Сто двадцать ударов в минуту

      Как можно охарактеризовать факультет Гриффиндор? Храбрые, отважные, верные, да? Полная противоположность Слизерину, правильно? Буквально антоним. Драко тоже так думал до одного момента. Если быть точным, ровно до того, как одна из самых ярких и известных представителей львов слиняла, словно трусливая мышь, услышав про догадки о новом назревающем заговоре. Тогда, в подсобке кабинета Слизнорта, стоило ему закончить мысль о том, что увидел минутой ранее, Грейнджер опустила голову в раздумьях на мгновение и подняла её с уже почти заплаканными от нарастающего безумного страха глазами. Малфой смотрел и молчал. Он не знал, как повести себя в такой ситуации: не знал, что делать и что говорить, потому что пребывал в небывалого уровня смятении. Поэтому, как только сквозь щель в двери класс стал наконец пустым, отошёл в сторону, чтобы дать ей вылететь стремительной пулей из кладовой. В голове несколько раз проигрались варианты совершенно разных реакций по типу паники, необходимости рассказать всё своим дружкам или чего-нибудь в таком роде, но её бегство застало врасплох. В ту ночь представление обо всем и всех перевернулось на сто восемьдесят градусов. Оказывается, даже самых сильных можно уложить на лопатки соломинкой. Прошло ровно две недели с того события: Драко считал. Первый раз с начала учёбы стал следить за числом и днём недели — это впечатляло. Четырнадцать дней и тринадцать абсолютно бессонных ночей благодаря ежеминутному мозговому штурму. Ровно столько же времени они не разговаривали и не пересекались вообще: ни на уроках, ни в коридоре, ни на патрулировании. Даже в Большом зале её черепушка не мелькала среди других гриффиндорцев. Он снова не знал, как себя вести и что думать: забить, как всегда, толстый хер — более вероятное, ведь мы всё ещё помним, о ком идёт речь — или чуток забеспокоиться, что Грейнджер может выкинуть глупость. Вторая проблема на повестке дня, которая по критичности должна забирать заслуженное чемпионство — это отец Нотта и сам Теодор, соответственно. Насколько по десятибалльной шкале ему должно быть стыдно, что украденное у Слизнорта письмо от Тибериуса до сих пор лежит нетронутое? Точно на все десять единиц, если бы дело было в стыде. На самом деле, виною тому стал старый-добрый, родной, страх. Малфой боится прочитать письмо полностью, а точнее того, что именно там написано. Две грёбанных недели он каждую ночь перед тем, как лечь в постель, пытался испепелить пергамент взглядом. Демоны боролись в голове не на жизнь, а насмерть. И каждую ночь побеждал самый трусливый из них. Ровно по этой же причине Драко не решался поговорить на эту тему ни с Макгонагалл, ни с деканом своего факультета, вместо чего обсасывал и вылизывал эту тему сам, в собственной голове, что не принесло ничего, кроме адской головной боли. Ежедневные обещания «сегодня я точно подниму этот вопрос» уже на пятый день не то чтобы не внушали доверия: пробуждали издевательский смех откуда-то изнутри. Утро очередной субботы не отличалось от других, бывших в последние пару недель, пока не послышался почти забытый шелест бумажных крыльев. Он лежал, запрокинув руки за голову, когда волшебная птичка приземлилась ему на обнажённую грудь, и записка медленно раскрылась. «Собирай манатки, сегодня меня выписывают. У нас много незаконченных дел и нерешенных вопросов. Дядя Блейзи», — Драко сел на кровати, свесив ноги, и с ухмылкой смял пергамент. — Придурок, — улыбка расплылась на лице впервые за целую вечность, наверное. Послание от Забини оказалось, по меньшей мере, сюрпризом, потому что Малфой был уверен: Блейз либо злится, либо сильно обижается, ведь за всё это время он ни разу к нему не приходил. Даже во время визита к мадам Помфри за костеростом для сломанного пальца, привычная белая ширма оставалась на расстоянии. Не мог найти свободной минуты в своём плотном графике между обдумыванием, беспрестанными накручиваниями и бесполезным самокопанием. Однако, сейчас, узнав новость об «освобождении» лучшего друга, настрой немного приподнялся, не поспоришь. Как минимум потому, что наконец дурацкий обременяющий значок старосты перейдёт в другие руки. Он посмотрел на скомканную в пальцах записку и помрачнел. Блейз снова не в курсе: ни про отца Тео, ни о Фальтусе — вообще ни о чём. Это оставалось главной и, в принципе, единственной причиной такого внезапного и ярого нежелания видеться с ним. Драко вновь не знал, что делать. Рассказать всё сейчас или переждать, когда ситуация хоть чуть-чуть проясниться. Во всяком случае, если Слизнорт заметит пропажу письма — а он, скорее всего заметит, потому что Малфой так и не удосужился замести следы — и подозрения падут на него, объясняться придётся в любом случае, только тогда глобальной ссоры вряд ли будет возможно избежать. Хотя этот вариант, наверное, здорово упростит задачу, потому что переваривать всё у себя в голове одно, но произносить такое вслух — совсем другое. Ему хотелось лишь один разочек облегчить душу и переложить ответственность на кого-нибудь другого, а что там будет дальше — неважно, прояснится само собой. Суббота. Пролетело даже чуть больше двух недель, но всё-таки настал тот день, когда голос в голове сказал: «Всё. Завязывай. Надо разобраться, что за херня творится.» А тело, как ни странно, нашло в себе силы повиноваться, лишь бы наконец закрыть надоевший гештальт, и отправиться к директору. Драко всё ещё не двигался, глядя на измятый пергамент в кулаке, впервые задумываясь — серьёзно? — о том, что же сегодня надеть: изумрудную рубашку, белую или чёрную. Какие штаны подобрать? А мантию? «Чёрная водолазка, чёрные штаны и чёрная мантия — то, что нужно.»— утвердил он. В последние годы привычным атрибутом повседневной школьной одежды была его фирменная тёмно-зелёная мантия, в цвет факультета. Единственный студент, имеющий право носить мантию не того оттенка, который диктует обязательный школьный устав, уже тогда вызывал у учителей спорные эмоции. Даже не он, а его милый папочка, как раз поспособствовавший выделения для сына такой привилегии. Малфой носил её каждый день, как символ и напоминание своей отличности от других, возвышенности над ними. Сейчас это не больше, чем лоскут дорогостоящей ткани ручной работы, сделанной на заказ у лучших портных страны. Описание пафосное, но ценности — ноль. Ровно так же Драко теперь может сказать и о себе. Усилием воли он просунул руки в рукава обычной, ничем не примечательной, школьной мантии и взглянул в зеркало. Вид ниже шеи вполне устраивал. Даже сквозь всё это изнасилование человек в отражении по-прежнему оставался аристократом с утончённым вкусом и фигурой, а что там выше подбородка — неизвестно, потому что посмотреть на собственное лицо он — кто-то сомневался? — боялся. Опустил глаза на руки, пытаясь по привычке провернуть перстень на пальце, но из-за отёка получилось только причинить себе боль. Припухлость до сих пор не спала, как и синева почти на половину кисти, но сейчас хотя