Сто двадцать ударов в минуту

Ночь после их первого совместного патрулирования прошла для Драко ещё более беспокойно, чем обычно. Конечно, выплеск эмоций в виде удачно представившейся возможности размять пальцы на клавишах любимого инструмента оказала более менее желаемый эффект, но некоторые факты с того вечера всё-таки не покидали мысли. Несколькими часами ранее, благополучно оставив музыкальный кабинет позади, они молча, с опущенными головами, шагали в собственные спальни. Каждый думал о том, что произошло у них за целый день. Особенно о его завершении. Гермионе совершенно не нравился тот момент, в котором она сидит, как зачарованная и слушает его. Малфою, в свою очередь, должна была быть абсолютно чужда компания в её лице. Игра на рояле являлась, по меньшей мере, попыткой очищения, искупления. Будто некая индульгенция перед самим собой, миром, Мерлином, в конце концов. То, что он не мог выразить словами, выражал музыкой — так научила Нарцисса. «Никакие речи не смогут передать твои истинные чувства и переживания так, как это сделает музыка, мой любимый сын. В твоём возрасте мы не знали такого слова «эмоции» — мы умели только играть.» — и он верил. Учился днями и ночами, пока уроки не стали привычкой, а привычка — частью жизни. Всё изменилось после возвращения Тёмного Лорда и его переезд в Малфой-Мэнор. Наконец сесть за банкетку, вдохнуть любимый запах лакированного дерева и пустить пальцы в пляс из обычного пункта в расписании дня превратилось в мгновение неслыханной удачи. Да-а, в особняке рояль выглядел по-настоящему изысканно: идеально белый, покрытый золотыми узорами, инструмент стоял в отдельном просторном зале посреди уставленных перед ним стульев. Драко часто садился за него босиком, чтобы одной ступнёй чувствовать холод золотой педали, а другой — приятное тепло пушистого ковра. Это являлось для него чем-то вроде напоминания о его тогдашнем совершенно невыигрышном, подвешенном, положении: с этой стороны леденящие душу события и ужасное предназначение, с той — надежда на спасение и греющая нутро любовь матери. Эта деятельность — одна из немногих вещей, крепко связывающая его с домом, когда он ещё таковым являлся — сейчас Мэнор не больше, чем дорогостоящая фамильная усадьба. Именно поэтому отвратительно сильно бесящее спокойствие, когда Грейнджер сидела и так по-грейнджерски вслушивалась в каждую ноту, как вчитывалась в строки в дурацком учебнике, так напрягало. В прошлый раз он чисто на автопилоте выгнал её из класса почти сразу, как услышал шорох за спиной. Но сейчас…по-другому. На мгновение показалось, что кабинет пуст. Что всё вокруг него слилось в большой комок чувств, событий и вечно жрущей вины. Её присутствие должно ощущаться так же остро, как любого незнакомца или хотя бы Поттера, но не ощутилось тогда… «Бесит. Салазар, как же адски бесит.» — думал Малфой. Это слово он сказал у себя в голове, пока рассматривал надоевшие за столько лет картины на стенах коридора, наверное, раз пятидесятый или даже сотый, пока громкий лязгающий звук замка не заставил вздёрнуть голову. Мысли внезапно рассеялись. Оба заметно напряглись. Не стоит объяснять, по какой причине любой громкий или внезапный звук заставляет ухватиться за палочку и максимально навострить все органы чувств одновременно. «Ха-ха, точно, блять, у тебя же нет палочки.» — съязвил он сам над собой. От безысходности оставалось только сжать кулаки в карманах брюк и выпрямить спину сильнее, почти выгибаясь в пояснице. В темноте замка не сразу удалось заметить вход в Запретную секцию, но как только получилось, обстановка накалилась. «Кому ночью приспичило книжки почитать, да ещё и не из школьной программы?» Ворота медленно приоткрылись, издавая мерзкий скрип старых петель. Драко мог поклясться, что от взметнувшегося по шкале стресса у Грейнджер испарина на лбу выступила, судя по слегка дрожащей, направленной прямо перед собой, палочке. Она уже собиралась выпустить Остолбеней прямо в школе, если бы из полумрака Запретной секции не показалась знакомая мужская фигура с длинными чёрными волосами. Оттуда вышел профессор Фальтус, очень спешно пытаясь справиться с заколдованным замком. Наверное, их шаг был настолько тихим, что могло создаться впечатление, будто в такое время никакой дурак по Хогвартсу шататься не станет, потому что Фальтус даже не обернулся, чтобы посмотреть, есть ли кто рядом, а очень — очень — быстро защёлкнул пальцами замок, вывел нужную руну и нырнул за ближайший угол. Драко нахмурился и перевёл взгляд на Гермиону, которая теперь находилась в состоянии полного смятения. Наконец, переварив увиденное в голове, пришла в себя и прямо-таки просияла. — Не вздумай его звать. Не хватало порции «слизеринец может внезапно влюбиться в гриффиндорку» ещё и в мою сторону, — он сморщился после слов «слизеринец», «влюбиться» и «гриффиндорку» в одном предложении. Это звучало для него дико независимо от контекста. — Он вообще-то не так сказал, — Гермиона скрестила руки на груди, возобновляя шаг. — Честно? Плевать. Сейчас Драко облизывал и обсасывал каждую мысль в своей постели. За окном, тем временем, уже светало: блеклые утренние лучи солнца сменялись чересчур яркими. В какой-то момент даже пришлось прибегнуть к магии: он махнул рукой, заставляя чёрные полотна зашториться. Спать не хотелось и до сих пор. По личным подсчётам, на часах примерно пять или шесть утра: совсем скоро нужно собираться на завтрак, а после на учёбу. Перспектива совсем не воодушевляла, потому что состояние и моральное, и физическое оказалось таким себе: как будто зарядили модифицированным заклинанием Ватных ног: желеобразным, по ощущениям, было всё тело, вплоть до головы. Он снова представил себе список с всего двумя пунктами. Почему каждый миллиметр кожи не кричал, чтобы он выгнал грязнокровку из класса, пока играл свою собственную мелодию. И какого хрена Фальтус делал в Запретной секции. Это терзало мозг с момента его соприкосновения с подушкой и до самого обеда, если честно. Важное примечание: Малфой так и не встал с кровати аж до полудня. Простыни и пододеяльник беспорядочно скомкались на кровати под его телом, неприятно упираясь в косточки. Но это не волновало. Смирился с предстоящим верещанием Макгонагалл в паре со Слизнортом, с отметками о его отсутствии в табелях учителей и возможным лишением должности старосты. Однако, последнее расстраивало меньше всего. Наверное, в какой-то степени наоборот — радовало. После долгого и мучительного процесса уговаривания самого себя наконец подняться, у него — о, Мерлин, неужели! — это в итоге получилось. Перспектива встать с мягкой кровати теперь не