Сто двадцать ударов в минуту

Больничное крыло уже третий день подряд оказывалось абсолютно пустым, к счастью для Драко. Он заметил это, когда в очередной раз решил заглянуть к Забини вместо обеда. Самое время, потому что только тогда Помфри отсутствует на своём рабочем месте, и можно нормально поговорить на всякие разные щепетильные темы. Вчера, к примеру, они обсуждали сегодняшнее первое патрулирование с Грейнджер. Слышал бы Салазар, какими чёрными шутками хлестал Блейз.       На фоне белоснежных стен и постелей он казался кляксой на холсте. Не только из-за того, что стал фиолетовым, а скорее из-за смуглого цвета кожи. Малфой этот факт подметил ему в отместку за стёб по поводу дежурств. Кстати, о цветах — Забини потихоньку приходит в норму, на самом деле. Сейчас немного малиновых пятен осталось только на лице, шее, груди и бёдрах. Это лучше, если сравнивать с тем, каким он был пару дней назад, до посещения Мунго. Оба дали клятву найти и наказать человека, виновного в свершённом. О-о-о, их месть будет изощрённее любых выкрутасов близнецов Уизли, если со временем пыл не поостынет. Такое лёгкое отношение к ситуации позволяло расслабиться, но лишь на минуту. Драко не мог просто отпустить ни её, ни наступившие последствия. В голове всплыли воспоминания сидящей перед ним Макгонагалл и на серьёзных щах что-то втирающей про совместный патруль с ней. Просто не мог поверить, что не спит. В какой-то момент даже ущипнул себя за ногу, чтобы, блять, удостовериться, что это грёбаная реальность. Представил лицо отца, услышь он такую новость. Этот кретин побежал бы жаловаться, сверкая пятками, всей администрации школы, мол вы что творите, как мой сын может находиться вместе с этой… Грейнджер. Фраза в голове прозвучала голосом Люциуса. Мерзким и скользким. Одно радует — Розмерту всё-таки отпустили. Естественно, эта женщина и знать не знала про всякие тентакулы и, тем более, её свойства. Драко уверен — он был практически в её голове, когда накладывал Империус. Она хорошая, но не слишком-то образованная, по правде говоря. А радостно от освобождения, потому что Малфой однажды практически похоронил Розмерту собственноручно просто так, второй раз брать эту ношу на себя не было никакого желания. Да и в тот раз не хотелось, но там не было выбора: либо ты, либо тебя. По этой же причине он стоял с нацеленной палочкой на Дамблдора, полностью обезумевший от страха умереть и потерять семью. Драко несколько ночей подряд не спал, пытаясь убрать из-под век образ бьющейся в истерике Розмерты, когда она поняла, что помогла привести в Хогвартс Пожирателей. Хоть и под непростительным, но всё-таки помогла. Она кричала. Сидела прямо перед Драко на коленях и громко кричала в собственные ладони. А он смотрел на неё в непонимании, в чем именно была причина её истерики: не боязни ли Азкабана? Только сейчас начал понимать, что даже близко нет. Это была, отравляющая жизнь, вина. Прямо в венах, в сосудах, в крови — повсюду. Хозяйка паба считала себя и только лишь себя виновной в том, что произошло той ночью, когда Беллатриса с парочкой Пожирателей-дурачков штурмовали школу. И по единственному лишь поводу Малфой никому не рассказал, что мадам Розмерта в тот день, когда Блейз попал в лазарет, отходила куда-то со стойки прямо перед тем, как принести им кружки с отравленным пивом — его съедало то же самое чувство, только теперь уже перед ней самой. Нет никаких гарантий её причастности и рисковать не было смысла. Но блядское зараза вцепилось в глотку мёртвой хваткой и вообще-то не собиралось отпускать. Всё, что случилось: херова туча смертей, разрушенные семьи — и его рук дела тоже, хоть и отчасти. Необычайно маленькое количество поступивших первокурсников, постоянно теперь огрызающаяся дура-Патил и вечно тыкающая в него палочкой заучка-Грейнджер. Все эти факты оказались, в моменте, гигантским грузом, с которым Драко и по сей день ложился спать. С новым учебным годом получилось слегка выдохнуть, потому что какие-никакие друзья позволяли хотя бы ненадолго снять эти ёбаные оковы с шеи. Но теперь, когда Блейз валяется в постели весь в крапинку, ситуация усугубилась. Некому каждую ночь его успокаивать, твердить, что Малфой в этих разрушениях не виноват, того требовала ситуация, требовал он, иначе на один род из священных двадцати восьми стало бы меньше в мгновение. Забини вот уже пару недель приходился ему мамочкой. Убаюкивал перед сном, как младенца. Но это не всегда помогало. В одну ночь, когда друг уснул, посапывая, Драко зажал кулак между зубами и заплакал. Стиснул челюсти так сильно, что на утро обнаружил красно-синие отметины на руке в виде собственных зубов — идеально ровных. Нужно было стать хорошим. Хоть чуть-чуть реабилитироваться в глазах волшебного мира. Показать, что если и был слизеринцем до мозга костей, но не Люциусом — никогда никому не желал того, что ему пришлось сделать. Именно поэтому практически без пререканий, принял решение преподавателей сделать его старостой и патрулировать с Грейнджер по ночам, выбрал в качестве дополнительного урока Магловедение, о чём благополучно соврал Блейзу, и всё ещё не пришиб лохматого Уизли после того, как тот чуть не пробил ему голову сраной тарелкой. Конечно, постоянная слежка Министерства и Аврората за ним, в каком-то смысле, связывала руки, но он же слизеринец — найти способ причинить кому-то боль, не пачкаясь, не составляла особо труда. Вновь вспомнил момент, когда, наложив на себя Силенцио, орал во всю глотку, пока Блейз дрых. Заново прочувствовал ту душераздирающую усталость, боль и отчаяние, перебирая ногами на пути к нужной койке в больничном крыле чисто на автопилоте. Белая ширма всё ещё закрывала пациента от остального мира, потому что заглядывающие к Поппи студенты за зельем сна без сновидений или лосьоном для гладкости волос, видя разноцветного Забини, реагировали совершенно неоднозначно. Слухи, наверняка уже гуляли по всей школе, но, слава Мерлину, не по гостиной Слизерина, а остальное не имело значения. Драко привычно обогнул ширму и широко улыбнулся увиденной картине. Блейз читал Придиру в больших круглых очках и уплетал сахарные крендели с завтрака. Старинная пожелтевшая пижама в чёрную полоску делала его похожим на ребёнка из какого-нибудь специализированного пансионата для одарённых волшебников. — Хватит на меня пялиться, придурок. — не поднимая глаз с журнала, сказал Блейз. Драко хмыкнул и сел на стул рядом с кроватью. В воздухе чувствовался лёгкий запах чего-то цветочного, что значило недавний визит сюда кого-то из девушек. Скорее всего, это была Дафна или Булстроуд — они пользуются похожим парфюмом. И, судя по новому аксессуару Забини, приходила, всё-таки Булстроуд. — У Милс очки занял? — спросил он. — Зачётные, да? — Блейз повернулся к Драко, демонстрируя обновку, и ухмыльнулся. — У Поттера появился конкурент, я смотрю. — Пошёл нахер. Ты ничего не понимаешь в