда…» — едва-едва слышно, но песня грела душу похлеще любого камина. Всегда хочется верить, что есть человек, который будет с тобой несмотря ни на что. Хотя бы там, в сердце. Волшебная палочка в руке сама начала слегка постукивать по тоненькому бедру в такт песне, как по барабану. — «Ты не одинок, я с тобой.» Звук с силой бился по стенкам черепной коробки. Буквально метался, как пойманная в стакане бабочка. Майклу Джексону всегда удавалось создавать песни, невероятным образом подходящие по душевному состоянию каждому человеку. Гермиона иногда очень сожалела, что всё ещё не придумали магию, благодаря которой магловская техника способна работать в Хогвартсе. Ей хотелось показать эту музыку всему магическому миру. Однако мелодия и вправду становилась как будто ближе. С каждым шагом ближе и громче. Кажется, она начала не спеша выходить за рамки дозволенного. Буквально разносила всё на своём пути. Хотелось погрязнуть, чтобы она нескончаемым потоком рифм вылетала из уст. Глаза прикрылись сами собой, ноги куда-то шли тоже сами собой. Стук каблуков смешался с мотивом в одну какофонию. Грейнджер даже не заметила, как перестроила шаг, чтобы слиться в одно целое с нотами. — «Недавно ночью мне показалось…» Ой! Уверенная в разыгравшейся фантазии, ее наслаждение продолжалось ровно до того момента, когда в Гермионе проснулась неуклюжая кляча, которая умудрилась споткнуться о собственную ногу и неудачно распластаться на холодном полу. Расстроенная из-за своей несуразности, молниеносно подняла причинное место и принялась отряхивать запылённую мантию и помявшуюся юбку. Стыдливый румянец на щеках не заставил себя долго ждать. И кое-что ещё… Полное непонимание ситуации тоже подъехало, потому что воображение уже закрылось на пять замков где-то внутри умной черепушки, а мелодия-то не прекращалась. Потребовалось время, чтобы осознать, что это нихрена не воображение, а кто-то действительно играл на фортепьяно. Тональность скакала вверх и вниз, рассказывая историю. Высокие ноты воодушевленно подбрасывали внутренности вверх, низкие — приказывали спрятаться в углу, обнимая коленки руками, и выслушать их историю. Оглянулась и сжала палочку еще сильнее, отчего костяшки побелели аж в цвет рубашки. В коридоре никого не было, только лишь языки огня в факелах отбрасывали пляшущие тени под музыку. Она посмотрела перед собой и по сторонам. Огромные массивные двери, покрытые резными узорами, были прямо перед носом, выпуская крошечное пятнышко холодного света. «Музыкальный класс.» — догадалась Грейнджер. Мысленно ударила себя по лбу за очередную невнимательность, ещё раз бегло обыскала коридор взглядом и с опаской перевела взгляд на вход в кабинет. Они отличались от всех других дверей в замке — умиротворение обильно сочилось даже через их немыслимо толстое чёрное дерево. Как и сейчас. Только теперь узенькая щёлка предоставляла мелодии прекрасную возможность разливаться аж по нескольким этажам, а также разным старостам школы некрасиво подсматривать. Странное чувство: страх перед возможной опасностью и желание, чтобы музыка не останавливалась. Она была чуть ли не единственным умиротворяющим зельем для души в последние дни. Но по-другому Гермиона поступить не могла. «Дай Мерлин, чтобы это была Макгонагалл, которой просто не спалось и она решила побаловать себя игрой на инструменте.» — одновременно опаска, капля любопытства и всепоглощающее блаженство безжалостно терзали. Гермиона твёрдо решила взглянуть сначала одним глазком, на всякий случай. Вдруг что. Вдруг кто. Сегодня она уже почти приняла за нарушителя профессора Фальтуса, еще раз повторять эту практику не хотелось. Всю аудиторию, само