казалась хорошей: мозг ходил ходуном в голове, глаза сбились в кучу, даже немного подташнивало. Состояние чем-то схоже с тем, когда сделал что-то очень плохое. Точно знал, потому что помнил. Узел во всех жизненно важных органах в дуэте с привкусом крови во рту от почти нервного взрыва. О да, оно родимое. К его радости, сейчас чувствовалась лишь мятная паста на языке и, казалось бы, какой день может быть лучше? Невероятно тёплая погода, свежее дыхание и чистая накрахмаленная одежда. Он был бы, бесспорно, одним из самых прекрасных, если бы последствия — жестокое моральное убийство — не оказались тяжёлыми настолько, что чистый воздух и солнце нынче роскошь, а все вокруг — Пожиратели и убийцы. Натянув чёрного цвета строгие брюки и тёмно-зелёную рубашку, решил разбавить образ лишь мантией оттенка посветлее. Опаловый огонь немного оттягивал карман, что придавало чуть-чуть уверенности — хотя бы что-то издал похожее на средство защиты. Интересно, как много людей, после тех событий, не могут выйти из своих домов без чего-то, чем можно будет, если что, защититься? Воображаемый будильник уже прозвенел в голове, когда он вышел из комнаты: время заглянуть к Забини. Гостиная оказалась ожидаемо пуста, ведь часы показывали «обеденный перерыв», поэтому он, окинув напоследок быстрым взглядом пустые изумрудные диваны, направился к потаённому выходу в каменной стене. — Familia in sanguine, — пробормотал пароль и после первого же шага в образовавшийся проём окунулся в прохладу Подземелий — ветерок приятно облизнул щёки. Подавляющее большинство студентов потчевали в Большом зале, что позволяло пробраться в лазарет, не боясь быть замеченным или замученным неуместными вопросами о его внезапном пропуске половины занятий. К слову, вторая половина дня тоже грозилась стать таковой. Путь до больничного крыла оказался позади быстрее, чем ожидалось. Малфой старался не подпускать к голове абсолютно никакие мысли, потому что целых ночи и утра терзаний хватило сполна, отчего позволил себе представить только, как зайдёт к Блезу, поговорит с ним, посмеётся и отправиться обратно в гостиную, а может и сразу в кровать, если кто-нибудь из преподавателей не поднимет панику по поводу его отсутствия на учёбе. — Привет, громила! — воскликнул Драко, обходя белую ширму. Воодушевлённый и с широкой улыбкой на губах, уже был готов искупаться в озере «Чёрный юмор» прямо с порога, но опасения сегодня оказались напрасными, как и предвкушение встречи, на самом-то деле. Блейз мило сопел на больничной койке, подложив под щёку сложенные руки. Он выглядел особенно красивым и юным в такие моменты: как будто жизнь совершенно не была испачкана ужасами прямиком из ночных кошмаров. Привычная пожелтевшая пижама на фоне белых простыней, его тёмный цвет кожи и парочка оставшихся фиолетовых пятен отложились в голове обыденной ежедневной картинкой. Драко облокотился плечом на ширму и с улыбкой принялся изучать спящего друга взглядом. Грудь мягко вздымалась и опускалась, атласная изумрудная ленточка на изголовье кровати, явно оставленная Дафной незадолго до его прихода, колыхалась от медленного дыхания. Яркий луч солнца, просачивающийся сквозь окно и полупрозрачный тюль, делал малиновый след на щеке Блейза ещё более явным, почти мерцающим. Один Мерлин знает, насколько этот парень много для него значит. — Мистер Малфой? — вздрогнул от внезапно появившегося голоса где-то сбоку, но внешне виду, естественно, не подал. Макгонагалл вышла из-за ширмы и предстала перед ним в одном из её самых странных чёрных древнейших платьев в пол с рюшами на воротнике. — Я ожидала увидеть вас здесь. — Доброе утро, профессор, — он выпрямился перед женщиной и отряхнул мантию. — Уже полдень, — Минерва блеснула недовольным взглядом из-под очков. — Извольте объясниться, по какой причине вы отсутствовали на первых трёх уроках? Профессор Слизнорт очень переживал по этому поводу. И я — тоже. — Хочу выразить свои извинения за столь необдуманный и безрассудный поступок. Конечно, мне ни на секунду не приходится забывать о своих обязанностях, но утром я чувствовал себя в крайней мере нехорошо, поэтому просто физически не смог встать с постели даже на завтрак, как вы, наверное, заметили, — Драко сунул руки в карманы мантии и, как мог невинно, посмотрел на Макгонагалл. — Такого больше не повториться, могу вас заверить. — Что ж, Драко, мне хочется вам верить. Однако, это уже второе предупреждение и, надеюсь, последнее, иначе будут применены меры. Драко согласно кивнул и опустил голову в ожидании её ретировки с поля зрения, но директор всё ещё стояла перед ним, собираясь продолжить разговор: — Я искала вас ещё и по другому поводу. Бруствер вчера вечером связался со мной по каминной сети — есть новости о вашем отце. Фраза ощутилась балластом в голове. Тяжеленным грузом, таким родным, что его отсутствие вызывало чуть ли не беспокойство. Глаза расширились то ли от неожиданности, то ли от испуга — сразу не разберёшь. Драко вздёрнул подбородок попытался сфокусировать зрение и слух, чтобы не пропустить ни единой детали, но опасения этого всё равно оставались, потому что за какую-то секунду мир вокруг покрылся беспросветным туманом. — И что он сказал? — попытка сохранить непроницаемый вид с каждой сказанной буквой громко трескалась. — Не переживайте сразу: Визенгамот всё ещё остаётся непоколебим по отношению к Люциусу, но, исходя из личных наблюдений, могу допустить, что Кингсли не остановиться, пока не добьётся начатого. Несколько членов коллегии суда выражают искреннюю заинтересованность в этом, по меньшей мере, глупейшем плане по захвату всех Пожирателей, но это только пару человек. Если он действительно сможет доказать эффективность своей задумки, есть шанс, что помилование может состояться. «Помилованиеможетсостоятьсяпомилованиеможетсостояться. Салазар. Помилование. Может. Состояться.» — Вы обещали, что сделаете всё, чтобы этого не произошло. Так, пожалуйста, сделайте! — Драко боялся потери контроля, но когда речь заходит о теме семьи — это может стать неизбежным. Минерва не шевельнула ни мускулом, уловив заметно изменившийся тон. Она всё понимала. — И, будьте уверены, постараюсь. Я сочла необходимым сообщать вам о любых новостях, касающихся вашего отца, потому что вы имеете право знать. В воздухе повисло дрожащее напряжение, которое преследовало его повсюду в этом замке. Разговор буквально со всеми, за исключением, Забини, конечно, заканчивался неприятными скручивающимися ощущениями в груди. Макгонагалл тихо прочистила горло и сцепила руки на спиной. — Буду ждать на уроке, но если плохое самочувствие вас так и не оставит, настоятельно