бы, благодаря Помфри и её зельям, боль не доставляла такого дискомфорта, как в первое время. Драко зачесал растрёпанные волосы ладонью и те, как по приказу, преобразились в идеальную укладку. Этот трюк был, бесспорно, одним из самых полезных в его библиотеке. Гостиная, как подобает в выходной день, полнилась студентами. В основном первокурсниками, конечно, но змеиный обитель, набитая людьми, вызывало облегчение. Будто бы как в прежние времена. Он окинул малышню взглядом и усмехнулся, уверенно шагая к потайному выходу в коридоры подземелий. «Ненавижу детей.» — Familia in sa… — Драко! На губах застыл недосказанный пароль. Он нахмурил брови и оглянулся через плечо. Через всю гостиную, пробиваясь сквозь толпу, спешила Дафна. Озабоченное лицо Гринграсс скорее забавляло, чем беспокоило. Огромные зелёные серёжки в форме капель обрамляли острые скулы. Наличие чего-то отдалённо смахивающего на макияж и неприлично короткая юбка не могли остаться без внимания — как будто впереди неё самой шагали излишне оголённые ноги и алого цвета губы. В таком виде, обычно скромная и милая Дафна была похожа на… — Ты похожа на даму лёгкого поведения. — Что? — не поняла она и опустила брови почти на переносицу. — Дафна, в этом прикиде ты смахиваешь… — На шлюху. Ясно. — Гринграсс подошла ближе и скрестила руки на груди, не переставая испепелять бестактного Малфоя взглядом. — По-другому нельзя было сказать, что образ так себе? — Ты же знаешь, я не в прямом смысле, — он покачал головой и полностью развернулся к обиженной подруге. — Извини. — Забудь, ты к Блейзу? — Да, пойдёшь со мной? — произнёс Драко, надеясь на отрицательный ответ, как минимум потому, что увидев Дафну вот такую, Блейз едва ли растает в тёплых чувствах. У них обоих был один принцип — больше естественности и натуральной красоты. Как в одежде, так и на лице. — Собиралась, вообще-то, но теперь, похоже, пойду в уборную — смывать свои двухчасовые старания, — вздохнула она и опустила уголки губ так, словно вот-вот расплачется. Не дай Мерлин ему такое увидеть, иначе обморока не миновать. Плевать на Волдемортов и Пожирателей: женская истерика — вот, что по-настоящему страшно. — Не вздумай лить слёзы, умоляю. Всё с тобой в порядке, просто вытри губы и сними эти ужасные серьги. Ты и без этого хороша, Дафна. — Выдавил улыбку и попытался мягко погладить её плечо, но из-за постоянно бушующего стресса жест нежности был больше похож на провокацию. — Ла-адно, убедил, — хихикнула Гринграсс, смущённо топчась на месте. — Подождёшь меня? Я быстро, честное слово. — Иди, подожду, — сдался он, упираясь спиной о стену. Естественно, не чувствуй он себя виноватым от того, что ляпнул, ни за что не остался бы, но это же Даф. Маленький ангелочек с нимбом над головой. Иногда кажется, что, если бы не известная фамилия, входящая в Священные Двадцать Восемь, шляпа точно распределила бы её в какой-нибудь Гриффиндор или Когтевран. Дафна уже убежала в комнату для девочек, когда Драко сунул руку в карман брюк и достал оттуда Опаловый огонь, проворачивая в пальцах. Эта вещь вправду являлась чем-то нечто удивительным, по его мнению. На вид абсолютно обычный мерцающий камешек, но свечение — не единственная способность. Отец рассказывал, что когда-то давно, ещё во времена самого Мерлина, в старой малонаселённой деревушке жила семья: молодожёны и их маленькая дочь — Селестия. Несмотря на процветающие бедность и голод, счастье вместе с невообразимой силы любовью царили в их доме, что породило в поселении чёрную зависть. Женщины воображали увести мужа у, по их мнению, никудышной хозяйки, а мужчины — прекрасную жену. И однажды некто решил воплотить в жизнь свои мысли и под покровом ночи проник к ним в дом. Преступник лишил жизни обоих родителей, намереваясь расправиться и с малышкой, которая стала свидетелем проявления небывалой жестокости над собственными матерью и отцом. По какой-то причине, неподдающейся объяснению, убийца покинул дом, так и в силах поднять руку на Селестию. Она так горького и долго плакала над телами своих близких, что слёзы становились тяжелее и тяжелее, пока не превратились в сверкающие камни. Свет их был настолько ярким, что напоминал языки пламени. С тех пор, название Опаловый огонь таким и осталось. Считалось, что камень может заключать в себя магию и передавать её другому при необходимости, но эта версия осталась неподтверждённой, потому что никто не знал, как именно им управлять. Вероятно, артефакт умеет еще много чего, и рвение разгадать все его загадки с каждым днём было всё тяжелее успокаивать. Драко вертел камень в руках и думал: а плакал ли бы он так же над своими родителями? Горевал бы в случае их смерти? Вопрос с подвохом, но он уже давно знал на него ответ. Люциус буквально болел своим хобби — коллекционирование старинных, даже чёрных, магических штучек с самых разных уголков планеты и иногда баснословно дорогостоящих. В какой-то момент все они перестали помещаться в их с матерью спальне, и он приказал эльфам оборудовать одну из комнат, чтобы разместить всю эту кучу в одном месте. Примерно лет в десять, Драко понял, почему на двери в «святую-святых» его отца наложено такое количество запирающих заклинаний. Тогда он впервые, наплевав на строжайший запрет родителей, решил проследить за Люциусом и, обуреваемый детским любопытством, зашёл в комнату следом. Видимо, умение скрываться и прятаться оказалось заложенным талантом в их семье с самых пелёнок, потому что до самого утра никто в доме так и не понял, где маленький Драко провёл всю ночь. Конечно, под давлением тяжелейшего страха что-то там рассматривать и в голову не пришло, ведь куда важнее была мысль о предстоящей порке за неповиновение и нарушение табу. Но, когда Люциуса не стало — да, так считать проще — дом и всё в нём находящееся перешло в руки испуганного замученного мальчишки. Драко вспомнил об этой комнате совсем не сразу, прошло достаточно много времени, прежде, чем По однажды вскользь упомянула хренову «сокровищницу». Вечером того же дня он стоял напротив и, положив руку на ручку двери, пытался по памяти воспроизвести правильно слова, какие говорил когда-то отец. Содержимое заставило усмехнуться, но ничуть не удивиться. Если собрать все побрякушки и продать на аукционе, можно было бы, наверное, купить ещё два Мэнора. «Вот же больной», — с этой мыслью Драко проводил пальцами по запыленным полкам и рассматривал каждый из артефактов. Череп какой-то птицы, пронизанный чёрными нитками и несколькими разноцветными перьями, под ним золотая табличка: «Опалённый череп заколотого аиста. Разлад в семье и бедность». Рядом плетёное ожерелье с огромным красным камнем в бархатной коробке: «Колье Иоанны. Болезнь и мучительная смерть». Несколькими полками выше на подставке стоял красивый кинжал, немного похожий на тот, который не выпускала из рук Беллатриса. Подпись Драко не смог разглядеть из-за слишком уж мелких букв. Окружённый сотнями костей, украшений и оружия, его глаза гуляли по полкам, а душа испытывала