моде, — махнул рукой и вернулся к Придире. — Как себя чувствуешь? — Малфой посерьёзнел. Упёрся локтями в колени, изучая внешний вид друга. «Вроде как хуже не стало, значит уже можно его вернуть в комнату? И на пост старосты можно, да?» — Слушай, я не знаю, на самом деле. Фиолетовый хоть и сходит понемногу, но физически ощущаю себя так себе, — он снял очки и посмотрел Драко в глаза. Даже Придиру кинул на тумбочку. — Помфри говорит, что лечение ещё только предстоит. Она там какими-то своими мерзкими отварами выводит из меня этот сраный цвет, но только внешне. Типа из-за слишком большой дозировки окрасились и внутренние органы и теперь они не могут нормально функционировать. В общем, вот такая каша, — Забини сложил руки в замок на бёдрах и отвёл взгляд. — Рассказать, кстати, не хочешь, какого хера ты Блокирующее на палочку наложил? Мне тебя на руках тащить в замок пришлось тогда, — внезапно вспомнил Драко, естественно, соврав про «тащить на руках». Он не хотел загружать сейчас друга лишними мыслями о своих невербальных способностях. — Чтобы кроме меня никто ей не воспользовался, ясное дело. Тебе полезна зарядка иногда, — усмехнулся Блейз, надевая аксессуар обратно. — Как ты меня заебал, Мерлин, — выдохнул он и откинулся на спинку стула. — Не переживай, солнышко, самое интересное ещё впереди, — игриво подёргал бровями, явно намекая на «потрясающее» вечернее дежурство. — Заткнись уже, а. — Салазар, Драко, не только же тебе своему другу проблемы создавать, — съязвил Забини, складывая руки на груди. И оба знали, что фраза была шуткой лишь процентов на сорок. Но также оба знали, что она была сказала совершенно не в обиду. — Дафна приходила? — спросил Малфой, поднимаясь со стула. — Да, вместе с пышечкой-Булстроуд. Человеческую еду хоть принесли, а то это варево для больных жрать невозможно. Будешь? — он протянул крендель другу. Драко принял сладость без всякой мысли, так как обед всё равно пропустил, а остаток дня ходить голодным не слишком-то хотелось. — Что говорила? — спросил он, откусывая выпечку. — Дафна? Да ничего нового. Скучает, любит сильно, жить без меня не может — всё как всегда. — А ты что? — А что я? — ответил Блейз. — Ответил точно так же. Как по сценарию. — Я не понимаю, зачем ты мучаешь себя и её этими бесполезными отношениями. — Драко закинул остатки кренделя в рот, отряхнул руки от осыпавшегося сахара и сунул их в карман брюк. — Слышишь, праведник хуев. Что-то я раньше за тобой не замечал гриффиндорские повадки, — возмутился Блейз, нахмурившись. Ему не нравилось, когда такой, как Драко, совершенно не смысливший в девушках и отношениях, попрекал его на эту тему. — Просто пытаюсь делать вид, что мне не похуй. Я же теперь агнец мерлинов, забыл? — усмехнулся Малфой, рассматривая просто невероятно интересные шнурки на ботинках. — Да ты такой же агнец, как Уизли — богач. Вещи несопоставимые, дружище. — Чем больше разговариваешь, тем меньше мне хочется тебя навещать, паршивец, — он лёгким кулаком стукнул Забини по плечу и широко улыбнулся. — И всё равно навещаешь, — Блейз в долгу не остался и шлёпнул того ладошкой. — Я просто до сих пор надеюсь, что ты поскорее сменишь свой звериный окрас на человеческий и вернёшься на должность, чтобы мне не пришлось никуда идти, — Драко отошёл на безопасное расстояние, чтобы не получить ещё одну оплеуху, игриво прикрываясь руками. — Да забей уже. Грейнджер — просто Грейнджер. Мы с ней делили этажи и ходили по отдельности, так что ты, считай, будешь дежурить в одиночку. Если, конечно, теперь старушенция не скажет вам быть вдвоём — тогда она хер отцепиться. Это же её декан — святая святых, — на последней фразе он забавно исказил голос, изображая молящуюся на директрису Грейнджер. — Вообще-то, в первую очередь, из-за тебя я помню об этом постоянно, — Малфой облокотился плечом о ширму, улыбаясь так искренне и естественно, как улыбается только Нарциссе, наверное. Ему нравился тот факт, что он всё-таки чем-то заслужил иметь такого человека рядом. Целых двух. — Да я просто умираю со смеху каждый раз с твоей истерики, — хмыкнул Блейз и внезапно опустил уголки губ, хмуря брови. Драко, точно его копия, повторил жест. Мальчики подумали об одном и том же, но Малфой заговорил первым: — Слушай, мне вот, что интересно… — начал он. — Куда снова пропал Нотт? — продолжил за него Забини, скрещивая руки на груди. — Именно. Я не видел его уже неделю, наверное. Он снова пропал. — Я тоже ничего не слышал с тех пор, как мы вместе у меня в башне собирались. Всё хочу спросить у Слизнорта, вдруг чего знает, но забываю. Теперь ещё и это, — кивнул куда-то в район живота, намекая на смену своего цветового «имиджа». — Спрошу сегодня, если пересечёмся. Если нет — может зайду сам, — Блейз кивнул в знак согласия. — Ладно, дружище, мне надо идти. Заклинания стоят первыми сегодня — моё присутствие теперь, блять, обязательно. Я же сраный староста благодаря какому-то сверхразуму. — Давай, Малфой, не подведи курс! — наигрывая торжественность в голосе, он протянул ему руку в ответ и похлопал по плечу. — Кстати, старушенция уже сказала про «вдвоём», — Драко надеялся, что его слова затерялись где-то в дверях, в проходе, в коридоре — неважно. Где-нибудь, чтобы не быть услышанными. Но после язвительно-издевательского «у-у-у» голосом Забини сомнений в обратном не осталось — услышал, сучок. Представил в моменте, сколько литров чернющего стёба Блейз выльет на него при первом же визите в лазарет. После таких встреч желание продолжать жить немного поднималось вверх по шкале, потому что создавалась иллюзия, что есть для кого жить. Мать — это понятно, но Драко сомневался, что она сама испытывала сейчас хоть каплю наслаждения от собственного существования. Конечно, он очень любил Нарциссу и действительно хотел её скорейшего возвращения домой, но, честно говоря, с тех пор, как вынесли приговор о заточении в Мунго на неопределённый срок — считал себя полностью осиротевшим. Прежней — настоящей — Нарциссы уже не будет никогда. Снова эти многочисленные толпы учеников, ужасный шум и пронзительные крики младшекурсников. «Раздражает.» — виски свербило, как будто миллиард иголок сразу пронзают голову. Малфой не помнил, какое сегодня число и сколько учебных дней прошло, но точно подметил один факт: после оглушающей тишины Мэнора, привыкнуть к постоянному балагану будет равносильно уборке всей школы зубной щеткой без применения магии — практически невозможно. Надо будет спросить у Уизли, каково это — мыть горы (без преуменьшения) посуды все выходные, подумал Драко и фирменно усмехнулся, проходя мимо Большого зала. Ядовито. По-малфоевски. Ему нравилось осознание того, что кто-то тоже всё ещё страдает, не справляется со своими демонами после того, как их пришлось выпустить во время войны. Уизли хоть и был дурачком неотёсанным, по мнению слизеринцев, но выдавать такую херню, как тогда с тарелкой, не в его духе. Он понимает: да, им плохо. Да, они всё помнят и чувствуют не ушедший страх на кончиках пальцев по сей день. Страшно, что мерзопакостная дрожь может уже никогда не пройти. Приятно, что он такой не один.       