рекомендую посетить мадам Помфри, мистер Малфой. Хорошего дня. — директриса поджала губы и скрылась за ширмой, оставляя Драко наедине со сказанными ей словами. Закрытое на миллион замков сознание от назойливых мыслей всё-таки поддалось их натиску. Неприятные ощущения. очень похожие на легилименцию. Очень жаль, что построить стены от самого себя пока ещё невозможно. Способности укрытия мыслей от других нежелательных гостей оставались на высоте, но какие умения могут помочь, когда нежелательный гость — ты. Он глубоко вздохнул и протёр лицо руками, облокачиваясь спиной на спасательную ширму, потому что теперь собственным ногам не удавалось удержать тело в вертикальном положении. Перевёл взгляд на, казалось, спящего Забини и пришёл в ужас. Он полусидел в постели со сцепленными на бёдрах руками и осуждающего смотрел. Не просто осуждающе — в зрачках полыхал огонь чистейшего обвинения. — Блять… — Драко покачал головой и опустил глаза в пол. — И давно ты не спишь? — Достаточно, чтобы пребывать сейчас в полном ахуе, Малфой, — голос настолько серьёзный, насколько иногда бывал у Северуса, когда тот не в духе. Это очень — очень — плохой знак. — Слушай, я… — Да, я ОЧЕНЬ внимательно слушаю. — Блейз нервно задёргал ногой под одеялом в ожидании хоть каких-нибудь объяснений. — Какого хера, а? Твоего папашу, который представляет опасность не только для тебя, но и, блять, для всего магического мира, собираются выпустить на свободу, а ты молчишь?! Я спрашиваю: какого хера, Малфой?! — Блейз рассвирепел за мгновение. Теперь Драко казалось, что этот парень представляет куда большую опасность для его жизни и здоровья, нежели какой-то там Люциус. — Не ори, кретин! Хочешь, чтобы вся школа об этом узнала? — он сделал шаг к кровати и развел руки в стороны. Возможность того, что хоть до кого-нибудь ненужного дойдёт такая прекрасная новость — парализовывала до кончиков пальцев. Кошмар, который придётся пережить ни на йоту не схож с уже пережитым. Тогда была хотя бы иллюзия защиты — он что-то значил для Лорда, но сейчас вся злость и обида на Пожирателей не заставит себя ждать и выльется на белобрысую голову огромным чаном. Страшно. — Говори, — ответил Блейз теперь более спокойным тоном, но в глазах и на лице до сих пор бушевал гнев. — В общем, Макгонагалл рассказала мне об этом в первые учебные дни. Смысл в том, что Кингсли хочет добиться помилования отца, потому что считает, что он сможет вывести Министерство и Аврорат на оставшихся Пожирателей — стать их херовым предводителем, — Малфой фыркнул и скрестил руки на груди, ожидая, если честно, самой бурной реакции: драку, пощёчину, оскорбления — вообще без разницы. Но то, что выдал его друг после сказанных слов просто в рамки приличия и адекватности не помещалось. Драко, без приуменьшения опешил и в полном шоке, не понимая ни на толику, что за херня, уставился на Забини. Он хохотал так громко, что, можно поклясться, тряслись стёкла на окнах. — Ты чего ржёшь, придурок? — сощурил глаза, анализируя его жесты. Незнающий человек, подумал бы, что у человека, может, истерика на нервной почве, но ему стало ясно почти сразу, что смех кристально искренний, как у пятилетнего ребёнка. Но этот факт-то не успокаивал — ещё больше напрягал. — Просто представь… — Забини не мог членораздельно высказать свою мысль от постоянно подступающего смеха, — твой отец — Люциус Малфой, хочу напомнить — ведёт за собой… — он смахнул пальцами скопившиеся слёзы. — Кого? Пожирателей? Свору кровожадных серийных убийц? Он, конечно, тоже бывалый палач, но… — Поверь, я сказал старухе нечто похожее, только без дебильного смеха, — Драко взглянул за Блейза и поднял глаза к потолку. — Он — мерзкий ублюдок, каких поискать, и действительно опасен, однако редкостный трус и точно не лидер. — Точно. Одинокий волк, вашу мать. Что-то напоминает — не находишь? Он почувствовал нотки намёка в голосе, но сделал вид, что не заметил, лишь кротко сглотнул внезапно появившийся в горле ком. Воздух в лазарете стал тяжелее фунтов на двести, и Малфой понял: на сегодня свидание окончено. Так происходит всегда, когда тема разговора заходит туда, куда не нужно. В голове каждый раз всплывает два варианта выбора: остаться и наконец заставить себя обсудить то, что он не всегда позволял делать даже себе или сбежать. В очередной раз воображаемой рукой он нажал на кнопку номер два — унестись без оглядки и забыть. Хренова семейная трусость снова на пьедестале. — Ладно, рад был повидаться. Макгонагалл сожрёт меня с потрохами, если не приду. Увидимся. Драко дал дёру из крыла так быстро, что не удосужился пожать Забини руку на прощанье так же, как и обернуться напоследок. Рванул ручку входной тяжёлой двери и дуновение прохладного ветра приятно обдало, пылающее от совокупности множества эмоций одновременно, лицо. Наконец кулак в лёгких испарился и удалось глубоко вздохнуть. Веки сомкнулись сами по себе, позволяя насладиться моментом успокоения, когда кипящий котелок наконец начал остывать. Грудь медленно вздымалась и опускалась, впускала как можно больше кислорода, потому что две минуты назад его как будто отобрали. Блейз знал, что обсуждение семьи — табу, но иногда так делал, когда злился или был обижен. Раньше, кинутые им фразочки по этому поводу, либо отсеивались, как ненужный мусор, либо Забини отхватывал смачную оплеуху. Не сейчас. Раньше всегда отличается от сейчас. Это раздражает: сбивает с ритма, мать вашу. Малфой открыл глаза и осмотрелся, обнаружив, что коридор всё ещё пуст. Ноги отлепились от каменного пола и понесли его в сторону, конечно же, подземелий. Вероятность какого-нибудь выговора или лишения сраного бронзового значка возросла в ту секунду до возможного максимума. Мысли метались: бились о черепную коробку так сильно, что в ушах зазвенело. «Я должен стать хорошим» против «мне вообще похуй, я не хочу никого видеть». Добро против зла. Хорошо против плохо. «О, грабли? Так попляшем же, блять.» — подумал он, намереваясь вновь ступить на кривую дорожку и пойти приводить мысли и себя в порядок в родную гостиную вместо уроков. Драко уже практически свернул за нужный угол, пока не почувствовал неприятные ощущения где-то сбоку — его грубо схватили за плечо и швырнули в… быстро окинул взглядом помещение … в женский туалет? Кругом дюжина старых обшарпанных кабинок, треснутых раковин и убогих зеркал — однозначно туалет. Запах мерзких цветочных духов, сырости и зреющей плесени — бесспорно женский. — Что за херня? — он поправил мантию с рубашкой и поднял голову. «Да вы издеваетесь надо мной…» — Грейнджер? Ты в край спятила что ли? Гермиона стояла напротив него почти