весьма спорные ощущения: великолепие и ужас одновременно. Чем старше он становился, тем больше эта библиотека смерти в доме ему не нравилась, ведь, если одна из вещей без должного контроля могла перебить всех в радиусе мили, на что способна мощь такого большого количества? Он собирался сжечь кабинет со всем содержимым и уже собирался позвать По на помощь, но в какой-то момент что-то неприятно сверкнуло в зрачок. Огонь оказался самым непримечательным магическим предметом на фоне остального барахла и, видит Мерлин, едва ли оказался бы замеченным из-за своих небольших размеров по сравнению с той же неизвестной ему книгой, рядом с которой лежал камень, но в тот момент сотни переливающихся крапинок заставили что-то давно спящее внутри — встрепенуться. Краски отражались в серых стеклянных радужках, призывая к себе. Драко нахмурился и сделал шаг ближе к стеллажу. Два камня белоснежного цвета покоились на маленьких деревянных подставках, а на табличке значилось: «Опаловый огонь. Свет, сила, магия.». Малфой мог поклясться всеми богатствами Англии, что ни за что бы не поверил в их существование, если бы не ощущал шероховатость драгоценной породы собственными пальцами. Рассказы Люциуса ожили картинками прямо под веками. В тот вечер он обрёл больше, чем давала ему волшебная палочка — ощущение безопасности, пусть призрачное, иллюзорное, но оно было, хоть и невесть с чего вдруг взявшееся. — Пойдём, я готова, — голос Дафны смешался с воспоминаниями о той комнате и отцовской коллекции. Оно затянуло в себя, как водоворот, а Драко с радостью нахлебался воды. — Эй, ты меня слышишь? — щёлкающие звуки перед лицом и плавающий в воздухе силуэт тонкой кисти не спеша прояснялись. Кулак сам по себе сжал камень сильнее и затолкал в самую глубь кармана. — Да… да, вперёд, — он часто заморгал, возвращая разум в реальное время, материализуя перед собой младшую Гринграсс, гостиную и плещущий ото всюду любимый изумрудный цвет. — Ты так долго копалась, что я прямо стоя уснул. В следующий раз, не жди снисхождения — хрен я поведусь, — уголок губ пополз вверх, изображая нечто напоминающее улыбку. — Не ной, — возразила Дафна, ступая на каменный пол Подземелий. Любимая прохлада заползала под одежду, оставляя после своих прикосновений приятные мелкие мурашки на коже. — Ну-ка посмотри на меня, — сказал Малфой, пытаясь похоронить наступающий смешок где-то в глотке, иначе последствий будет не миновать. Она замедлила шаг и покорно развернулась, открывая взгляду порозовевшие то ли от воды, то ли от трения, щеки. Ресницы всё ещё оставались накрашенными, но явно на десяток слоёв меньше. Брови аккуратно подведены, а губы поблёскивали от бесцветного бальзама. Теперь она выглядела так, какую девушку хотят взять замуж, а не снять на одну ночь за галлеон. — Ну? Что теперь не так? — Дафна скрестила руки на груди и обиженно надула губы. — Даф, если бы ты не лобзалась с моим лучшим другом — я бы сделал тебе предложение, честное слово, — признался он, невинно улыбаясь. Правда, в его случае это больше похоже на паралич лицевых мышц, чем на улыбку, но оба поняли посыл. Хотя Гринграсс, совершенно не ожидая такой оценки, стояла напротив него с разинутым ртом. Драко понял, что сказал только, когда ожидание отмирания Дафны превысило адекватное время. «Салазар, долбанная размазня, мне стыдно.» — Точнее, ты…ты выглядишь…хор…нормально, да. Ты выглядишь нормально. — Я поняла, Малфой, — наконец заговорила она. — Просто услышать от тебя нормальный человеческий комплимент два раза подряд за последние полчаса — это настоящий нонсенс. — Ой, заткнись, — усмехнулся Драко. — Шевели ногами давай. — Как я тебя не прибила ещё курсе так на втором?

***

Звон бьющихся друг об друга бутылок отражался от стёкол в окнах, как заклинания от магического щита. Он переплетался вместе с громким смехом, связываясь в тугую косичку. Башня старост полыхала давно забытым — забитым — человеческим счастьем. Наконец треск поленьев в камине не бил по перепонкам, а затерялся где-то в быстрых неразборчивых фразах. Сегодня Блейз благодарил Судьбу за этот наконец наставший момент. Фиолетовые пятна покрывались последними корочками на его теле, вскоре отпадая без следа. Только неприятные воспоминания запаха лазарета и до сих пор не выветрившийся привкус абсолютно отвратительной тамошней еды. Неприятные ощущения от впивающихся в спину пружин заменило непонятое ранее блаженство, которое дарило ему красного цвета кресло Башни. Глубоко насрать, что каждый миллиметр каждой стены и по сей день прямо-таки пропитан гриффиндорской сущностью — этот факт даже рядом не валялся с расслаблением, текущее по жилам прямо сейчас. И удобно устроившаяся на его ногах Дафна как будто бы ничего не весила, потому что голова уже обмякла. Отборный огневиски и лучший ром плескались из бутылок прямо на ковёр, но едва ли такая мелочь оказалась замеченной. Астория единственная пила из изящного бокала на длинной ножке, как подобает истинной леди. Остальные — Дафна, Забини, Пьюси, Гойл, Грэхэм и Пэнс — совершенно не стесняясь, глотали алкоголь прямо из горла. Не смотря, кстати говоря, на одно отличие между ног у Паркинсон от парней — способность пить в огромных количествах, как хренов буйвол производила впечатление. Однако, сбои в системе бывают и у самых натасканных — мальчики нередко запрещали ей и взглядом повести в сторону бутылки, потому что бывали случаи, когда выходки Пэнс заставляли покраснеть от испанского стыда даже Блейза — а это уже точно конечная. Компания наслаждалась обществом друг друга, нежилась в объятиях тёплой дружеской атмосферы, впитывая каждый атом. Шесть бутылок и один хрустальный бокал взметнулись вверх, выливая жидкость за края, в очередном громком тосте. На этот раз слово предоставили Гойлу. Драко сидел в кресле рядом с Блейзом и Дафной, пытаясь провернуть перстень на пальце по кругу, осознанно причиняя себе боль. Он хотел удостовериться, что не спит, что это не побочный эффект костероста, не сон и не горячка, а настоящая реальная реальность. Компания действительно в сборе, почти в полном составе. Всему виной — снова — страх потерять любого из них, который вжит вирусом под кожу. Забини наконец по праву забрал свой значок обратно — это лучшая новость на сегодня, не считая, конечно, его выписки из больничного крыла. Но нахождение рядом с ним всё ещё доставляло некоторые неудобства, напряжённость. Как только Малфой переступил порог лазарета в компании Гринграсс несколькими часами ранее, рычаг в голове опустился абсолютно самостоятельно, зажигая под собой слова «рассказать позже». Да, он решил пока молчать обо всём, что видел и знает, просто потому что, чем больше людей в курсе этих предположений, тем, соответственно, больше лишних опасений. Несмотря на то, что речь идет о Блейзе, место для того, с кем можно было поделиться и выстроить определённые цепочки событий теперь занято. Самое интересное: кем занято? «Грейнджер, ёб твою мать, чтоб ты провалилась.» — …Я не так давно потерял лучшего