собой, узреть не удавалось. Тот самый инструмент — «ага, рояль значит» — стоял почти возле входа, но даже так Грейнджер увидела лишь третью его часть. Что-то светящееся лежало на инструменте. Сразу стало понятно — не палочка, потому что свечение было уж слишком ярким, сосредоточенным в одном месте, для обычного Люмуса. И руки музыканта. Длинные изящные пальцы так по-хозяйски разгуливали по белоснежным клавишам. Сразу стало ясно, что играл не преподаватель, ну и естественно не Филч. «Он вообще умеет делать что-то, кроме показательных порок? По нему Аврорат плачет.» Даже сквозь расстояние, руки играющего будто заявляли: «Я не здесь, я далеко отсюда». Кожа бледная и блестящая, как сталь — как серебро — почти сливалась с инструментом и рукавами рубашки, что скрывала от случайных зевак то, что находилось выше. Внушительных размеров фамильный перстень промелькнул перед глазами Гермионы, как маячок, моментально отрезвляя. Потому что она поняла. Поняла чей это перстень, чьи проклятые руки, и чья гребаная рубашка. «Малфой». Финита. Одна фамилия в голове, и обречённый вздох сорвался с её губ. «Опять». «Я готова целый год писать Гарри и Рону конспекты по всему предметам, только бы он реже появлялся на глаза.» Раздражение. Усталость. Наслаждение. Всё это варилось в одном кудрявом котле. Гермиона стояла за дверью, подглядывая сквозь узкую щель, будто сраный третьекурсник за девчонкой, и следила за слизеринским хорьком. Кому скажи — не поверят. Или засмеют. Второй вариант всегда в приоритете у змеиного факультета, а если кто-то случайно увидит вот эту вот картину — можно сразу с Астрономической башни прыгать. Покрутила в пальцах знакомое древко, чтобы убедиться — она всё ещё в руках, готовая ко всему. Знакомое чувство. Злость не унималась, потому что Грейнджер осознавала всю серьёзность, но в то же время комичность ситуации: Малфой в музыкальном классе не просто оттачивал навыки игры. Момент был в высшей мере интимным. Это как ворваться к кому-то в ванную комнату без предупреждения. «Ворваться в ванную. Ну дежавю прям.» Странно и даже неприлично было наблюдать за деятельностью этого человека, как за деятельностью кого-то нормального. Это если бы Гермиона прямо сейчас уселась на метлу и стала загонщиком — практически оксюморон. Ноткой выше, потом ниже, затем плавный переход. Превращение в мелодию. Сердце содрогалось. Пальцы набирали скорость, глаза бежали вслед за вжимающимися клавишами. Звучание подобно ластящемуся коту. Взлётная полоса. Отправление. Свобода. Только в пыльном кабинете лёгкие наконец смогли поместить в себя столько воздуха, сколько хотел Драко. Дышать настолько глубоко, чтобы грудь грозилась разорваться к драклам собачьим. Метла под названием «крыша» уже давно была где-то в космосе, постоянно набирая высоту. Она не хотела возвращаться на положенное место. «Я бы тоже не вернулся». — горько усмехнулся Малфой самому себе, продолжая играть. Отдаваться сполна. А ему всё было мало. Кажется, уже не будет достаточно никогда. Хотелось раздробить себе руки по самые кисти на этих клавишах, чтобы наконец хватило. Он зажмурился в попытках остановить это безумие, потому что вероятность стереть себе пальцы к хуям становилась не такой уж и маленькой. Старался не сбиваться с ритма, отдаться инструменту целиком, становясь чем-то вроде проводника между музыкой и фортепиано. Сделать ее в стократ громче и тяжелее, чтобы мозг раздулся от передозировки. Чуткий слух уловил еле заметное шуршание за дверью, но он не удосужился и глазом повести. Сейчас это не важно. Он чувствовал себя, как наркоман, пускающий дозу по венам, которого вздумали оторвать от получения заветного