в точности повторяя поведение бушующего Блейза в лазарете — однако даже не тыкала палочкой во все стороны, как сумасшедшая. Сегодня она была почему-то без мантии, только в одной красной рубашке с такого же цвета галстуком и чёрных строгих брюках. Красивых брюках, очень. «Салазар, какой идиот.» — подумал Драко сразу же, как поймал себя на этом глупом замечании в адрес грейнджерских штанов. Мерлин. Грейнджерских. Штанов. «Совсем дебил?» — Малфой! — Приятно познакомиться, — он развернулся к приоткрытой двери уборной, собираясь сделать шаг восвояси, но она захлопнулась прямо перед носом буквально за секунду до. Посмотрев на неё, понял, что палочки в руках не наблюдается, и тут же понял, — Невербальная магия, — усмехнулся, всё ещё стоя спиной. — Повторять некрасиво, грязнокровка. — Ты должен любой ценой помешать им это сделать. — Грейнджер внимательно смотрела на него, изучая, но старалась сохранить тон достаточно ровным и напряжённым для достаточного эффекта. — О, точно, как же я раньше не догадался, капитан-очевидность. Прямо сейчас пойду к Кингсли и скажу, чтобы он сворачивал палатки. — Злость нарастала новой, ещё более масштабной волной. — Сделай хоть что-нибудь! Хоть что-нибудь! Ты же, чёрт подери, Малфой! — самообладание покидало обоих, как уходящий Хогвартс-экспресс. Грейнджер практически кричала, мотая головой в попытке отогнать приближающуюся панику. — Сейчас — это хренов приговор! — Драко не заметил как сделал несколько больших шагов прямо к ней. Не мог трезво оценивать расстояние между ними, потому что попросту не ощущал его отсутствия. — Я — Пожиратель смерти… Поэтому не могу, блять, Грейнджер! Не могу… — А если он изменился? Там? Вдруг ему удастся…собрать всех и вести за собой? — произнесла Гермиона слишком тихо, учитывая с кем разговаривает. Слишком незащищённо. — Не знаю. Я не видел Люциуса многие месяцы, — ответил Малфой, не теряя твёрдости голоса. Не сейчас и не перед ней, иначе случилось бы непоправимое. Образовавшаяся тишина мерзко просачивалась сквозь тело, попутно продирая нутро, будто ногтями по школьной доске. Слова оскорблений и предположения повисли между ними, как пиньята — разбей и всё выльется наружу, но правда в том, что никто не собирался двинуться с места. Так же, как было в Мэноре. Они несколько раз спасали друг другу жизни, но причина того навсегда останется похороненной в памяти, потому что едва ли один признается, что не такой уж трусливый маглоненавистник, как отец, а другой — в снисхождении к змеиному факультету и обладателю метки. Внезапно Драко вздёрнул подбородок и расширил глаза, понимая — вопрос в его голове возник так же неожиданно, как и то, что друг от друга их отделяет, дай Мерлин, метр. Он шарахнулся слишком резко — пришлось даже применить усилия для сохранения равновесия — и скривил лицо в отвращении, приправленным недоумением для достоверности. Отключившийся навык сдерживать свои порывы сыграл плохую шутку, позволил ему оголить перед чужим человеком — когда-то врагом — хоть миллиметр того, надёжно скрытого. Цунами переживаний накрыло быстро и беспощадно, без возможности разобраться, что случилось, откуда узнала, о чём вообще речь, что в итоге привело к взрыву накапливающегося неделями энергетического бака. И только после хоть и слегка, но успокоившейся бури, лучи просветления смогли пробиться через тучи: — А откуда ты, собственно, знаешь? — А? — спросила она, погружённая в собственные мысли. — Я спросил: откуда тебе известно о Люциусе? — Услышала, — произнесла Гермиона, судорожно выдыхая. — Случайно. Искала мадам Помфри, но не нашла. Решила, что она, наверное, в Большом зале или уже на пути сюда, поэтому решила подождать, а потом услышала Макгонагалл. — Просто, блять, фантастика. Уже успела донести своим дружкам такую замечательную новость? Не забудь рассказать ещё кому-нибудь, почему бы нет? — Он держит себя в руках, как может. Никаких больше грабель, ни за что. Не мешало ещё что-нибудь выкинуть или сказать перед ней. — Я никому ничего не говорила и не собираюсь, Малфой. Какими бы уродами вы не были, но это ваша тайна, и пока она не приносит никому проблем — останется таковой, — провела рукой по волосам, убирая прядь назад, а затем по идеально выглаженным брюкам. Очевидно, в попытке прийти в себя и напомнить, что она — всё еще Грейнджер и разговаривает с всё ещё Малфоем. — Это одолжение что ли? Засунь его себе в причинное место, — Драко скрестил руки и уставился на неё. — Нет, не одолжение. Скорее, предупреждение. И я не о себе или Гарри, или Роне. Поверь, в магической Англии, а может и не только, полно людей, желающих перегрызть тебе и твоей семье глотку собственными зубами. Она расслабила плечи, снова оголяя его. То, что внутри. Проскользнула мимо, к двери, не выронив больше не слова, только еле слышно шелестела тонкая ткань одежды и скрипели старые ржавые дверные петли. Малфой никогда прежде так чётко не ощущал и, конечно же, не задумывался: на что похож её запах? Сейчас ощутил, когда лёгкий ветерок проскользнул мимо лица, задевая нос: это леденцы и немного карамели. Приторно сладко. Ему нравилось сладкое. И вот, вновь один, как нужно. А, нет, не один: старое-доброе отчаяние после последней услышанной фразы от Грейнджер закинуло руку Драко на плечо, словно верный друг и товарищ. Казалось, куда уж хуже, да? Блядский страх переходящий изо дня в день, меняющий только причину своего существования с проклятым чувством одиночества в дуэте. Есть куда, видимо, потому что в голове появилось, точно высеклось острым клинком по дереву, кое-что ещё: теперь на полке с режущим страхом и скребущим одиночеством покоился аромат леденцов с дурацкой карамелью.