Рассеянность была совсем не присуща таким людям, как Драко, но сегодня на изумрудный палас утром он явно ступил не той ногой. Однако, всего за каких-то десять минут путь от больничного крыла до учебного был успешно преодолён. Даже успел повторить в голове небольшой кусок изученного материала по Заклинаниям и ещё раз обдумать недавний диалог с Забини по поводу дежурства. Он уже давно не испытывал той ненависти к Грейнджер, как раньше, просто потому что… зачем? Это уже бессмысленно, к тому же, съедает слишком много сил: поддевать, оскорблять, унижать. Всё это определённая нагрузка для мозга, который теперь работает не сказать, что активно и плодотворно. Как будто прямиком из мыслей она вылезла перед глазами у ближайшего подоконника. «Естественно, в комплекте с охраной.» — фыркнул и покачал головой. Малфой обратил внимание: в одной руке у нее была неизвестная ему книга, в другой — небрежно оторванный клочок пергамента. Грейнджер сравнивала прочитанное с написанным на клочке. Судя по напряжённому выражению лица, что-то у неё там не сходилось, параллели никак не проводились. Он уже практически дошёл до троицы и собирался отводить взгляд к чертям мерлиновым, пока не почувствовал сильный крепкий удар в грудь и плечо. Немного потерялся в пространстве, но быстро разобрал всё в голове на места и поправил чёрный пиджак с водолазкой практически по инерции. — Да чтоб тебя… О, профессор Фальтус, — начал уж было Драко, выпрямляясь. Преподаватель тоже стоял слегка в смятении, однако змеиная сущность заставила его быстро собраться, в точности, как Малфою. — Прошу прощения, я отвлёкся — обдумывал свои новые обязанности старосты. Сначала почуял, а потом и заметил боковым зрением, как три пары глаз покосились на него исподлобья. Никакому чёрту не известно, как выводило из себя то, что в переполненном школьниками коридоре, где каждый второй на него пялился, он абсолютно точно ощущал именно эти. Маразматичка, идиот и нищий. Отвращение к данным личностям жила в нём вирусом, введённым собственным родом, семьёй. Не добровольно, но делать что-то теперь было уже поздно. Поможет, разве что, переливание крови. Не обращая на них никакого внимания, он оглянул мужчину напротив, отмечая про себя, что видит профессора впервые за неделю, наверное. Может больше. По какой-то причине, Макгонагалл определённый промежуток времени вечно заменяла Защиту от тёмных искусств Магловедением или Травологией. «Ну, конечно, это произошло прямо, блять, у них под носом. Ещё и такую херню сморозил, Салазар.» — подумал Драко, недовольно выдыхая. — Добрый день, мистер Малфой. У вас всё в порядке? — Абрахам по-доброму улыбнулся, засовывая что-то подмышку. Идеальная осанка и не единого изъяна по внешности. Сам Салазар бы, наверное, оценил. — Да, профессор, спасибо, — кивнул, выгнувшись ещё сильнее и поднимая подбородок ещё выше. Глупая семейная привычка — казаться выше других, хоть и визуально. Однако и драклу ясно, что с этим человеком ему не тягаться. Было в Фальтусе что-то такое, что напоминало ему тех самых слизеринцев до мозга костей — Северуса, Люциуса… Волдеморта. — Что ж, я очень рад. Встретимся сегодня у меня на уроке, хорошего дня, — он вежливо склонил голову, огибая Малфоя и других мимо проходящих школьников, достал что-то похожее не то на маленькую книжку, не то на дневник и погрузился в страницы. Драко проследил за ним взглядом и зашагал в сторону кабинета Заклинаний, попутно оттягивая подолы пиджака. Несмотря на изредка доносящийся раздражающий шёпот с разных сторон коридора, он обязан выглядеть идеально, как подобает роду Малфоев. Это было основной их отличительной «изюминкой». Даже если мир вокруг рушится, Тёмный Лорд селится в твоём доме, а потом там же наносит метку на руку несовершеннолетнему мальчику — ни единая складка на одежде не должна появится, никакой волосок на уложенных волосах дрогнуть. Флитвик уже взирал на учеников с высоты двухметровой книжной стопки, счастливо улыбаясь каждому вошедшему. Но когда Драко переступил порог аудитории, голос профессора чуть-чуть снизился. Когтевран, с которым у них сегодня совмещённый урок, да и Слизерин не обратили внимание на лёгкую смену тона, но он заметил сразу. Потому что так делали все преподаватели, даже новенькая Ньюберри. Все, кроме Абрахама Фальтуса. Этот факт заставил ещё больше проникнуться к нему симпатией, потому что с ним Малфой мог почувствовать себя обычным школьником, словно ничего и не произошло. Колокол прозвенел ровно в тот момент, когда он занял своё место на противоположной от Когтеврана стороне рядом с Асторией. Если Блейз по какой-то причине раньше отсутствовал на занятиях, Драко всегда садился с Асторией. Её запах не был противен, как у Пэнси или Дафны, и от неё никогда не поступало наитупейших вопросов, как иногда бывало у Гойла, Тео, Грэхэма… Да, вообще-то, почти у всех на курсе. Аромат роз и корицы приятно обдавал лёгкие, такой сладко-пряный. Гринграсс, увидев, кто её сосед по парте на сегодня, заметно обрадовалась, обаятельно приподняв уголок губ. — Привет, Тори, — поздоровался он, складывая руки на столе. — Здравствуй, — опустила голову, засмущавшись. Да, Астория была крайне привлекательной и действительно красивой девушкой, обладающей всеми необходимыми качествами для жены аристократа. Малфой с каждый днём расстраивался всё меньше по поводу их свадьбы после окончания школы, если честно. — Дорогие ребята, — запищал Флитвик, — сегодня мы поговорим с вами о теме невидимости. Наверняка вы уже знаете, что есть не только магические предметы, позволяющие сделать вас невидимым для человека, а именно: мантия-невидимка, Безголовая шляпа и всё в таком духе, но и, конечно же, заклинания, — когтевранцы воодушевлённо вздёрнули головы на профессора и радостно зашушукали. Драко откинулся на спинку скамейки, лениво полоская взглядом потолок кабинета. Едва ли эта болтовня ему была интересна, ведь, кто бы сомневался, он всё это уже знал. «Если так будет продолжаться и дальше, я начну переживать, что становлюсь Грейнджер… Поттер у нас уже есть в виде Забини, осталось найти нищеброда.» — усмехнулся он и повернулся к Астории, когда услышал, что пора доставать перья и пергаменты, которые случайно забыл сегодня в гостиной, как и всю сумку, в принципе. — Эй, у тебя нет случайно запасного пера и пергамента? — прошептал он. — Есть только перо, пергамент попроси у Грегори или Пэнс — у них всегда есть, — Гринграсс достала из сумки пушистое чёрное перо, надела новый наконечник и положила перед ним на парту. Драко поблагодарил девушку, мысленно удивляясь, что у Гойла что-то есть вообще с собой, не говоря уже о запасе. К счастью, он сидел прямо за спиной, что позволило создавать минимум шума