эйфории. Где-то в закоулках души, ему нравилось, когда за ним наблюдают, вторят действиям и поведению. Особенность воспитания — быть на виду у высших и низших сортов. Первые пожимали руку, потому что того требовал этикет, вторые — в надежде отхватить кусочек авторитета, тайно ненавидя. Действительность, в которой ты нравишься массам, знатно подлизывала самолюбие, и никого особо не волновало, каким образом было это обожание заполучено. Но сейчас не тот момент. Он выключил для себя мир. Нажал на кнопку off и наслаждался моментом. Даже на секунду забыл про шорканье за спиной, пока совершенно нагло кто-то не включил всё обратно: — Малфой! — громкий возглас с треском прорвал завесу между ним и окружающим миром. — Почему мне уже второй раз приходится отправлять тебя в гостиную ночью?! Годрик, это уже не смешно. — музыка прекратилась так резко, что Гермиона опешила на секунду, но тут же взяла себя в руки. «Палочка на месте.» — снова вспомнила она. Драко глубоко вздохнул, глотая нарастающую злость, и прикрыл глаза. Понадобилась, наверное, добрая минута, когда он всё-таки смог заставить себя медленно обернуться. Только теперь почувствовал, что спина ныла от долгого сидения, поэтому посчитал необходимым опереться ей о рояль, дав немного расслабиться. «Грейнджер ёбаная.» «Сколько я тут просидел?» Ещё чуть-чуть и из её ушей дым повалит, ей-Мерлин. С каждым вздохом волосы как будто сильнее пушились, смахивая больше на стог мокрого, сваленного в кучу, сена. Это всё, что он успел заметить, пока с видом абсолютно абстрагированного от ситуации человека, гулял взглядом по всему классу. «Похер. Всё равно. Наплевать.» Он переписывал это у себя в голове каждый раз, когда что-то изредка заставляло его жилку забиться. Выводил любимым амбриджским пером на веках. Ему нельзя нервничать. Потому что потом приходит злость и желание сделать больно. Человеку, которому всю жизнь подавали всё по щелчку пальцев на золотом подносе, сложно справиться с самим собой. Даже если в примечании к действию стоит «Кингсли Бруствер» и «возможно заключение в Азкабан». — И ты пришла снова оторвать меня от важного занятия? — сказал, даже не подумал, как-то машинально. Он отключился так же, как и пару минут назад. Кнопка off. — Пожалуйста, просто уходи. Мне надоело тебя ловить, как ребёнка. — Гермиона сложила руки на груди, выжидающе. Жест получился слишком резким, потому что до сих пор зажатая в пальцах палочка едва не проткнула ей глаз. Брови практически съехали на переносицу от возмущения. Нельзя так много хмуриться — морщины будут. Так однажды сказала ей мама. — Испачкала. — вдруг произносит Драко, смотря куда-то в сторону Гермионы, вниз. — Чего? — Грейнджер в моменте подумала, что ослышалась. — Ты мантию испачкала. У вас слишком много общего с грязью, не находишь? — бросил и не заметил, лениво растягивая каждое слово. Малфой и позабыл каково это — думать, прежде, чем говорить. Гермиона смотрела на него пару секунд с мыслью, что он тронулся крышей и пора вызывать Помфри. Когда наконец сказанное дошло, она чисто инстинктивно опустила голову и бегло себя осмотрела. И действительно. Небольшое пыльное пятно выглядело слишком ярко на чёрном фоне. На миллисекунду в голове промелькнул «сладкий» момент её прекрасного слияния с полом. «Позже с этим дурацким пятном.» Она вернула взгляд обратно на нарушителя и встретилась с серебряного — снова — цвета глазами. Но лишь на секунду. Холодные блестящие радужки на мгновение вспыхнули еще ярче — настолько, что она буквально на расстоянии могла разглядеть хаотичные рисунки в них — сливаясь со светом чуть позади Малфоя. Он лишь слегка дернул бровями — это всё, что