***

— Профессор Слизнорт, добрый вечер! — выставил руку для рукопожатия и натянуто улыбнулся уголком губы. — О, Драко, приятно видеть вас в полном здравии. Я очень переживал по поводу вашего отсутствия на занятиях. Надеюсь, ничего страшного не произошло? Кабинет зельевара утонул в полумраке от одной единственной горящей свечи на его столе. Как ни странно, но пахло там очень даже приятно — бергамотом. В подтверждении его предположения, Малфой заметил чуть дымящуюся палочку в стеклянной колбе на полке за спиной у Горация. Он мысленно благодарил своего декана за, по меньшей мере, снисхождение, потому что не был до смерти задолблен вопросами о прогуле целого учебного дня. В голове это была почти молитва, ведь виски всё ещё трескались, как стекло, от боли, а слушать всю эту чушь — последнее в списке желаний на сегодня. Однако, стоит признать, что однозначно руку сюда приложила Макгонагалл, которая вероятно что-то ему и наплела. Кто бы сомневался, что после стычки с Грейнджер речи о продуктивном завершении дня и близко не шло, поэтому уже в ближайшее время продолжал марафон по самому длительному лежанию в постели в его жизни. Сначала намыл лицо в том же туалете так, что аж скрипело от чистоты, и потом ушёл прочь. Когда зашёл в спальню, прыти хватило лишь на то, чтобы раздеться, а дальше всё, пустота. И если бы не прилетевшая под вечер в спальню бумажная птичка — хрен бы поднялся. Забини научился у Драко этому трюку ещё пацаном, с тех пор и позабыл о существовании почтовых сов. Блейз в письме просил прощения за свою выходку и напомнил ему спросить у Слизнорта о затянувшемся отсутствии Теодора в школе. Малфой понял, что пора. Собственно, именно по этой причине он сейчас стоял перед профессором с видом, будто тот должен пасть к нему в ноги сию секунду. Порой кажется, будто появление привычной маски отборного высокомерия у всей этой семьи абсолютно не поддаётся контролю. — У меня-то нет, но вот Тео… Профессор, где Нотт на самом деле? Он исчезает и появляется, как гребаный снитч во время матча. Объясните, что… — начал Драко, нахмурившись. Кулаки в карманах мантии сжались сами по себе. — Мистер Малфой, смею вас заверить, что с вашим другом всё в порядке. Его отсутствие связано с внезапной и очень серьёзной болезнью матери, поэтому он получил разрешение у меня и профессора Макгонаггал на приезд и отъезд из школы в любой срочный момент, — перебил он, смотря точно в глаза. Гораций делал какие-то записи на пергаменте и, как только закончил мысль, вернулся к писанине. Возможно было разглядеть лишь пару строк, поскольку почерк Слизнорта оставлял желать лучшего не только по каллиграфичности, но и по размеру — буквы ужасно крошечные. — Он рассказал бы нам об этом, — не успокаивался Драко. — Значит посчитал нужным не забивать вашу голову своими проблемами, — профессор громко выдохнул и сложил руки на столе, прямо на пергаменте, отложив перо. Сегодня кто-то явно займётся стиркой школьного костюма, ведь не высохшие чернила оставляют ужасные пятна на ткани. — Послушайте, мне неизвестно, по какой причине мистер Нотт не счёл необходимым сообщить вам причину своего отсутствия. К сожалению, больше ничем не могу вам помочь. К тому же… — взглянул на часы. — О, Мерлин милостивый, уже восемь вечера — пора закругляться. Малфой не двигался, только молча наблюдал за нервным копошением Слизнорта в пергаментах и попытками поскорее собрать свои вещи, чтобы незамедлительно удалиться в покои. Неудовлетворённый ответом, он пытался успокоить желваки на челюсти, лишь бы не заорать декану и заместителю директора в одном прямо в лицо. Брови всё ещё практически лежали на переносице, потому что ни единое слизнортское слово не прошло проверку на подлинность. Лжёт. «Тео сообщил бы об этом, будь она даже при смерти — это сто процентов. Дело нечисто: он брешет и не краснеет.» — Профессор Слизнорт? Добрый вечер. Появившийся откуда-то со стороны двери голос заставил обернуться обоих. Абрахам Фальтус собственной персоной топтался возле входа, будто бы думал: входить или подождать здесь на месте. В темноте кабинета его одежда сливалась почти полностью с окружающей обстановкой — только бледное лицо, освещаемое тусклым светом свечи, немного поблёскивало на фоне общей черноты. Он, как всегда с самой добродушной улыбкой, взглянул на Горация, который, в свою очередь, испытывал едва ли каплю удовольствия от присутствия сразу двоих незваных гостей в такое неподходящее время. Оторвавшись от разбирания документов и практических работ студентов, Слизнорт лишь на мгновение нахмурился, испытывая, в высшей степени, раздражение, но как подобает декану зелёного факультета — привёл выражение лица в порядок практически сразу. Но Малфой заметил, потому что сам делал так каждый раз — ну, или пытался делать — когда кто-то или что-то застаёт врасплох. — А? Да, добрый вечер. Надеюсь, вы по какой-то важной причине решили зайти? — спросил он, фальшиво натянув края губ чуть ли не до скул. Всё ещё сидел на стуле, но, из уважения, убрал руки от пергаментов и сложил их перед собой. — Можно вас буквально на одну минутку? Каюсь, что побеспокоил вас в такое время, однако, уверяю, много времени я у вас не отниму, — Фальтус сделал шаг в сторону, приглашая того выйти с ним в коридор, чтобы поговорить наедине. Драко стоял ровно — как подобает, показывая мимикой — точнее её полным отсутствием — что вся эта ситуация ему абсолютно до фени. Пролети мимо него дракон — вряд ли бы дрогнул хоть мускул. Маски — наше всё. Потому что, на самом деле, при виде Фальтуса под кадыком застучало беспокойство и подозрение. Картина выходящего из Запретной секции Абрахама не заставила себя ждать и размышления на эту тему тоже. Драко еле заметно сузил глаза, словно стараясь распознать хотя бы полужест, который создаст почву для новых размышлений, зачем он туда ходил, поможет прийти к какому-нибудь знаменателю. Слизнорт поднялся со стула, сопровождая это действием противным скрипом старого дерева, и, громко выдохнув в недовольстве, вышел с Фальтусом за дверь кабинета. Малфой не допустил и мысли оставить момент с Ноттом и забыть, поэтому принял решение дождаться декана, не задумываясь. Класс Зельеварения за эти долгие семь с половиной лет не изменился ни на йоту: те же парты, те же банки-склянки в шкафу, та же полка с учебниками. Он осматривался, пытаясь заметить хоть что-нибудь, что подверглось метаморфозе так же, как все остальные вокруг после… После его поражения и победы одновременно. Даже преподавательский стол остался ровно таким же, как и был раньше с привычным идеальным беспорядком, как называла его Пэнси. Книга к книге, листик к листику, но и Снейп, и Слизнорт видели ужасный бардак, если что-то хотя бы на миллиметр лежит неправильно. Эдакий перфекционизм, походящий иногда на маниакальный. Драко гулял взглядом по всему кабинету, пока что-то ярко и неприятно не сверкнуло прямо в глаза. Он присмотрелся и понял, что это было стекло. Точнее, сказать стеклянный куб на пьедестале, внутри которого явно что-то лежит. Нахмурился, прищуриваясь. Ящик находился всего в паре метров, но темнота не позволила бы разглядеть, что находится внутри, человеку даже с самым лучшим зрением. Видит Мерлин, Малфой не хотел сдвигаться с места, пока не придёт Слизнорт и не расскажет ему всё, что знает о Тео, но проклятое любопытство взяло своё. Он преодолел расстояние до пьедестала и нахмурился ещё сильнее. На изумрудного цвета шелковой, по виду, подушке лежала чёрная книга, смахивающая даже на что-то вроде дневника. Чёрная обложка из змеиной кожи и двумя серебристыми буквами внизу, написанными