друга. Это как сердце вырвать, парни, серьёзно… До сих пор в себя прийти не могу… — еле выговариваемые слова Гойла пробивались сквозь пелену мыслей, бледно вырисовывая образ покойного Винса. Однако даже маленький отрывок его «пламенной» речи дал ясно понять, что мальчику пора остановиться с горючим. — …Но мы справились, прикиньте? Такое дерьмо пережили и вот сидим, целые и невредимые, пьём лучшее пойло и отдыхаем. — Грэг поднялся с дивана и положил свободную руку на сердце. — Я надеюсь, что через десять-пятнадцать лет мы снова сможем собраться такой же компанией и похвастаться тем, что живём просто отпадно, ребят. За нас давайте, за каждого из н… — А что насчёт Тео? — внезапно перебил Драко, напряжённо уставившись на поднятые бутылки. — Я один здесь всё ещё помню про Нотта? «И вряд ли теперь забуду хотя бы на секунду…» — Дружище, никто про него и не забывал, — промямлил Забини заплетающимся языком. — Вот именно. Очевидно же, что слова относятся и к нему тоже, — возразил Гойл. — Ты, блять, такой момент испортил. — У него же, по-моему, матушка приболела, разве нет? — подал вдруг голос Монтэгю. — Я писала Теодору недавно, — сказала Пэнси, всё ещё держа руку с ромом на весу. — Никакого ответа. Судя по всему, с миссис Нотт дела совсем плохи. — И я сову отправлял. — Пьюси вздохнул и опустил бутылку на стол, запрокидывая голову на спинку дивана. — Результат тот же. — Эй, куда убрал руку? — недовольно пробурчал Грегори, вытягивая Эдриана за ворот футболки. — Мы не закончили! С Ноттом всё путём, дайте парню навести порядки дома. Как только уладит проблемы и примчится обратно — устроим ему штрафные тусовки. А сейчас встаём и чокаемся, черти, у нас праздник! — Полностью поддерживаю, — возбуждённо воскликнула Дафна и подняла бутылку выше. Сдалась даже поникшая после упоминания Тео Астория и с широкой улыбкой подалась вперёд с бокалом в руке. Окна затрещали под натиском крика стольких человек одновременно. Стекло снова забилось друг об друга уже, кажется, в двадцатый раз. Точно не меньше, потому что за диваном собралась совсем не хилая кучка пустых ёмкостей из-под алкоголя. Малфой молча и напряжённо наблюдал за друзьями, из раза в раз стискивая зубы. Не забывал иногда поглядывать на Пэнси и за количеством ей выпитого рома, ведь хоть он и снял с себя любые обязанности, подразумевавшие слежку за чьим-то поведением, сейчас как никогда раньше факультету Слизерин нельзя мелькать в списке «плохишей». Каждый из них буквально висит на волоске от возможных неприятностей со стороны Министерства благодаря незамысловатыми рисункам у некоторых сокурсников на предплечьях. Часы над входной дверью пробили восемь вечера. Драко дёрнул бровями в удивлении, что время пролетело так быстро. Вечеринка длиться чуть дольше ожидаемого — первый душещипательный тост Блейз сказал ещё в четыре — что совсем не входило в планы. Идеальным завершением дня было бы посидеть с друзьями пару-тройку часов, а после сломя голову полететь на разговор с Макгонагалл, который так и не состоялся днём из-за внезапно появившейся Дафны. Конечно, сплавить её куда-нибудь не являлось проблемой, но мерзкие чувства одолевали: обязанность хотя бы объясниться перед Забини, почему ни разу не навестил без каких-либо причин. В этот вечер ни единая капля чего-либо имеющего градусы не попала в организм. Как и во многие предыдущие, в принципе. Драко никогда не был ярым противником выпивки, но сам почти никогда не пил. Блейз часто пускал шуточки по этому поводу, мол «принципиальная сучка», но едва ли это было так. Алкоголь затуманивает разум, а Малфой не переносил и не переносит до сих пор всё, что способно это сделать. Голова так удобно лежит на кулаке. Её нужно уже давно поднять, так как затёкшая шея буквально орала прямо в перепонки, но никак не получалось. Шевелиться не хотелось из-за разбушевавшейся головной боли. Даже дышать приходилось с трудом. Такие посиделки вышли из привычки. Атмосфера, как бы грустно не звучало, стала в новинку. Мозг просто не выдерживает настолько высокой концентрации детской радости, расслабленности…спокойствия. Подводное течение вновь уносит в пучину совершенно неуместных в данный момент мыслей и воспоминаний. Оно топит и топит. Как будто к груди привязали огромный валун и кинули в море. А верёвка вот-вот кончится, исчезнет в глубине, затягивая его за собой. Ничего не может с этим сделать, осталось немного и груз дёрнет на дно. Тяжело сглатывая, продолжает смотреть. Это то, что затуманивает разум. Чувства, воспоминания, ощущения. В особенности хорошо помнится отменного исполнения Круциатус. И крики: Розмерта, Грейнджер, Бербидж. Они в ушах звучат, как живые. Все втроём, как херов ансамбль. Иногда хочется вопить вместе с ними, чтобы было не так паршиво каждую секунду своей жизни. «Хватит! Перестаньте! Оставьте меня в покое!». Драко не пробовал, но поставил бы Мэнор, что идея заранее провальная. Говорят, если делать что-то, пусть и притворяться — это поможет. Чушь. Сколько бы он не строил из себя херову гипсовую статую, чтобы наконец извлечь груду сраного дерьма хотя бы поверхностно и ничего не чувствовать — ни черта не работает. Можете забрать все разрешения на предоставление помощи у психологов и врачей душевнобольных, которые придумали данную чепуху — проходимцы и шарлатаны. — Малфой, эй, ты где? Так и скажи, что представляешь кого-нибудь вроде Тори у себя между ног. Толчок в плечо стал той спасительной силой, вытащившей его за тиски на сушу, не давшей захлебнуться и потерять сознание. Драко вздохнул в этот момент так глубоко, как вздохнул бы утопающий. Он осмотрелся и понял, что все заняты весьма бурными обсуждениями чего-то, судя по всему, невероятно важного. Даже Дафна сползла с колен Забини и присоединилась к болтовне. Однако сам Блейз как мог серьёзно пялился на Малфоя, абсолютно игнорируя сваленные в кучу глаза из-за двух убитых бутылок огневиски в одного. Бровь поползла вверх от такого зрелища. Смуглые щёки друга раскраснелись так, что сливались с цветом кресла, на котором он сидел — как и со всей комнатой, в принципе, — губы как будто охватила эпилепсия — они тряслись неестественно сильно. Забини был фантастически пьян. Драко в моменте попытался вспомнить, когда последний раз видел его в таком состоянии, но на ум ничего не приходило, потому что за все десять лет крепчайшей дружбы подобное случается впервые. — Ты какого хрена так надрался, дебил? — спросил он, наконец выпрямляясь. По позвонку замаршировал целый табун мурашек от такого облегчения. Малфой потёр ладонью шею в пытке разогнать неприятную боль. — Сам ты дебил, козёл, — промямлил Блейз и снова ткнул того в плечо, не снимая с обмякшего лица абсолютно забавно выглядящую злобу. — Да что ты хочешь от меня? Доебался ни с чего. — Да правда что ли?! — разозлился Блейз, аж привскакивая на месте. — Что с тобой происходит, Малфой? — О чём ты? — Драко посмотрел на него, источая лишь полное непонимание. И надежду на то, что до Забини не дошло от третьих лиц что-то, что