Гермиона успела заметить, потому что после её что-то силой вытолкнуло из кабинета в коридор. Дверь неприятно приложила по лопаткам. Но Драко продолжал сидеть на том же месте, не шевелясь. Под носом как будто щелкнули пальцами: он это сделал. — Это что ещё за херня?! — в ужасе распахнула глаза, направляя палочку прямо в него. Быстро оглянулась по сторонам — никого нет. — Что именно? Твоя слежка за мной? В таком случае, я должен требовать объяснений. — Драко не спеша поднялся с кожаной банкетки. Атаковала лень. Прыткости хватило только на то, чтобы засунуть кулаки в карманы и равнодушным шагом выйти из класса. — Я спрашиваю: это ты сделал? Как ты это сделал, Малфой? Отвечай! — Грейнджер пребывала в неподдельном всепоглощающем ужасе, как будто прямо на ее глазах Волдеморт воскрес в третий раз. — Научился некоторым фокусам на каникулах. Он понимал, что показывать свой уровень беспалочковой магии кому-то в Хогвартсе весьма рискованно, но этот мерзотный грейнджерский вопль просто сводил с ума. — Это явно не нормально. — голос немного успокоился, но когда Малфой подошел ближе и её палочка уперлась прямо в кадык — рука Гермионы не дрогнула, даже наоборот, хватка стала еще увереннее. — Что ты здесь делал, и что это? Она кивнула подбородком куда-то ему за спину: — Ещё вопросы будут? Покажи список, чтобы я сразу ознакомился. Ни одной эмоции на лице. Похер. Чего не скажешь о Грейнджер — прямая спина и твердый взгляд. Теперь сложно сказать, что внутри неё страх перед опасностью. Скорее, готовность предотвратить эту опасность. Метаморфоза, вводящая в ступор, заставляющая окунуться в мысли. Из маленького котёнка в опасного льва буквально за мгновение. — От-ве-чай. — Тебя ждал, конечно же. Даже музыку написал. — показательно скучающе закатил глаза. — Я может и наивная, но не дура. Чем ты освещаешь класс? — Опаловый огонь. Диалог на одном дыхании. Рубрика «Вопрос-ответ». Последняя фраза как будто током в голову ударила. Опаловыйогоньопаловыйогонь. Моментальный анализ в голове и картинки страниц учебников, где она могла видеть это название. Наверное где-то в учебниках по Зельеварению. В рецептах многих зелий используются различные камни. Это же камень, правда? — Допрос окончен? Могу идти? — Драко всё ещё не сдвинулся с места. Внешне казалось, что даже взорвавшаяся рядом бомба вряд ли дернула хоть одну мышцу на его лице и теле, но кулаки в карманах время от времени сжимались от ужасно утомлявшего ожидания. Он чувствовал себя отвратительно униженным всей этой ситуацией, потому что стоять и отчитываться перед грязнокровкой едва ли достойное его занятие. — Малфой, не вздумай свернуть. Твои внезапно усовершенствованные способности невербальной магии заставляют усомниться в правильности решения вернуть тебя в школу. — палочка, направленная ему в шею не дернулась ни на миллиметр. Складывалось впечатление, что выкинь Малфой хоть что-нибудь подобное — она заавадит на месте и только отряхнется. — Я безоружен, Грейнджер. Ты боишься меня без палочки? Как же вы Реддла убили? — губы тронула лёгкая безэмоциональная ухмылка. На глаза снова попалось это надоедливое пятно на мантии Гермионы. Резало глаза как яркий свет посреди ночи. — Откуда мне знать, чем ты занимаешься. — Голос более ровный, спокойный, но рука тверда. Устала, сразу, однако старается ни единой жилкой не показать этого ему. В конце дня, если честно, ссора с очередным выскочкой — так себе услада. — Накладываю проклятие на инструменты, что непонятного. — Малфой закатил глаза, посмотрел в стену, сложив руки на груди. За окном смеркалось. Грейнджер чисто машинально отвлеклась на этот жест, снова напрягаясь как струна. — Выбирай