изящным очень красивым почерком. «С. С.». «Это ещё что за чёрт возьми?» — подумал Драко, осматривая экземпляр со всех сторон. — Да-да, Абрахам, спокойной ночи, — послышавшиеся слова преподавателя заставили среагировать сразу. Малфой вздёрнул подбородок, завидев вновь вошедшего Слизнорта в кабинет, и выпрямился. — Юноша, вам пора отправляться в свою гостиную, не думаете? — Несомненно, профессор. Сразу же, как расскажете правду насчёт Нотта, — скрестил руки и опёрся на куб. Гораций заметил жест и побледнел, его глаза округлились до размеров галеона, честное слово. — Мой дорогой мальчик, пожалуйста, поаккуратнее! Под стеклом настоящая реликвия! — Что это, кстати? — Малфой не шевельнулся, переводя взгляд на книгу. — Это дневник самого Салазара Слизерина, — профессор подошёл к столу, приступая к своему незавершённому делу с пергаментами. — Откуда он у вас? — Нашли в доме вашего крёстного при обыске, — аккуратно сложил некоторые книги в портфель и поставил его на стол, готовый наконец смыться в опочивальню. — Очень жаль, но мне уже пора уходить. И вам тоже, мистер Малфой. — Иду, профессор. Спокойной ночи, — слова нырнули в дверной проём вслед за спиной Слизнорта, которая уже неслась, судя по всему, по коридорам на пути в обитель спокойствия и отдыха. Малфой напоследок ещё раз взглянул на чёрную змеиную обложку и две высеченные буквы, оторвавшись от стеклянной ограды. В голове вновь заплясали мысли: когда обыскивали дом, почему он ничего об этом не знал и что они могли ещё там найти. Новое путешествие по девяти кругам воображаемого собственного ада. Эти вопросы прямо-таки выжглись под веками, в очередной — миллионный — раз. Одно из самых значимых, самых болезненных последствий войны — смаковать всё, что попадёт в мозг, любую совершенно информацию. Вылизать и отполировать до блеска прежде, чем сделать вывод — оказалась информация полезной, либо же ненужным мусором. Треклятый анализ так сильно и быстро отвлёк, что Малфой бесповоротно потерял чувство ориентации в пространстве и со всего ходу врезался бедром прямо в угол учительского стола. Резкая, обжигающая боль согнула пополам насильно. — Вот же сука! — кричал он, потирая ушибленное место. — Хреново Зельеварение, хренов Слизнорт, хренов Нотт! Будь стол человеком — Драко кричал бы эти слова, наверное, уже трупу. Когда больно — всегда просыпается злость, как защитная реакция организма. Он позволил дать ей пободрствовать чуть-чуть, после чего ударил по деревянной поверхности с немаленькой силой в отместку. Снова боль. И хруст. И крик. — Мерлин блядский, пропади ты пропадом! — Пожиратель смерти, наставлявший палочку на Дамблдора, ругается на стол за то, что ударился об него. Кто-нибудь, принесите лекарство от этой болезни. Агония в бедре оказалась несравнимой с ощущением выбитой костяшки, как он заключил, и сломанного среднего пальца. Со стороны посмотришь — есть угроза громко засмеяться с такой картины. Недавний удар заставил аккуратно сложенные пергаменты зашевелиться, а какой-то из них — упасть. Естественно, Малфой не заметил бы такой мелочи, скорее всего, даже прошёлся по ней, не заметь он, что упало. Лист оказался письмом, которое также, не имело бы и единицы важности. Однако, подпись в нижнем углу заставила его замереть. В этот раз не на мгновение или секунду: добрых несколько минут он пялился на исписанную страницу, полностью игнорируя ощущения раскалённой лавы, текущей в сломанный палец вместо крови. Менее идеальным, но не менее прекрасным почерком, на краешке значилось: «С уважением, Тибериус Нотт.» Жилы замерли вместе со всеми органами за компанию. Читать выше не хватило смелости. Увидеть это имя снова, проговорить у себя в голове и услышать там же оказало парализующий эффект. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть оно будет старым. Пусть Слизнорт хранит его у себя на память, умоляю.» — подумал он. Точнее, надеялся. Исключено, что отец Теодора послал его из Азкабана — там особо-то не кормят, не говоря уже о возможности рассылать кому-то телеграммы. Спустя только какое-то время наконец удалось расшевелить тело и конечности, и Драко дрожащими пальцами здоровой руки подобрал пергамент с пола. Глаза забегали по строкам, пытаясь вытащить хоть какую-нибудь конкретику. Капля пота стекла по виску прямо на письмо, размазывая «Тибериус» к чертям одним большим чёрным пятном. «Не могу много рассказывать, поэтому сообщаю лишь самое важное: мой сын отсутствует на учебных занятиях по причине…» Тихое напевание весьма странного мотива послышались в опасной близости от кабинета. Голос Слизнорта, без сомнений. Не хватало ещё, чтобы его застали за этой очень не оправдывающей картиной, из-за чего пришлось заставить силой мозг включиться. Он сложил письмо, спешно пихая его в карман мантии и попутно разглядывая кабинет в поиске места, куда бы спрятаться, если Гораций направляется всё-таки обратно в кабинет. Зачем-то. «Салазар, подсобка.» — воображаемая лампочка загорелась над головой в момент озарения. Один Всевидящий знает, насколько Матушка-удача была благосклонна, когда дверь подсобки закрылась им с внутренней стороны именно в тот момент, когда стук туфель слышался уже в классе. Лёгкие Драко качали воздух как ненормальные, пытаясь вместить в себя кислород со всего замка. Пульсация крови в набухшем сломанном пальце отдавала в затылок, однако боль почти не чувствовалась. Он вслушивался в собственные сбивчивые вдохи и пытался остановить мерзкую противную дрожь в пальцах, оставшуюся с тех пор, как увидел письмо. Строки всё ещё плавали перед глазами. Тибериус Нотт. С уважением, Тибериус Нотт. Очевидный ответ на высеченный в мозгу вопрос долбился в виски, но его отчаянно не желали впускать. Пока он вслушивался в собственное дыхание и расслабленные шаги Слизнорта по классу, заодно молил Мерлина, Салазара и всех ему известных, чтобы догадка осталась лишь догадкой, а число на бумажке значилось годом ранее. Даже в мыслях не решался произнести что…Что Тибериуса Нотта помиловали и выпустили из Азкабана, как собираются поступить и с Люциусом. — Гори в аду, Кингсли, безмозглый ты кретин, — не сдержался Драко и как мог тихо выругался в темноту кладовки с отварами. Еле слышный то ли полуписк, то ли полувздох откуда-то из глубины пронзил глотку кинжалом. Давление скакануло до пика, не меньше. Сердце отплясывало марш прямо под рёбрами. Можно поклясться, что, будь вокруг чуток посветлее, можно было бы невооружённым глазом заметить, как орган практически выбивает собой грудную клетку. Малфой замер, шаги снаружи тоже прекратились: либо декан наконец свалил к себе, либо услышал то же, что и