должно было дойти лично от него. — Ещё спрашиваешь? Сегодня я вижу тебя впервые за две недели. Ты ни разу не зашёл, учитывая тот факт, что с самого отравления навещал абсолютно каждый день. Ну это только так, чисто из наболевшего. — Он придвинулся ближе, тыкая пальцем. Не хватало ещё откровенностей для полноты картины, просто прекрасно. «Что ты…? Перепил что ли, кретин ёбаный?» — Горячку словил? Ты знаешь, что я не приходил из-за херовой горы работы, которая мне, кстати, досталась в комплекте с твоим сраным значком, и проблем с учёбой. — да, вот, что он ему сказал. Сейчас оправдание не возымело даже крупицы желаемого эффекта, что доказывает почти уловимый дым, сочащийся из ноздрей Блейза от злости. Случай, когда он застал его разговор с Макгонагалл по поводу Люциуса и орал, как ненормальный теперь казался полем с цветочками по сравнению с происходящим. — Так что не неси хуйню, ей-Мерлин. — Ах, хуйню несу, значит! — Блейз вскочил с кресла, обращая на себя внимание всех присутствующих. Вот же цирк. Драко настороженно наблюдал за каждым микро действием, готовясь к любой выходке наперёд. — Почти не разговариваешь, постоянно торчишь в собственной голове, не выходишь с гостиной. И, ой, точно! Чуть не забыл добавить, что ты не посчитал нужным поделиться совсем неважной новостью, буквально пустяком, о своём отце, которого, блять, хотят выпустить на свободу! Комната первый раз за вечер погрузилась в кромешную тишину. Казалось, даже часы замолчали, как назло. Драко не смог бы насладиться блаженными моментами молчания, как сильно бы не захотел, потому что слетевшие слова с губ Забини словно залезли под кожу и выкрутили маленький краник на полную мощность. Кровь прилила к голове за секунды огромным потоком, создавая шумовую завесу. Он изо всех сил старался не показывать, что еле дышал, буквально кожей, потому что доступ кислороду к лёгким кто-то перекрыл. И если бы Малфой не видел Блейза собственными глазами перед собой, то мог бы поклясться, что это именно его пальцы сомкнулись на шее, лишая возможности вздохнуть. Суть сложившейся ситуации не сразу дошла до нужного отдела мозга, но стоило тому произойти — лицо почти посинело от заполняющего до ушей ужаса. «Он рассказал.» «Всё рассказал.» Тайна, которую Драко носил с собой во внутреннем кармане пиджака с начала учебного года вылилась перед всеми на стол, как огневиски из опрокинутой бутылки. И последствия будут такими же: сколько жидкость не собирай — обратно её не заполнишь. «Салазар, он выдал всё…» Глаза полнились неверием в действительность, надеждой, может такая концовка ему просто снится. И лишь после тихого осторожного «Блейз» от Гринграсс-младшей, стало ясно, что нихрена это не сон и пьяный в стельку Забини в полуметре вполне себе реальный. Малфой сделал одну вещь, не произнося вслух, которую, был уверен, никогда не доведётся сделать. Он впервые за десять с лишним лет поблагодарил собственную трусость за то, что так и не поделился с другом о Тибериусе, письме и сомнительной деятельности Фальтуса. Услышанное не должно было быть сказанным. — Забини, лучше заткнись. — Драко вернул способность разговаривать раньше остальных, но пока ещё не распознал причину их молчания: пребывание по колено в шоке или страх попасть под горячую руку. — А то — что, м? — прорычал он прямо в лицо, нарушая совершенно все границы дозволенного, ступая босиком по самому краешку. — Не дай тебе Салазар узнать. — Самоконтроль утекал будто вода сквозь пальцы. Кулаки сжались чисто по инерции, не давая ярости достигнуть пика и высвободить хоть каплю магии в сторону друга, иначе может произойти что-то непоправимое. — Так, парни, завязывайте, — заговорил Пьюси, вставая с дивана. — Это уже не смешно, ведёте себя, как ублюдки. Вы — оба. — Он схватил Блейза за плечо и силой толкнул назад, вставая между двух огней. Малфой практически расслабился, когда невидимая рука сползла с глотки, давая возможность насладиться толикой желанного чистого воздуха. Теперь их разделяло достаточное расстояние, чтобы чувствовать себя в безопасности внутри личных, недосягаемых кем-то другим, границ. Вот-вот собирался облегчённо выдохнуть и снова упасть в объятия мягкого кресла, как вдруг почувствовал лёгкое тепло в области глаз, потихоньку перерастающее в жар. Даже последствия предательства Блейза меркли перед тем, что они все могут подумать, увидев такое воочию. «Нетнетнет, только не сейчас, пожалуйста!» — взвыл про себя, метая взгляд с одного угла в другой в поисках помощи. Почувствовал, что, не смотря на старания, видимо, не справился с ошеломляюще резким приливом столь большого количества эмоций, что не смог подавить в себе тёмное и это всё-таки спровоцировало высвобождение магии. Он посмотрел на Блейза, умоляя, но получил в ответ вместо разъярённого взгляда теперь искренне испуганный, непонимающий. — Это что ещё за…?! — Забини тыкнул в него пальцем, полностью ошарашенный. — Какого хуя у тебя глаза светятся?! — Пьюси и подключившийся Гойл продолжали удерживать его за плечи в попытке усмирить напившегося однокурсника. — Малфой?! Малфой, какого…? Собственное имя звучало как проклятие из уст близкого друга. Оно подействовало лучше любого ушата с холодной водой и практичнее всякого заклинания Пробуждения. Колёсики зашевелились, собирая в голове из букв слова: «Ты чего сидишь, кретин, делай что-нибудь с тем, что ты похож на грёбанный Люмус.» Драко словно очнулся от Остолбенея, понимая, что пока парни заняты взбесившимся Блейзом, а девочки, наверняка, по уши в панике — нужно быстро уладить проблему. И для начала, успокоить сорвавшегося с цепи беса. Воспользовавшись ситуацией, прикрыл глаза и откинулся назад. Вдох-выдох. Слиться с воздухом, расплавиться на месте. Ещё вдох, долгий выдох. На фоне слышится неразборчивая мужская ругань и взволнованный девчачий писк, но сейчас они — туман, пыль. Слиться. Расслабиться. Расплавиться. Он не здесь, он в Мэноре. Первый приём, на котором разрешил присутствовать отец. Вместе с мамой перебирают в его комнате уже вторую сотню выходных костюмов, но никак не могут остановиться, потому что все одного и того же цвета — конечно, чёрные. Смеются, иногда так сильно, что болел живот, а у Нарциссы собирались слёзы в уголках глаз. В спальне очень тепло, почти душно, от палящего солнца прямо в окно. Свет заливал всю комнату. Это было единственное настолько лето жаркое на его памяти и первое, сумевшее растопить лёд, покрывавший каждый камушек особняка. Дыхание замедляется вместе с пульсом, давление падает. Драко открыл глаза и часто-часто заморгал, чувствуя, как тепло медленно стекает с лица. Голова слегка закружилась, в кончиках пальцах закололо. «Салазар, отпустило…» Грэхем, Гойл и Пьюси всё ещё окружали Забини, удерживая в центре круга. Перебранка так и не успокоилась: Малфой понял это отнюдь не потому что слышал разговор, а по тыкающей в него блейзовской руке и слишком уж эмоциональным изменениям выражения лица. В ушах кто-то слегка постукивал молоточком по