выражения. Я — староста школы, и вправлять мозги таким умникам, как ты, к сожалению, моя прямая обязанность. Поэтому, будь добр, прекрати эти глупые ночные прогулки — облегчи жизнь нам обоим. — Не говори слово «нам». Из твоего рта оно звучит до тошноты грязно, — тонкие губы презрительно скривились. — Сейчас же отправляйся в гостиную, иначе мне придётся доложить МакГонагалл. — Где-то я это уже слышал, Грейнджер. Если бы хотела это сделать — давно бы сделала. Твой лимит разговора со мной скоро исчерпается, а продлевать я не намерен, знаешь ли. — испытывал. Знал, что не скажет. По крайней мере, пока. Неприкрытая насмешка вытекала из его глаз. Мёдом лилась по острым скулам, челюсти, шее. Кажется, скоро она превратится в океан, и потопит в себе Гермиону, как Титаник. — Убирайся. И никогда больше не приходи сюда. — почти шёпотом. Грейнджер абсолютно неожиданно охватила тягучая усталость. Она опустила палочку и, опустив голову, вслушивалась в удаляющиеся шаги. Слеза совершенно бесконтрольно скатилась по щеке. В ту минуту оба дали себе клятвы: первая решила выходить на патрулирование на час раньше, лишь бы не столкнуться снова, а второй — приходить сюда как можно позже. — Грейнджер? — произнесённая фамилия сотрясла воздух вокруг, как гром среди ясного неба. «Почему ты еще здесь? Уйди, умоляю.» Буквы ничего не значили в хаотичном порядке, но, складываясь воедино, приобретали парализующий смысл для того, кто осмелился его произнести и для того, кто смог расслышать. Слово — точнее, фамилия, — сорвавшееся с потрескавшихся уст, свалилось огромным валуном на лохматую голову. «Не показалось…» — Уходи. — бормотание. Даже шёпотом назвать язык не поворачивался. Нереально расслышать. Сейчас какое-либо слово требовало особых усилий. — Истинная история опалового огня, запретная секция. «Да что ты там несешь, Господи.» Снова потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это значит. «Название книги.» — она принципиально не хотела искать об этом информацию и тратить своё время впустую, но не могла себе позвонить так поступить. Потому что не доверяла. «То, что этот человек вытворяет без палочки — действительно пугает, из ряда вон выходящие способности. Научиться поджигать спичку невербально стоит огромнейших — нет, титанических — усилий, а он смог применить магию к другому человеку, двигать его с места. Это не нормально.» Через мгновение Драко понял, что был услышан: почувствовал каждым сантиметром кожи быстрый девичий кивок. Если честно, Малфоя особо не волновало, что она там услышала или не услышала. Его чуток позабавил момент, когда он сказал про камень. Сначала растерянность в глазах, потом раздражение. Грейнджер явно разозлил тот факт, что кто-то знал то, чего не знала она. Это действительно веселило, потому что у Драко, оказывается, ещё ой как много фокусов припрятано за пазухой. А она подозревала. Воспитание и, в принципе, существование в такой семье означало наличие множества поистине чёрных секретов. Им плевать на судьбы других, поэтому детей аристократов учат самым тёмным и грязным — запрещённым — приемам, чтобы идти по головам. Его, скорее всего, обучала Нарцисса или, может, сам Тёмный Лорд, потому что Люциус настолько помешался сначала на себе и статусе семьи, а потом на обожествлении и облизывании пяток Волдеморта, что едва ли помнил, когда у сына день рождения. Так рассуждала Гермиона, пока не подняла наконец глаза с пола — в открытые настежь двери класса. Свет уже перестал щипать, привыкшие к темноте, глаза. Камень погас, но всё еще лежал на рояле, игриво отбрасывая еле заметные разноцветные блики и мерцание от тусклого света факелов коридора.