он, и последствий не миновать, реши он проверить свою кладовую. Драко сжал кулаки, засунув все чувства и переживание куда подальше, заставляя котелок трезво оценивать силы и ситуацию, и заглянул в крохотную трещину в старой разваливающейся двери. Понадобилось пару секунд, чтобы сориентироваться в классе сквозь такое маленькую щёлку, но уже знакомый полный силуэт показался рядом с полкой с учебниками. Отлично, значит пропажу письма заметят, как минимум, не сегодня и есть время сделать копию, чтобы успешно подложить её дорогому Слизнорту. Паника понемногу успокаивалась, оставляя за собой только лёгкое волнение. С посланием разобрались, осталось понять, кто сидит в другом конце подсобки и решить, что с ним делать. Озноб в пальцах сбавил обороты и вернул способность что-либо чувствовать девяти из них, что помогло нащупать здоровой рукой спасительный Опаловый огонь в кармане мантии. Малфой снова глянул в щёлку, чтобы убедиться, что профессор всё ещё далеко и, с помощью контроля подачи магии в камень, зажёг его. Тусклый свет озарил лишь крохотную часть, но того было достаточно, чтобы осветить лицо самого Драко и на более ближнем расстоянии — скрывавшегося. Он осторожно делал шаг за шагом, прижав кисть с посиневшим пальцем к груди и вглядываясь в темноту, ожидая опасности заранее, морально готовясь к виду кого-то, кто может сделать больно и к тому, чтобы успеть опередить его своим ударом. Один немаловажный урок, который преподал Том в своё время: если бой неизбежен — атакуй первым. Плечи напряжены, все органы чувств сосредоточены до предела. Прямо дежавю какое-то. Он сжал камень в кулаке посильнее, чтобы свет не был заметен по ту стороны комнаты и вытянул его вперёд, освещая больше пространства перед собой. Воздух стал ядовитой кислотой в тот момент, когда свет попал на уложенные каштановые кудри. Драко сделал ещё шаг, делая нарушителя полностью видимым и почти ахнул от неожиданности, но вовремя прикусил язык. Не нарушитель — нарушительница. — Грейнджер, мать вашу, — сдавленно прорычал Малфой. Она сидела на корточках, упёршись спиной о стену, с обвитыми вокруг колен руками. Всё та же одежда, всё та же причёска, но совершенно смятённый вид выдавали явную озабоченность чем-то. — Заткнись, а то нас заметят. Вдвоём, — злостно шептала Гермиона, не двигаясь. — Ты преследуешь меня что ли? — Драко наклонился к ней, тыкая пальцем. Ему очень не нравился тот факт, что их «случайные» встречи становятся всё чаще и чаще. Это не просто неприятно, это в крайней степени подозрительно. — Успокойся, я до такого не опущусь, — понурила голову, уставившись в свои ботинки. — Тогда объясни мне, какого хрена ты начала мелькать перед моими глазами чаще положенного и что ты здесь делаешь? — Говорю тебе: заткнись! — Грейнджер выпрямилась и сделала шаг в сторону Драко, задирая подбородок. Слишком близко. В таком слабом освещении стало заметно, как огонь злости горел в её глазах, даже ярче камня. Всех оттенков коричневого узоры переплетались в радужках, зажигая их, словно два факела. Её дыхание тоже пронизано этим чувством насквозь вместе с запахом шоколада, леденцов и карамели, обдавая лицо Малфоя порывами пламени с каждым вздохом — настолько оно оказалось горячим. — Слышишь? — Что я должен услышать? — раздражённо спросил он, напрягая слух. Но в пространстве пусто, ни одного звука. И тут-то дошло. Если парами минут ранее доносилось тихое шелестение пальто Слизнорта и хлопанье обуви по деревянного полу, то сейчас полная тишина. — Ушёл. Гермиона обогнула Драко и уверенно и быстро направилась к выходу. Её рука успела только коснуться ручки, когда тело вдруг отпрянуло назад. Толчок несильный, но приятного мало. Она оглянулась и увидела его стоящим прямо перед собой и сжимающим её предплечье. Эмоции в голове призывали избить козла на месте, но их шёпот унялся, когда глаза наткнулись на палец у него на губах — один из которых был нездорового цвета и размера, как показалось. Малфой почти приказал этим жестом и взглядом молчать. Грейнджер сначала не поняла, что происходит, только лишь покосилась недоверчиво и даже осуждающе, но возобновившийся шум по ту сторону стен огрел затылок тяжелой дубиной. Она согласно кивнула ему и опустила взгляд на источник света в бледной руке. И, будто бы прямиком из мыслей, он тут же погас, оставляя лишь такое красивое еле различимое мерцание. Кладовая погрузилась в кромешный мрак. Конечно, собственная глупость и импульсивность была проклята немыслимое количество раз и самыми изощрёнными способами, но легче не становилась. Как будто вернулась на младшие курсы обучения: любой из них, ведь абсолютно каждый год приходилось так же прятаться, так же задерживать дыхание и молиться в нужный момент слиться с воздухом. Сейчас, конечно, это не представляет особой опасности для жизни в прямом смысле, но хотя бы мысль о том, что её застанут мыкающейся в кладовой декана Слизерина с… Драко Малфоем уже подразумевало прямую чистейшую угрозу нормальному существованию. Шаги за дверью затихли, но совсем не в дальней части класса — у входа — а не далеко от места, где сидят двое одуревших от маразма студентов, что заставило Гермиону поднять голову и прислушаться. Одновременно с тем, она пыталась обрисовать обстановку комнатушки для лучшей ориентации в пространстве в темноте, чтобы ненароком не врезаться в какую-нибудь полку, не дай Годрик разбить одну из слизнортовских склянок и выдать себя. За потраченные силы на сохранение спокойствия и нечто отдалённо напоминающее душевное равновесие полагается награда, честное слово, потому что он. Его присутствие отравляет все органы и нарушает их работоспособность. Похер на Слизнорта в пяти шагах от неё, даже почти похер на то, что их словят, потому что тот факт, что он рядом — это всё, о чём мозг может думать в данный момент. Ей страшно. Она не доверяет. Перед глазами появляется хохочущая Беллатриса и вырезающая любимое слизеринское слово на бледном запястье. И он. Стоящий подле матери в другом конце зала, наблюдающий за происходящим ужасом. Если бы Боггартов было двое, то к Лестрейндж добавился бы Малфой, потому что хуже её пыток, может быть только равнодушный взгляд на то, что она делает. Абсолютное бездействие — настоящий кошмар. Гермиона замотала головой так сильно, выбрасывая из себя этот образ, который въелся намертво буквально в каждую частичку потрёпанной жизни, что потеряла равновесие. Голова закружилась. Руки сами, совершенно не поддаваясь контролю, вытянулись в стороны в поисках любой опоры, лишь бы не создать хотя бы малейшего шума. И нашли её там, где не должны были. Морозегокожи ощущался через мягкую