стеклу, отчего головная боль усилилась тысячекратно. По, его домашний эльф, предупреждала, что последствия обучения такой магии будут болезненны, непредсказуемы, даже опасны, но разве для мальчика, выросшего в семье, где всё на блюде с узорчиками, есть какие-то правила? Вряд ли. В особенности, если он знает, что проследить за деяниями некому — весь дом в его полном распоряжении и контроле. Как и тайны, в нём хранящиеся. — Пойду подышу, — он знал, что на слова никто не обратит никакого внимания — все заняты озверевшим пьянчугой, — но всё равно сказал, просто для галочки. Напоследок окинул взглядом комнату. Астория взволнованно перекатывала в пальцах ножку бокала, Дафна вместе с парнями пыталась привести Забини в чувство, а Пэнс, оказывается, уже дрыхла, распластавшись на диване. «Какой же стыд», — подумал он, резко останавливаясь уже в проходе Башни. — Тори? — произнёс Драко сдавленно. Так, чтобы услышала только она. И как только Гринграсс обернулась, готовая внимать от него всё, что угодно, продолжил. — Закиньте этого дебила в постель и приберитесь. Постарайся, пожалуйста, сделать так, чтобы, когда я вернулся здесь никого и ничего не было. Астория кивнула в знак понимания своей задачи, и Малфой направился к уже отъезжающему портрету, ни на секунду не помышляя поблагодарить подругу за содействие. Потому что эта девушка выполняет всякую его просьбу не по доброте душевной, а из чувства супружеского долга. Ещё до того, как о свадьбе вообще успел кто-либо помыслить. Он может поставить Мэнор на то, что они с мамулей уже на втором курсе обучения подбирали платье и декорации для праздника. «Какой же, блять, кошмар», — выругался в мыслях, но оказалось мало. Хотелось кричать. Громко, до хрипоты, до срыва голоса к чертям дракловым. — Блять! Блять! Блять! — и всё-таки закричал. В глотке пока не жгло, но то возместило покалывание в костяшках. Драко даже не заметил, как засадил кулак в стену. В опасной близости к портрету девушки в нежно-голубом платье. Она испуганно ахнула и закрыла лицо тонкими руками в красивых длинных перчатках. В голове что-то перемкнулось, какая-то важная деталь треснула. Выражение лица исказила странная гримаса вновь возродившейся почти позабытой боли вперемешку с сожалением. И под веками миллион раз прокрученная плёнка в установленном неизменном порядке: Розмерта, Грейнджер, Бербидж. Почему его бояться, когда он совершенно точно и не мыслит навредить? Как минимум, физически. Потому что он — Малфой. Вред, зло, пытка — синонимы существования его семьи и фамилии. Осознание дёгтем выливается на светлую макушку: чтобы Драко не делал, как бы не пытался сделать лучше или, того хуже, кому-то помочь — это плевок в небо, потому что он Малфой и Пожиратель смерти, вдобавок. Желание убежать от собственного рода никогда не достигало такой высокой планки. А полное отчаяние и безысходность пригрели себе места на плече. Кулак всё долбится в камень. Одна рука уже раскурочена, в ход пошла другая, с больным пальцем. И вот теперь, когда боль застилает глаза белой пеленой, он решил остановиться. Крови почти не было, только опухшие кисти и огромных размеров костяшки. «Кажется, минус ещё один», — усмехнулся про себя, когда заметил, что в некоторых местах здоровой прежде руки уже начали проступать сине-красные пятна сквозь бледную кожу. Сегодня в замке холодно, как никогда, но тело горело, полыхало, как этот факел прямо над головой. Он опёрся обеими руками о стену опустил голову, прислушиваясь к собственному сердцебиению, к скатывающейся капельке пота по виску, к бурлящей крови в ушибленном (или сломанном) месте. Слишком много звуков одновременно, они раздавались визгом Банши в мозгу. И чёрт его знает, какая неведомая сила не позволила размозжить себе череп на месте. В один момент, вся какофония ощущений и чувств достигла такого уровня, что отключила их нахрен вообще. Мышцы расслабились и Драко почти повис на стене, ужасающе скалясь в пустоту. Действительно жуткое зрелище. Он шатался в стороны в сторону, совершенно не пытаясь подавить этот незнамо откуда взявшийся смех. Неприятный и злобный, как у Беллатрисы. Его рождала любовь причинять боль и абсолютное неимение того, что можно было потерять, за что бороться, лишь бы не слететь с катушек. — Мерлин, как это вытащить из меня… — прошептал он и, не в силах снять с губ дикую улыбку, снова взглянул на девушку с портрета. Она больше не закрывала лицо, но теперь крепко обнимала свои плечи, не отрывая от него испуганных глаз. Малфой затих, нахмуриваясь. Продолжал её рассматривать и изучать реакцию. — Ты боишься, — не вопрос, чёткое утверждение. — Чего ты боишься? — Драко выпрямился и сделал шаг ближе, вплотную, желая получить ответ. Ему было искренне интересно, в чём все-таки дело, потому что, сравнивая себя сейчас и год назад — это как сопоставить Волдеморта с Поттером и спросить, кто страшнее. От того человека осталось только фамилия с именем, остальное размякло. — Ответь. Даже через картину ощущалась неуверенная дрожь в каждом движении. Тонкая рука оторвалась от плеча, по-прежнему обвивая себя второй, прямо на него, говоря: «Тебя.» Я боюсь тебя. — прочитал слова на губах и органы внутри сделали тройное сальто. Она не говорила, но даже беззвучно фраза звучала, будто через громкоговоритель. — Почему? Я не понимаю, поче… — не сдержался Драко, плеская руками, но замер, когда заметил меняющиеся жесты на портрете. Девушка прислонила палец сначала к глазам, потом к левому предплечью. И тут все пазлы сложились в полноценную картинку. Светящиеся глаза. Метка Пожирателя. «Ну ясно всё, блять.» — Я не могу убрать эту мазню, понимаешь? Не могу избавиться от ебучих каракулей! — грудь быстро вздымалась и опускалась. В носу защипало от вновь подступающей злости. Отвратительное состояние. Полотно вдруг осветилось холодным светом, и Драко словно проснулся, оглядываясь по сторонам. Он боялся, что кто-то мог застать в такой неподходящий момент, увидеть то, что нельзя видеть никому никогда. Но коридор был пуст. Ни единой души, кроме него самого, а освещённая часть картины оказалась совсем немаленькой, что означало — источник где-то поблизости, примерно рядом с Малфоем… «Слазар…снова…» — Это происходит, да? Абсолютно риторический вопрос. Ответ на него ясен. Сквозь все охватившие тело ощущения, чрезмерное тепло в глазах не вызвало и толики беспокойства. Он зажмурился так сильно, как смог, пытаясь усмирить эту волну. Но результата оказалось ноль, потому что, подняв голову, картина всё ещё освещалась, но кое-что всё-таки изменилось. Девушка исчезла. Только деревья, крыша церкви, виднеющаяся из-за кромок листвы и сплошная зелень вокруг. Всё заново: вдох, выдох. Может так получиться успокоиться. Хочется нахрен выколоть себе глаза, чтобы больше не думать, не заменит ли он сегодня или завтра посреди дня чёртов факел на стене. Веки жгло, как и всё тело. Укутанный лавой, Драко прислонил ледяные руки к лицу, надеясь на хотя бы малейшее облегчение, потому что сейчас его состояние можно