в классе. Синяк на лице Грэга практически сошёл, напоминало о его существовании лишь бледно-жёлтое пятно, которое придавало его и так неухоженной натуре вид чуть ли не страдающей алкоголизмом бродяги. Пергамент успел попасть в руки прежде, чем Флитвик начал диктовать материал. Кого-то треск пишущих перьев раздражал, но ему нравился. Этот звук смахивал на шелест крыльев почтовых сов. Он всегда наслаждался этим коротким мгновением некой лёгкости и свободы, сочащихся буквально из воздуха, который они рассекают, подлетая к окну. Упивался им заранее, потому что знал — прибытие филина в школу означало дурные новости из дома. — Дорогие мои, всё записали? — спросил профессор, размахивая крошечными руками. Он продолжил, когда увидел утвердительные кивки с обеих половин аудитории. — Просто прекрасно! Сегодня мы с вами изучим и немного попрактикуем заклинание под названием «Дезиллюминационные чары», — погладил длинную седую бороду, явно пребывая в предвкушении, и сцепив руки в замок, продолжил. — На следующем занятии подробнее разберём ещё одно заклинание: «Сальвио Гексия». Кто может сказать, чем они отличаются? На удивление Драко, желающих от когтевранцев оказалось ничтожно мало: только двое-трое человек осмелились поднять руку. «Самый умный факультет ещё называется.» — подумал он и уверенно поднял вверх свою. Гоблин сразу заметил жест: вскинул брови, не ожидая получить от Драко какой-либо активности вообще, поэтому, естественно, не смог упустить такую возможность. Флитвик утвердительно кивнул, призывая его к ответу. — Первое делает человека, как бы хамелеоном: не невидимкой, как таковой — просто позволяет полностью слиться с окружающей средой и совершенно не защищает, если в того, кто под заклинанием, попадёт проклятие. Одним словом — маскировка, — Драко сделал паузу, громко выдохнув. Непросто было рассказывать, осознавая, что это не цитата из учебника, а прожитый им опыт. Под Дезиллюминационными он попытался спрятаться от Реддла в тот день, когда узнал, что его ждёт метка. Как все могли заметить — не помогло: Беллатриса быстро всё поняла и сняла чары, но никому ничего не рассказала, за что он был безмерно благодарен до сих пор.       Филиус заметил ком в его горле и уже было поднял руку в намерении прервать пересказ термина, попутно смиряя странного рода взглядом с ноткой сочувствия, но Малфой твёрдо решил продолжать. «Тряпка что ли, ну.» — Второе отличается тем, что может скрывать целую местность, какую пожелает волшебник и, при этом, работать, как щит: посланные проклятия летят сквозь. Сальвио Гексиа — сырой и отдалённо напоминающий вариант Фиделиуса, — поднял глаза на профессора и чуть-чуть расслабил плечи, понимая, что ответил максимально исчерпывающе. Позволил себе криво улыбнуться. Чего не скажешь о Флитвике — тот сиял во все тридцать два и даже похлопал в ладоши от того, что хоть кому-то из Слизерина интересен его урок. Хотя бы какой-нибудь урок вообще, в принципе. — Блестящий ответ, мистер Малфой. Плюс двадцать очков Слизерину! Надеюсь все успели записать? Давайте-давайте, — размахивал своими детскими ручками профессор, подгоняя заметно остолбеневших от такого выступления студентов. «Такими темпами, глядишь, и сто двадцать лишённых очков перекроем», — ухмыльнулся он про себя, принимая одобряющие хлопки по спине со всех сторон. — Драко, красавчик! — Грегори навалился на свою парту, протягивая тому руку. — Я знаю, — повернулся к сокурснику и протянул свою в ответ. — Самовлюблённый сучок. Только Астория молча оглядывала его глубоко влюблёнными глазами и улыбалась. Драко знал о её чувствах уже несколько лет, но такое почувствовал впервые. Пугающе. Жутко пугающе. Потому что Гринграсс видит в нём идеал своего мужчины: сильного, статного, мужественного, богатого, в конце концов. А стоит ему поднять голову и посмотреть в ответ — там лишь отражение собственного лица: ужас, который этой девушке, вероятно, предстоит пережить в браке с ним. Малфой знал, что он ужасный человек, но изо всех сил старался перестать быть таким. Или казаться хотя бы. Остаток урока перо не отрывалось от пергамента, записывая каждое сказанное профессором слово. Лишь изредка все учащиеся откладывали свою писанину, чтобы пару раз попробовать сотворить Дезиллюминационные на стоящем посередине класса стуле. В этот раз желающих было много, но Флитвик решил, что в следующий раз бóльшую часть урока отведёт для практических заданий, а на сегодня хватит лишь демонстрации. Даже Астория изъявила желание опробовать новый материал, что, между прочим, получилось у неё весьма неплохо. Хоть и со второго раза. Драко тоже с удовольствием бы вызвался «показать этим простым смертным, как папочка творит магию», но вовремя вспомнил, что у него всё еще нет палочки. Поблагодарил Мерлина, что кабинет Истории Магии находился совсем рядом с классом Заклинаний, поэтому далеко идти не пришлось. Как нельзя кстати, парочка мест на задних рядах оказались свободными и, конечно, одно из них было занятым Гринграсс специально для него. Впрочем, это не особо волновало, ведь урок Бинса уже достаточно давно в расписании был с припиской «дневной сон». Ну а что. Он староста, да — это понятно. Но на занятии же присутствует, значит вопросов уже будет меньше. Драко дослушал только приветствие профессора и кусочек темы урока, дальше — туман. Извините, в этой жестокой схватке который год подряд побеждал Морфей, и хоть бы хны. Он чувствовал, как нервно дёргались веки и болели онемевшие плечи от неудобной позы, но не мог заставить себя проснуться. Снова перед глазами Бербидж, обвитая Нагайной, на обеденном столе. Снова Мэнор и его теперь устрашающие мрачные коридоры. Поттер на суде пытался оправдать Малфоя тем, что тот никогда не видел убийств и не участвовал ни в каких нападениях и других жестокостях. Белый и пушистый, попросту говоря. Так вот, шрамоголовый никогда так не ошибался. Когда послышался колокол, Драко почти скатился со стула, но этот звон оказался таким громким тогда, что ощущался практически перед носом. От картинок в голове виски снова загудели — череп грозился расколоться пополам к чертям дракловым прямо там, за столом в кабинете Истории. — Солнце, с тобой всё нормально? — Астория обратила внимание, как резко Малфой подорвался с места, безумно мечась взглядом по классу. — Да-да, всё в порядке, Тори. Что там следующим у нас? — спросил он, выходя вместе с сокурсницей из кабинета. Конечно же, предварительно подумал позаботиться о виде своей одежды и причёски. — Дальше… — длинный острый ноготь бордового цвета водил по пергаменту, пока не остановился на нужной строчке. — Нашла. ЗоТИ — последний урок на сегодня, наконец-то. — Надеюсь, не сдвоенный? — спросил он, поворачивая за угол коридора. — Не надейся, с Гриффиндором, — Астория громко выдохнула, явно разочарованная, и палочкой скрыла пергамент с расписанием. — «Отличное» завершение дня. — Это уж точно, блять.