ткань школьной мантии болью в грейнджерских пальцах, обхвативших твёрдую руку в самом очернённом месте этого тела. Метка будто спала в ожидании зова своего господина, оттого источала такой неимоверный холод даже на расстоянии. Она на миг опустила глаза, пытаясь разглядеть их такое невозможное соприкосновение, но видела лишь рассеивающуюся рябь мрака. Шарахнулась назад так сильно, что чуть было не снесла хлипкую дверь спиной к чертям собачьим, но нашла в себе силы вовремя остановиться. Какие-то там шаги непонятно кого перестали волновать в момент, когда, подняв взгляд, она увидела два сияющий серебристых глаза. Ужас нахлынул новой, более разрушительной волной: заставил глотать свои лёгкие. Рука потянулась за палочкой, как за спасательным кругом для утопающего в открытом океане. Каковы его чувства после осознания, что круг, как казалось, прямо перед носом и поможет укрыться от неминуемой смерти, но пучина унесла эту надежду далеко-далеко за горизонт. То же самое почувствовала Гермиона, вглядываясь в светящиеся серые крапинки и понимая, что палочки в карманах нет. — Сальвио Гексиа, — прошептал Малфой, закрывая глаза. Лёгкий ветерок знакомого заклинания обдал скулы. Она прикрыла веки на мгновение в попытке уловить нотку приятного блаженства расслабляющей волшебной волны. Только на мгновение, потому что перед ней всё ещё стоял Малфой, а палочки всё ещё не было. Свет опалового огня зажёгся так резко и настолько ярко, что глаза слегка заслезились. Теперь весь Малфой и каждый уголок кладовой находились в поле её зрения, что не могло не радовать и даже чуточку успокоить. — Твоя палочка, — Драко протянул древко, словно ничего и не произошло, однако напряжённое выражение лица выдавали его истинные эмоции — он о чём-то сильно беспокоился. — Что это было? — внезапно спросила Гермиона, разглядывая родную палочку, как нечто новое и неизведанное. — Что ты сделал? — Применил уроки Флитвика на практике. Надо будет ему рассказать, чтобы поставил Превосходно. — Он положил камень на одну из полок и бережно накрыл одну руку другой. Ту, что со страшным фиолетовым пальцем. — Прекрати, Малфой. Ты забрал у меня палочку? — Обычное Акцио. Без палочки я не смог бы наколдовать Гексиа, а добровольно ты бы вряд ли мне её дала, поэтому пришлось позаимствовать без твоего разрешения. — Драко сделал шаг в сторону от многочисленных полок с бутылями и опёрся спиной о свободную стену. — Скрывающие чары — неплохо. — Гермиона нахмурилась и тыкнула палочкой в сторону его сложенных друг на друге рук, не двигаясь с места. — Ты же в курсе, что повредил палец? — Я говорил, что ты хренова-капитан очевидность, Грейнджер? Слушай, твои умственные способности начинают сдавать позиции — срочно заново перечитай все учебники Хогвартса. Она, немного смущённая его высказыванием, недовольно скрестила руки на груди и сказала: — Лечащие заклинания знаешь? — Отвали, а. — Малфой! — выкрикнула Грейнджер, одолеваемая злостью. — Грязнокровка. От-ва-ли. — Ты просто… — всплеснула руками и отвернулась к двери. — Тихо, послушай. — Малфой выпрямился, снова напрягаясь. Он ступал в её сторону по прогнившим скрипящим доскам без единого шума, как кошка. Гермиона ничего не слышала, только сильнее схватила палочку, уставившись на плавно двигающееся тело. Не могла объяснить по какой причине, но, точно заворожённая, она молча наблюдала, как Драко медленно обходит её и приближается к двери, заглядывая в одну из множества в ней щелей. Как двигаются зрачки в глазах и как привстают волосы на затылке, когда взгляд наконец останавливается на одной точке. Смотрела на заметно ускорившееся дыхание и тысячный раз возродившуюся дрожь в пальцах. Паника всегда накрывала медленно и бесповоротно, как наркотик. В таком случае, Грейнджер сама была наркоманкой, поэтому знала каждый из этапов и их очерёдность наизусть, ведь доза долгие месяцы — годы — наворачивала круги по организму каждый раз, стоило открыть ей глаза утром. Малфой отодвинулся от точки обзора, всё ещё смотря в деревянные доски совершенно невидящим — не верящим — взглядом. Хлопанье плоской подошвы ботинок по ту сторону вернули её в чувство, буквально растормошили и запустили работу нужных механизмов в голове. — Малфой, что…? — произнесла Гермиона, наклоняясь к первой попавшейся щели. — Я ничего не вижу. — Грейнджер… — Драко сглотнул огромный ком в горле, и вытянул руку перед собой, опираясь на дверь. По виску скатилась капелька пота. Он опустил голову, из-за чего ранее уложенная чёлка, видимо, не выдержав натиска произошедших за день событий и потрясений, повисла белоснежными паклями, закрывая собой половину лица. — Я не знаю, что за херня начала происходить в школе снова. Волдеморта нет, оттого и страшнее, потому что раньше можно было всё свалить на него, но…его больше нет. Я не знаю, что происходит. — Что за чушь душевнобольного? У тебя с головой проблемы? — спросила Грейнджер более чем, настойчиво. В глазах загорелись два огонька: дикий, чистый, как слеза младенца, страх и тот, что горит ярче любого Опалового огня — хвалёная гриффиндорская решимость. — Не неси ерунду. — Фальтус, — сдавленно произнёс он, унимая дрожь. — И это всё? — «Издеваешься что ли?!» — Ты видела новенький экспонат под стеклом у Слизнорта, который эти черти стащили из дома Северуса? Грейнджер неуверенно кивнула, припоминая, что спрашивала недавно у Горация про «дневник Салазара Слизерина». В первую неделю учёбы обновка стала просто сенсацией, особенно среди младших курсов. Возле пьедестала скапливались целые толпы, желающих посмотреть на подлинную вещь, некогда принадлежавшую основателю факультета, студенты которого одни из самых богатых и влиятельных людей магической Англии. Однако профессор явно умалчивал тот факт, что дневник находился у Снейпа и тем более, что они взяли «экспонат» из его дома. Малфой повернул голову, смотря ей прямо в глаза. Ни на миллиметр в сторону — точно в шоколадного цвета радужки. Такой пристальный взгляд колол под лопаткой, будто шерстяной свитер на голое тело. Хотелось закрыться от него его же способом — скрывающими заклинаниями, но Гермиона понимала, что есть то, что она должна от него услышать в данную секунду, потому что вот такое малфоевское состояние — редкость, подобная параду всех планет: — Фальтус украл его только что, Грейнджер. Он заклинанием подменил настоящий на фальшивку и забрал дневник. Учитывая ночные прогулки нашего дорогого и любимого учителя по ЗоТИ до ночной секции и по школе, в принципе, тебе не кажется, что он одолжил личные записульки самого Чёрного мага в истории не для всеобщего развития или подготовки к следующему занятию, а?