описать одним словом — пекло. Ноги устали, пришлось присесть на корточки и прислониться спиной о стену. Она тоже холодная — это помогало не свариться. — Что это за херня? — шёпот в никуда. В темноту. Неведомая сила вот-вот разорвёт грудь на части, а он уже как будто смирился. Или делает вид, чтобы было не так обидно. — Эй, ты в порядке? — тонкий девичий голос пронёсся в голове, как видение в припадке. Драко улыбнулся, опуская голову и понимая, что, судя по всему, всё. Дни прожиты, пора вниз. — Э-эй. Сердце бьётся как сумасшедшее. Удар за ударом, рёбрам почти больно. Тук-тук. Тук-тук. Ещё чуть-чуть и органы начнут плавиться от такой температуры. — Малфой? Эй! Всё нормально? — слова становятся всё чётче, но пока где-то до сих пор за границей реальности. Он засмеялся. — Очнись, тебе нужно к Помфри! — У меня так быстро крыша съехала? — спросил Драко, не поднимая лица. Чувство было такое, словно ведёт диалог с призраком в собственной голове. — Кто ты, блять, такая и откуда взялась? — Ты пьяный или… Что происходит?! — Вопросом на вопрос не отвечают. — Растягивал усмешку на губах, как жвачку. Будто не сходит с ума, будто не жариться живьём. — Я — Джинни. Уизли. Если ты не скажешь хоть что-нибудь — я закричу или позову Макгонагалл. А лучше Слизнорта. Мышцы оцепенели, жилы точно железо. Малфой не видел, с кем говорил: не мог посмотреть, и слышал точно тень голоса, с огромным эхо. Будто кто-то говорил через длинную трубу. Мысль о том, что рассудок потерян и не хочет быть найденным, подтверждалась донёсшимся до ушей именем. Джинни Уизли. Какой дурак поверит в жест доброй воли от неё к нему. Однако, если ситуация реальна, то в последнее время гриффиндорцы заставляют сильно удивляться своим максимально негриффиндорским поведением. «Это явно припадок.» Последние человеческие силы пришлось бесследно утратить, чтобы взглянуть перед собой и удостовериться в своём предположении насчёт подкравшегося из-за спины сумасшествия, или же — наоборот. Всё вокруг расплывалось, множилось втрое. Воздух, поступающий в лёгкие, достиг температуры не менее, наверное, двухсот градусов по Фаренгейту. В шаге от еле дышащего Малфоя действительно кто-то стоял, но разглядеть никак не получалось. Контуры то и дело разъезжались в разные стороны, никак не могли сойтись в одном месте. Ничего не получалось. — Как тебе помочь? — спросила она. Голос стал звучать на одном уровне с ним. Уизли присела, чтобы изучить внешнее состояние. — Я-я не знаю. Интересно, если смотреть со стороны, его слова вообще возможно было разобрать? Потому что губы практически не размыкались. Все энергетические заначки ушли на то, чтобы сохраниться в сознании и не расплавиться нахрен прямо на месте. Дела оказались настолько плохи, что смог заметить наглое вторжение в личные границы в виде лазания по своим карманам чужими руками далеко не сразу, а только тогда, когда незнакомая ладонь прикоснулась к Огню. Что-то стрельнуло в этот момент в затылке и мозг чуточку встрепенулся. — Какого чёрта ты делаешь? — каждым миллиметром пытался отодвинуть от себя незнакомые пальцы, убрать подальше, отделаться. Однако, наяву ситуация выглядела комично: будто больной дёргается в конвульсиях. — Ищу твою палочку. «Ха-ха, бля, сюрприз.» — У меня нет палочки, идиотка. — Зато есть кое-что другое. Глаза зажмурились от внезапно появившегося настолько яркого света. Сейчас он сам был светом. Скорее, даже огнём — вот так сильно внутренности распирало от скопившейся там энергии. Ещё пару секунд и разум улетит восвояси, не оставляя и намёка на присутствие. Тело плавилось так быстро, что почти текло по каменному полу. Как рожок мороженого на солнце, с самого верха — вниз, по капельке. Фразы, откуда-то извне, «не отключайся», «оставайся в сознании, хренов слабак» не действовали должным образом. Драко очень старался удержаться, но счёт шёл буквально на секунды. «Когда это прекратиться… Пожалуйста, я хочу, чтобы это прекратилось…» Три. Две. Од… Глубокий громкий вздох вырвался из глотки почти криком, когда горячее тело резко будто погрузили в Чёрное озеро посреди зимы. Яркие белые вспышки заплясали под веками, мелкая дрожь переросла в настоящий тремор. — Всё-всё, сейчас будет легче. — Почти убаюкивающе. Он слышал, что это была Уизли-младшая, но не уверен на все сто, так как попросту боялся открыть глаза и понять, что нихрена не будет легче. Пот лился струями по шее, позвонкам, ключице. Температура падала, но болевой фантом никуда не делся. Он поднял голову на мгновение, издавая обречённый стон, и снова опустил, упираясь лбом в ладони, пытаясь взять под контроль хоть что-нибудь. Легче всё-таки становилось. Йота за йотой. Слишком медленно, чтобы расслабляться. «Что она сделала? Как это получилось?» — Что ты сде… — начал Драко, давясь поступающим, наконец, воздухом и собственной слюной. — Полегчало? — спросила Джинни обеспокоенно. — Чуть-чуть. — не произнёс, скорее выдохнул. Дрожь всё ещё танцевала бачату по телу. — Твой камешек, — она сделала паузу, давая прожевать сказанное, — я сделала из него палочку наоборот — забрала часть магии, которая чуть не сожгла тебя изнутри к чёртовой матери, придурок! Какого хрена она из тебя так сочится? «О-о, лучше тебе не знать.» Ещё бы хоть одну единицу к уверенности, что это лишь плод больного воображения, а не реальная Уизли — рассказал бы всё подчистую, но нутро вовремя остановило. В самый нужный момент заткнуло рот тряпкой, пригрозив убийством. «Открой глаза, трус. Открой…» — Давай же, ну, — шептал Драко себе под нос. Чем сильнее просил, тем плотнее зажмуривался. — Что ты там бормочешь? «Откройоткройоткрой…» — Малфой, приходи в себя быстрее — кто-то собирается выйти из Башни. Хочешь, чтобы тебя в таком состоянии увидели? — Уизли замешкалась, заметно нервничая, что почувствовалось даже на расстоянии в полной темноте. «Салазар, там же полная Башня… И убитый огневиски, полностью слетевший с катушек, Блейз.» «Не дай Мерлин кому-то еще такое зрелище увидеть.» И, о чудо! , это сработало. Он заставил себя поднять веки и взглянуть в глаза своему безумию. Хотя через секунду уже пожалел об этом. Потому что Джиневра оказалась вполне себе реальная. А это в миллион раз хуже простой потери здравомыслия. Это значило, что гриффиндорец помог слизеринцу: заставил змею сожрать собственный хвост. Коридор по-прежнему мрачен и пуст. Факелы погасли, но они особо не нужны, ведь горящий Опаловый огонь в руках Уизли и блеск рыжих волос прекрасно справлялись с задачей освещения достаточно приличного пространства вокруг. Драко зажмурился, протирая пальцами глаза, словно запылившиеся очки. Может теперь окажется, что всё это — иллюзия. Протёр, осмотрелся. Не иллюзия. «Блять.» — А с каких пор ты заботишься о Пожирателе, м? — прохрипел он, медленно и болезненно вставая с холодного пола, практически карабкаясь по стене. Всё вокруг заходило ходуном, стоило в очередной раз заставить себя посмотреть на своего спасителя. Голова кружилась, но уже не так, как прежде и белые вспышки пропали