***

Гермионе так нравилось смеяться. Она делала бы это каждую секунду своей жизни, настолько это приятное чувство. Особенно, когда самые родные и близкие рядом: Гарри и Рон. Хохот этих троих уже, кажется, сдвинул Хогвартс с фундамента, но едва ли это кого-то волновало. Косые взгляды частенько сыпались на их головы, кто-то даже шептал что-то по типу: «Война совсем свела с ума, судя по всему», но они особо не вникали. Просто наслаждались моментом. Путь от теплиц до кабинета Фальтуса никогда не был таким долгим: Спраут специально отпустила Гриффиндор на десять минут раньше с лекции, чтобы те успели дойти, привести себя в порядок и хотя бы чуть-чуть подготовиться к уроку. Однако некоторые решил пренебречь уступком и теперь еле волочили ноги по замку. Всё началось с того, что Рон вспомнил самый первый урок Травологии много лет назад, когда они впервые изучали Мандрагору. Выражения лиц сокурсников и Гриффиндора, и Слизерина тогда даже спустя большое количество лет не поддаётся внятному описанию. Со рта вырывается только смех, когда образ верещащего от страха Симуса воспроизводится в голове. Потом уже пошли моменты наподобие падающего с метлы Малфоя на первом матче по квиддичу. Естественно, Гермиона время от времени охала, когда мальчики так легко смеялись в таких случаях, но потом начинала хихикать над этим сама. Фальтус недовольно взглянул на источник внезапного шума, но заметив знакомые лица — сразу расслабился и расплылся в улыбке, словно ему нравилось, когда другие чувствовали себя хорошо. Как будто он сам становился от этого счастливее. Чего не скажешь о зелёной половине класса — те без замедления злобно уставились на Гарри, Рона и Гермиону, как змеи, почуявшие опасность. Ощетинился вмиг каждый слизеринец, даже почти незаметная младшая-Гринграсс, кроме одного единственного представителя их факультета. Малфой. Гермиона на секунду остановилась, сменила выражение лица на более серьёзное и тычком в живот призвала друзей сделать то же самое. «Не буди лихо, пока оно тихо», — ответила она на недовольный возглас Гарри о том, что ему вообще-то было больно. Мальчики переглянулись друг с другом, наконец почувствовав на себе два десятка пар глаз, мечтающих заавадить их на месте. Неловко потоптались с минуту и зашагали на первые попавшиеся свободные места: Гарри со скоростью Нимбуса плюхнулся с Роном, оставляя Грейнджер немного позади — она продолжала изучать ровную, как игла, спину на задних рядах, пока шла к красно-золотому ряду. Стоя у дверей, невозможно было разглядеть, чем заняты его руки, но сейчас, заняв такое же место на гриффиндорском ряду, увидела еле заметное голубое мерцание между пальцев. «Мерлин…» — в ужасе осознала Гермиона, зарываясь в сумку с головой в поисках Огня. С небольшой злостью и капелькой обиды на то, что, судя по всему, где-то выронила малфоевский Опаловый огонь, закинула сумку на стол. Кстати, сегодня ей выпала возможность делить место за партой с самой собой. А Драко заметил. Он мерзко ухмылялся, вертя камень в руке. «Вот же хорёк!» — она постаралась незаметно метнуть в него свой самый злой взгляд, на который была способна. Из-за этой ситуации, даже нагло пропустила момент начала урока. Только фраза Фальтуса «Доброго дня, студенты» заставила наконец приготовить необходимые принадлежности и погрузиться в его приятный томный голос — Прошу прощения, что какое-то время уроки Защиты от Тёмных искусств пришлось заменять другими по причине моего отсутствия. Однако, теперь я здесь, и мы снова можем окунуться в этот прекрасный предмет с головой, — профессор, как всегда, улыбался, сложив руки на груди. — Помнится мне, я как-то задолжал вам одну историю про дружбу основателей ваших факультетов. Думаю, сейчас как раз та самая возможность, когда я могу её наконец закончить. Гермиона слушала преподавателя, не отрывая взгляда, заодно поражаясь способности привлекать к себе внимание всех студентов сразу. Она иногда оборачивалась и каждый раз раз про себя отмечала, что никто не спал, не переговаривался и не занимался своими делами, а с искренним интересом внимал всё, что Абрахам рассказывал. Удивительное умение. «Мистеру Бинсу стоит брать у него уроки», — подумала она между делом. Даже в какой-то момент подловила себя на забавной мысли, что испытала что-то похожее на дежавю, когда полностью абстрагировалась от остального мира и сосредоточилась на его голосе. Со Златопустом Локонсом на втором курсе происходила подобная ситуация. Ладно-ладно, на самом деле, куда более безумная, но смысл тот же. Вспомнила, как буквально заглядывала ему в рот на занятиях вместе с Лавандой, когда тот что-нибудь рассказывал (обычно совершенно не относящееся к теме), и сморщилась от подступающей тошноты. — Так что, дорогие мои, все мы не без греха — и совершенно не важно, к какому факультету принадлежим… — начал было подытоживать Фальтус, сидя за своим чёрным дубовым столом. Гермиона заметила, что, пока он рассказывал легенду, время от времени теребил края и листал странички какой-то крохотной книжки. Той же, которая была у него в руках тогда, в коридоре, когда он чуть не убил Малфоя своими огроменными плечами. — Простите, профессор, я правильно понимаю, что Гриффиндор выгнал Салазара из школы, которую, кстати, помог основать, из-за того, что они не поделили грязнокровок? — перебила его Паркинсон, полная возмущения и непонимания. — Мисс Паркинсон, попрошу! Мы с вами не в древности, поэтому уберите это ужасное слово из вашего лексикона! Волшебный мир давно перестал делиться на касты по принципу происхождения, — Фальтус резко дёрнул головой в её сторону, разыскивая глазами среди студентов, и, когда нашёл, метнул действительно укоризненный взгляд. Выделить Пэнси среди других девушек Слизерина оказалось несложно — она единственная сидела с собранными на груди руками и выпяченной нижней губой, как ребёнок, оставшийся без конфеты. — Этот великий волшебник намеревался заставить пойти другого, не менее великого волшебника, против самого себя, против своих убеждений. Мнение о том, что Салазар Слизерин был изгнан несправедливо — ложь. Будучи приверженцем кристально чистой крови, он собирался сделать только одно — полностью искоренить всех маглорождённых и, вместе с ними, полукровок сначала из волшебного мира, позже — со всей планеты, не смотря ни на что. «У ему подобных эта зараза, видимо, из поколения в поколение передаётся» Абрахам опустил голову, перелистывая сразу несколько страниц подряд, и, задержавшись взглядом, перевёл его на Гермиону: — И очень зря, — широко и донельзя очаровательно улыбнулся он. — Ведь, как мы уже знаем, маглорождённые — просто великолепные волшебники. Некоторые из них — лучшие в своём роду. Сердце в тот момент позабыло принцип своей работы напрочь. Пускать кровь по организму оно отказывалось, а лёгкие — дышать. Попыталась их растормошить, сделав самый глубокий вздох, на который была способна. «Мерлин милостивый, что происходит?» — хотелось упасть в обморок, убежать из кабинета и расплыться прямо по парте, как мороженое на солнце, одновременно. Из-за этой чёртовой квинтэссенции чувств, быстро прийти в себя и правильно среагировать не получилось, поэтому она пробормотала неразборчивое «спасибо» и уткнулась в пергамент, вырисовывая пером непонятные закорючки. С таким резким и неожиданным обилием внимания сразу она была не готова столкнуться — склонилась сильнее над партой, закрываясь волосами от мерзких слизеринских высказываний. Отвратительные фразы Паркинсон «надеюсь, это не про заучку» и Гойла «вы её видели?» всё-таки долетели до ушей. Это мелочь. Неважно. Важным стало то, что он не сказал ни слова. Малфоевские оскорбления всегда отборные, бьющие в самую больную точку. Слишком Гермиона расслабилась на этом занятии — не успела надеть на себя миллион масок стального хладнокровного безразличия. И, как будто зная этот факт, он продолжал молчать, словно вовсе отсутствовал на уроке. — Кхм, что ж, — опомнился профессор. — Думаю, на сегодня достаточно историй, и нам уже стоит начать плавно — а лучше всё-таки побыстрее — двигаться к теме урока. Запишите, пожалуйста, заголовок — «Защитные чары. Протего Максима.» Часы на дальней стене кабинета тикали сегодня громче, чем обычно — буквально били по вискам. Спустя какое-то время, стало ясно, что про сосредоточенность на новом материале можно забыть на неопределённое время. Как минимум, до конца урока. Спасением гермиониной головы от взбушевавшейся мигрени из-за этих треклятых часов послужила фраза профессора: «А теперь немного практики!». Сначала нахмурилась, обдумывая, а не слишком ли рано практиковаться, если они тему-то узнали полчаса назад. Но быстро отбросила эти мысли, понимая, что только рада размять руки и немного отвлечься. Заклинание Протего весь отряд Дамблдора знали уже давно — Гарри показал его ещё в самом начале их обучения в прошлом году, но про Протего Максима слышала впервые. Как объяснил Фальтус, оно отлично тем, что защищает целую небольшую территорию, а не только определённого человека. Оставшееся время урока они должны были посылать друг в друга и в что-нибудь рядом стоящее (например, стул) лёгкие проклятия и успеть вовремя закрыться от них Протего Максима. Гермиона присоединилась к весьма воодушевлённым Гарри и Рону и кивнула ему в знак готовности, попутно создавая защитное заклинание и благодаря Макгонагалл за появление такого потрясающего преподавателя.

***

— О Годрик, я думал этот день никогда не закончится, — протянул Поттер, усаживаясь в кресло в Башне старост. Огонь из камина приятно обдавал немного замёрзшие ноги теплом. — Я так с тобой согласна, не поверишь… — Грейнджер оставила свою сумку в спальне, спустилась вниз и теперь устало укладывалась на диване. — Давно так не уставала. — Фальтус, конечно, хоть куда учитель. Не могу поверить, что мы снова будем колдовать на ЗоТИ. — усмехнулся Рон, припоминая, естественно, Амбридж. — Я даже немного растерялась, когда он сказал про практику. Такого уж точно давно не было — упражняться сразу после изучения теоретического материала, — она поправила под головой маленькую подушку и уставилась на завораживающие языки пламени в камине. — Привыкнем ещё — к хорошему быстро привыкаешь, — улыбнулся Гарри и взглянул на высокие напольные часы. — Тебе ведь уже скоро нужно будет на патрулирование, да? — Угу, — промычала Гермиона, еле размыкая веки. Есть опасение, что глаза до завтрашнего дня больше не откроются, моргни она хоть ещё один раз. — Мы когда-нибудь решим вопрос с твоим днём рождения или нет? Он уже через неделю! — внезапно возмутился Уизли. Из-за высокого подлокотника дивана его лицо не было видно, но в голосе уровень недовольства просто зашкаливал. — Рон, пожалуйста. Я хочу просто сходить с вами в Хогсмид, купить себе новую сумку, задуть свечки и всё. Только не в «Три метлы» или, по крайней мере, без присутствующего там Слизерина — ещё одного фиолетового кого-нибудь из них я не вынесу. — Я, кстати, слышал, что Розмерту отпустили, — Поттер поправил очки, ёрзая на месте. Эта тема, его, бесспорно, волновала больше, чем того требовалось. — Тот факт, что она не причастна к этому бреду и так был понятен, разве нет? — спросила Гермиона, всеми силами разгоняя постоянно оседающий на плечи сон. — Очевидно, да, но почувствовать себя подозреваемым, особенно, если ничего не совершал, — уже охренеть какое потрясение, уж поверь, — не унимался он. — Твой случай — совершенно другой. Применение магии в присутствии магла — очень серьёзное преступление, Гарри. — Знаю-знаю, но всё равно считаю… Голос Поттера внезапно стал лёгким, почти рассеявшимся, облачком в голове. Похожим на тонкую струю дымки из палочки после мощного заклинания. Недоговорённая фраза смешалась с треском поленьев в камине, с тарабанящими каплями дождя по окну, с собственным дыханием, в конце концов. Гермиона даже не поняла, как так быстро сдалась и так позорно проиграла схватку с Морфеем. Меньше, чем через треть часа уже нужно было выдвигаться на дежурство, но это отодвинулось куда-то туда, в закрома её полки с книгами. Сейчас только удовлетворение и чистейшее наслаждение накрыло худое тело самыми тёплым и уютным одеялом. Даже волна неприятного покалывания в шее из-за неудобной подушки стала не такой и неприятной. Под веками чёткими линиями выводился образ Лаванды и склонившегося над ней оборотня. Снова. В предыдущие разы она каждый раз опаздывала выпустить Остолбеней или Сектумсемпру, каждый раз, неспособная двигаться, оказывалась только лишь наблюдателем этой ужасающей картины. Как кровь хлещет из её артерии, как Сивый скалиться над трупом белокурой необычайно красивой девочки, обнажая свои мерзкие жёлтые клыки, смеясь Гермионе в глаза. Лоскуты нежной кожи свисали из его пасти, как кость у одичавшей от голода собаки. Она каждый грёбаный сон могла только смотреть, как он вгрызается в шею Лаванды, облизывается и, смотря в глаза, расщепляется на мелкие хлопья вместе со всей картинкой. Взгляды — кровожадный у Фенрира и пустой, бездонный у Лаванды, — всегда были самыми чётко нарисованными воображением элементами, потому что именно такими она видела их в последний раз. Однако сегодня как будто Бог сновидений наконец сжалился: разрешил больше не давиться собственным бессилием. Грейнджер могла поклясться, что этот эпизод стал первым с тех пор, как он произошёл на яву, где ей удалось вывести руну заклинания и почти ослепнуть от ярко-зелёного света, сосредоточенного в одном месте. Абсолютно новыми оказались ощущения даже сквозь непроглядную завесу сна: нутро грозилось выпрыгнуть наружу от радости, ведь обычно конец каждого кошмара всегда оставался одним — она бьётся в истерике над чьим-то телом, которое пару мгновений назад не смогла спасти. Менялись только лица и обстоятельства. Ещё одно чувство в этом хит-параде пыталось протиснуться в сознание: облегчение, теперь уже физическое. Оно появилось так неожиданно, являясь ей глотком воздуха утопающего, что заставило распахнуть глаза. Первый обнаруженный факт после пробуждения: Гермиона всё ещё находилась в гостиной Башни старост, но кресло, где сидел Гарри уже опустело. Затылок ощущал прикосновение чего-то в меру мягкого, более приятного, чем каменная диванная подушка. Она подняла свои глаза цвета горячего шоколада и встретилась с ярко-голубыми, какими были незабудки на лужайке у их дома в Лондоне. — Рон? Сколько времени? — попыталась собрать все свои мысли и силы в кучу и расставить их по местам за максимально короткое время. — Одиннадцать уже, милая, — улыбнулся Уизли. Однако, Гермиону от последнего слова внутренне перекосило, как будто мелом по доске провели с нажимом. Ну не нравились ей все эти милости и нежности, хоть убейся. Огляделась и поняла, что нечто мягким под головой оказалось бедром Рона. Она нахмурилась, выпрямляя затекшее тело, ведь совершенно не припоминала момента, где засыпала у Уизли на ногах и как это произошло, в принципе. — А где Гарри? — поправила слегка помятую юбку и несколько выбившихся из укладки прядей. — Он ушёл почти сразу, как услышал твоё сопение. — Надо было меня разбудить, я же… Подожди-подожди, сколько ты сказал времени? — попытка сохранить дыхание в норме совершенно не успокаивала напавшую панику. Гермиона пять раз успела помолиться, что Уизли просто перепутал большую и маленькую стрелки на часах и сейчас всего лишь часов десять, хотя бы. — Одинн… — О, Годрик, я уже опаздываю! Она вскочила с дивана так быстро, что оставила после себя на месте, где сидела, лёгкий ветерок с примесью приятного карамельного аромата Рону вместо прощания или хотя бы «спокойной ночи». «Малфой уже наверняка бьётся в истерике, почему я, дура-заучка, опаздываю на патрулирование и заставляю его «величество» ждать», — Гермиона ругала и его, и себя всю дорогу, пока шла по коридорам. Кажется, в тот момент ничего не стоило пробежать ещё пару десятков метров, пока осознание не ударило в голову здоровенным молотком. Они не договорились, где должны будут встретиться. Остановилась так резко, что пальцы на ногах противно впились в носки туфель. По некоторым, уже изученным и запомнившимся ей портретам стало ясно, что не успела далеко отойти от гостиной, где буквально пять минут назад нежилась на диване в объятиях Уизли. Мозг привычно зашевелил шестерёнками. «Думайдумайдумай». «А в смысле, думай?» — опомнилась Гермиона. — «Это он не посчитал нужным подойти и договориться, так что пускай приходит сюда сам.» Пока шла обратно к портрету девушки в голубом платье, вспомнила, что, кажется, забыла в сумке палочку. Естественно, без неё патрулирование было невозможным, поэтому твёрдо решила быстро подняться до своей спальни и забрать вещь, пока никто не пришёл и не начал верещать, какая Гермиона безответственная дрянь. Рона в Башне уже не оказалось, что, если честно, немного обрадовало, потому что сонное, слегка непонимающее, состояние не испарилось на сто процентов, что ставило под угрозу возможность правильно и адекватно формулировать и высказывать свои мысли. Ведь отныне в разговоре с ним каждая фраза была обдумана, отредактирована и отполирована — только после этих манипуляций выпущена с языка. Палочка уже была в руках, когда она сделала шаг на всё ещё красный ковёр гостиной на пути к выходу. Однако повернув голову в сторону камина — так и застыла статуей на месте, не в силах даже вздохнуть. Он сидел подле огня, в кресле, почему-то зелёного цвета, где не так давно был Рон. Изумрудная мебель на фоне красной комнаты была зажжённой спичкой в темноте. Хотя нет, скорее ярким вырвиглазным пятном в пастельной палитре — нечто явно лишнее. В полутьме из-за чёрной водолазки и таких же брюк он казался будто под мантией невидимкой по самую шею. Этот факт показался очень забавным и даже заставил усмехнуться, но только в голове, конечно. Снаружи уже во всю сияла непробиваемая железная броня, знала ведь, с кем придётся пресечься. — И какого хера я до сих пор здесь, а не патрулирую коридоры, м? — тёмные брови нахмурены, в глазах читалось откровенное желание придушить её прямо на месте. — Мне тоже хочется узнать, что ты здесь делаешь, Малфой, без разрешения? — Гермиона не собиралась отступать, она сложила руки на груди и задрала подбородок, не расслабляя хватки на палочке. — Чего, блять? Какого разрешения, Грейнджер? Ты берега-то не путай, — Драко поднялся со своего зелёного кресла и, не оборачиваясь, вышел из Башни. — Обыкновенного разрешения. Пока здесь живу только я, поэтому, как минимум, свои предпочтения в смене интерьера оставь при себе! — сказала она и вышла за ним в коридор. Портрет за их спинами тихонько зашелестел, закрывая собой вход. — Всё, заканчивай со своими нотациями. Просто сделаем это побыстрее и разойдёмся. Надеюсь, раз и навсегда. — Согласна. Я патрулирую с первого по четвёртый, ты — с восьмого по четвёртый. Встречаемся здесь, обсуждаем, если кого-то увидели или сняли баллы и по комнатам — так мы работали с Блейзом. Сегодня сделаем это по отдельности, если что — я разберусь с Макгонагалл. — Идёт, — Малфой продел большие пальцы в петли для ремня на брюках и ушёл. Аромат треклятых лимонов и дождя повис прямо над её головой. Гермиона сделала глубокий вздох и направилась по уже привычному ей маршруту. С первого этажа по четвёртый. Чтобы путь не казался необычайно длинным, она обозначила несколько рубежей. Так как Башня старост находилась как раз на четвёртом этаже, приходилось сначала спускаться к Большому залу, а потом подниматься сюда. Доходя до спален Когтеврана на втором, преодолевала первый рубеж. Вторым стал как раз Большой зал внизу, последнее — подземелья. Такой же была и обратная дорога. Подземелья — Большой зал — Когтевран — Башня. Из раза в раз, но такой способ немного облегчал задачу. А ещё подсчёт шагов, когда становилось совсем скучно или тяжело идти. Всё-таки обойти даже половину замка — совсем непростая задача. Иногда она пересекалась со старостами факультета. Сегодня вот столкнулась с Миллисент Булстроуд со Слизерина и парнем с фамилией Паффет с Пуффендуя. Его длиннющее и сложное имя Гермиона никак не могла запомнить, из-за чего периодически себя ругала. Наконец из-за угла показался долгожданный сроднившийся коридор с портретом девушки в голубом. Однако Малфоя там не оказалось. «Ставлю десять галлеонов, что он забил на дежурство и, как ни в чём не бывало, пошёл спать к себе в подземелья», — подумала Гермиона, негодуя. Его маршрут в разы меньше, поэтому прийти сильно позже — не мог. Вечером в замке становилось совсем прохладно, что заставило закутаться в мантию еще сильнее. Приняв решение постоять и подождать максимум десять минут, вспомнила, что вообще-то волшебница и наконец додумалась наложить на себя согревающие чары. Тепло тягучим мёдом разливалось по телу, обволакивая каждый прозябший миллиметр кожи. От нахлынувшего удовольствия ноги чуть не подогнулись, пришлось даже облокотиться рукой о стену, чтобы не упасть. Но чувство холода оказалось не единственным, как выяснилось, теперь, из-за долгой ходьбы начали болеть ступни — это стало последней каплей. Гермиона скомкала и выбросила глупую мысль стоять и ждать, когда этот… человек, наконец, соизволит хотя бы как-нибудь предупредить, что забил огромный болт на свои обязанности. Недовольно рыкнув, она двинулась к лестнице на пятый этаж, обуреваемая чистейшей злостью на откровенное малфоевское равнодушие ко всему и вся. Этот участок замка она видела реже, потому что здесь всегда патрулировал Забини. Исключением была только самая первая вылазка, когда произошла эта невероятная встреча с Драко в музыкально классе. После этого Грейнджер просто умоляла Блейза поменяться этажами, на что тот, слава Мерлину, согласился. И вот теперь, проходя здесь снова, ощущения были из разряда «так себе». Наверху оказалось куда мрачнее, чем на первых этажах и как будто бы меньше воздуха, потому что ступая по коридору уже шестого этажа способность дышать явно давала какие-то сбои в программе. Она не могла понять почему: здесь действительно атмосферное давление выше, чем на втором, например, или это из-за виднеющейся приоткрытой двери в тот злополучный кабинет? «Годрик, ну нет, пожалуйста», — взмолилась, подходя ближе. Оттуда снова играла музыка. Снова рояль. Наверное. Гермиона твёрдо решила, что не станет подсматривать и подслушивать, как в прошлый раз, ведь сейчас она точно знала, кто сидит за инструментом. Точно знала, что именно создаёт такой красивый холодный свет на крышке рояля, из-за чего широкие худые плечи Малфоя отбрасывали пляшущую тень на стену. «Живо убирайся отсюда! Из-за тебя мне пришлось подниматься два лишних этажа, блин!» — кричала Грейнджер, но только у себя в голове. Максимум на что была способна, потому что по какой-то неизведанной причине мелодия очаровывала собой. Она походила на змею, которую убаюкивают игрой на флейте. Со стороны, наверное, выглядело именно так. Никакое мерзкое гудение в лодыжках от перенапряжения, никакая усталость или — что там ещё было? — сонливость не волновали в этот момент ни на йоту. Только музыка, разносящаяся вместо крови по организму. Когда бледные пальцы прервали свой марш по таким же белоснежным клавишам, её забвение наконец рассеялось. Гермиона огляделась и поняла, что даже не заметила как погрузилась в атмосферу, сидя прямо на парте. — Грейнджер, ты снова пялишься, — сказал он — чего? — с улыбкой. Быстро слезла со стола и нацепила свои любимые «рыцарские доспехи» в виде безразличия. Конечно, не забыла отряхнуть юбку и сжать палочку ещё сильнее. Тонкое древко грозилось переломиться пополам от такого постоянного давления. — Какого чёрта, объясни мне, ты здесь торчишь вместо того, чтобы патрулировать? Почему я должна ходить за тобой?! — Да будет тебе известно, я уже давным-давно сходил туда и обратно. Я ж не дурак, стоять и ждать тебя, как пёс возле башни, — Малфой развернулся на банкетке, закинув руку на рояль. — А предупредить нельзя? — Гермиону больше всего во всей этой ситуации раздражал тот факт, что она сама уже буквально кипит от злости и возмущения, но его тон и лицо находятся буквально в высшей степени спокойствия. — Каким образом, не подскажешь? — Драко поднялся с места, поправляя слегка сбившийся воротник водолазки. — Понятия не имею, но если мы будем и дальше дежурить вместе — не вздумай такого учудить! Иначе мне придётся рассказать Макгонагалл. — Брось, грязнокровка. Мы же оба знаем, что не расскажешь. Сама-то помнишь, сколько раз мне этим грозила? — Малфой, ведь ты уже не ребёнок, — усталость накатила новой, ещё большей волной. Именно сейчас. Тогда, когда совсем нельзя, но справиться с ней уже было не под силу. — Хватит делать всё назло. Больше незачем, — Гермиона смерила его уставшими глазами и отвернулась. — Мне так хочется сказать, чтобы ты заткнулась, ведь ничего не знаешь обо мне. Но не скажу, потому что это не так. Здесь каждый знает всю мою жизнь, и даже больше. Так бесит, да? — он сунул руки в карманы брюк и уставился в её лицо. — Ты же хренова героиня войны, Грейнджер. Я уверен, Скитер добралась и до вашего такого же хренового Трио. — Откуда у тебя камень? Я же забрала его в тот раз, — спросила она, нахмурившись. Его вопросу было суждено остаться проигнорированным. Уж с кем-кем, а с Малфоем обсуждать жизненные тяготы, как минимум, абсурдно. Огонь всё ещё оставался единственным источником света в классе. — Ты, кляча, потеряла его возле Большого зала пару дней назад. Повезло, что никакой недоумок не наступил или не забрал. Они замолчали на какое-то время. Ей не нравилось, что он рядом. Не нравилось, что она молчит с ним. Потому что это была такая же тишина, как почти всё лето на Гриммо, настолько тяжелая и напряжённая, что почти осязаемая. — Малфой, я правда не знаю, кто сделал такое с Блейзом. Всё, что ты подслушал тогда — правда. — Я в курсе, Грейнджер, не оправдывайся, — Драко снова сел за рояль, проводя рукой над Опаловым огнём рядом, от чего его свечение стало ещё ярче. Гермиона проследила за жестом и поняла, что камень работает от магии, наполняется ею. Даже допустила, что он может быть неким сосудом, ведь не просто же так был настолько редким и, в какой-то степени, уникальным. Пальцы забегали по клавишам, спуская музыку с тяжелых цепей. Рассказывая свою немую историю. Из которой, как ни странно, Грейнджер смогла узнать больше, чем из любой книги или очередной скитеровской статьи.