не долбили по вискам. Драко уставился на Джинни так, словно стал свидетелем очередного возрождения Волдеморта. «Это действительно была она. Уизли спасла мне жизнь, что ли? Мерлин, пожалуйста, хоть я бы сейчас спал», — незаметно нащупал перстень на сломанном пальце и провернул его. Больно — значит не спит. И снова в голове большими буквами: «Блять.» Этот жест напомнил ещё об одном пустяке: недавно, оказывается, он сломал и второй палец, только на другой руке. — Знаешь что, обычного «спасибо» будет достаточно. — Уизли выпрямилась вслед за ним и, источая самое подлинное, вопящее, сочное недовольство, скрестила руки на груди. — Зачем ты это сделала? — спросил Малфой, опираясь спиной о стену. Дыхание так и осталось тяжелым, влага во рту превратилась в тягучий дёготь. Он тяжело сглотнул и перекатил голову на затылок, изучая обессиленными глазами простые узоры на потолке. — Сделала что? — Помогла мне. — А ты бы поступил по-другому? Вопрос — выстрел в упор, по-другому не назовёшь. Раньше, конечно, Драко ответил, что прошёл бы мимо, ещё кинул пару шуток и плюнул в довесок. Но сейчас… Наверное, зависит от того, кому нужно было бы помочь и насколько плохи дела. Тот факт, что над этим вопросом он задумывается, а не останавливается на первом варианте моментально — уже звоночек: пора бить тревогу в Малфой-мэноре, один из членов рода серьёзно болен и нуждается в Круциотерапии. Но…Раньше ведь всегда отличается от сейчас? — Да. — «Я не знаю.» — Ну, а я — не ты. «Да. Ты — доблестный представитель храбрейшего факультета. Сражалась на стороне света, могла отдать жизнь за своих родных и близких. А я — Драко Люциус Малфой, Пожиратель смерти и приближённый Волдеморта. Ты спасаешь от меня.» — вот, как должно быть. Но почему не так? — Ладно. Ванная старост недалеко: приведи себя в порядок и вали спать уже. Смотреть страшно на твой потрёпанный вид. Держи свой камень, — она обвела Драко пальцем, сморщиваясь, словно в отвращении, прежде, чем ловко закинуть Огонь обратно в карман его мантии. — Я не знаю, чем ты там занимаешься, но мой тебе совет — прекращай, иначе закончишь как любой из твоей семейки. — Джинни развернулась и не спеша зашагала в темноту коридора. «Любой из твоей семейки…» «Любой.» «Севший в Азкабан Люциус, больная Нарцисса, мёртвая Беллатриса… Выбор прям на любой вкус.» — А что ты здесь делала вообще? — кинул Малфой в спину своей «спасительнице», не двигаясь с места. — Собиралась зайти к Гермионе, но теперь что-то не в настроении, — эхо разносило голос по всему коридору. В голове это звучало, как эхо наложенное на другое эхо — крайне неприятно для восприятия. Однако, одну маленькую победу можно было закинуть в копилочку: взгляд всё-таки сумел сфокусировать в одной точке — на огненных отдаляющихся волосах — и не расплыться рябью. «Кстати говоря, Грейнджер.» Ему нужно срочно обсудить эту смешную беготню в классе Зельеварения и что делать с информацией дальше. Естественно, речи о рассказе про Нотта и его отца и близко не шло, но выходка Фальтуса заставляла нервы напрягаться. В особенности, когда об этом известно кому-то ещё. Грейнджер, например. А потом, завтра или через кучу-кучу времени необходимо выцепить эту Уизли и задать ей неимоверное количество вопросов. Примерно минуту Малфой наслаждался наполняющим спокойствием и приятной прохладой камня, но умом понимал, что больше медлить нельзя. Желания видеть Забини после случившегося, и вообще кого-либо из их компании, мягко говоря, не было. Но это не то, о чём хотелось думать сейчас: впереди целая ночь. Он отлепился от стенки и поплёлся дальше по коридору, в противоположную сторону от дороги к подземельям, по пути про себя облегчённо отмечая довольно-таки твёрдую для такого состояния походку. По крайней мере, ему так казалось. В паре десятках метров за поворотом появился вполне себе привлекательно удобный подоконник, которому суждено было стать временным пристанищем. Драко без задней мысли уселся на него, задирая одну ногу. Голова слегка кружилась, что даже привычно. Но в целом, состояние можно оценивать как «удовлетворительное» — ничего напоминающего о приближающейся смерти. Весьма удивительно, учитывая убийственную агонию буквально вот-вот. Будь он каким-нибудь Поттером, Лонгботтомом, Лавгуд — или любым другим им подобным — обязательно упал бы в ноги и благодарил за спасение, но хрена с два такой абсурд сорвется хотя бы со вздоха. Проще сожрать собственную руку. Он вынул с кармана мантии камень и уставился на переливающиеся, при свете луны из окна, разноцветные огоньки. Новые вопросы как по заказу печатались в мозгу один за другим. Откуда она узнала про камень (тут ясно, что Грейнджер постаралась, так что можно вычеркнуть из списка)? Как поняла, что нужно делать? Почему магия вышла из-под контроля? Что теперь подумают друзья и… Блейз? Что именно он видел? Ответов зато раз-два и обчёлся. «Как всегда, мать вашу.» Вертя его в пальцах, вглядываясь в каждую крапинку, ощущение обволакивало лишь одно — защищённость, безопасность, спокойствие — наиважнейшие потребности в его жизни. Мерлин знает, с чем связан такой феномен, но он есть, а выяснять как и почему — не возникало желания, чтобы случайно ничего не испортить. Сейчас сама Костлявая за поворотом была не больше, чем тенью, дуновением ветра. Ничего не угрожало физически, но слова Уизли бились о черепную коробку, как о стены клетки. «Закончишь, как любой из твоей семейки», — и самое страшное, что он это понимал. Цена за совершенно новую и абсолютно чёрную изученную магию была высокой изначально. Но кровное самолюбие, излишняя никчёмная самоуверенность и блещущее чувство безнаказанности вырыли ему могилу прямо на заднем дворе Мэнора, без надгробной плиты, без надписи «Любимый сын». Истинно собачья смерть — вот, какое наследие ждёт каждого носящего проклятую фамилию Малфой. Прекрасное название для порчи, кстати. После выходки Забини, Драко понимал, что, скорее всего, даже собственный курс, почти кровные братья, отвернутся от него и будут тыкать пальцем, как он сам когда-то в грязнокровку. Вряд ли, конечно, слова Блейза о горящих глазах сочтут за правду, а не пьяный бред, но он выдал секрет о Люциусе. По правде говоря, страшный секрет. Этот человек пах злом и смертью буквально для каждого, кому не посчастливилось с ним знаться или хотя бы видеть издалека: репутация, особенно теперь, шагает далеко впереди Малфоя-старшего. Завтра Драко точно им всё объяснит, но пока не знает, что именно скажет: ложь или завуалированную правду. Чувствуй он себя хоть чуть-чуть получше, обязательно бы уже поговорил с каждым или со всеми сразу, но подступающая тошнота и шторм в башке хватали за шкирку. Признаться, если выбирать между решением личностных проблем с однокурсниками и очередной возможной опасностью для Хогвартса, а может и всего магического мира — часа весов склоняется вправо, что ошеломляет самого Драко. В данную секунду, снова задай вопрос о том, помог ли бы он кому-то другому, как помогла ему Джинни — ответ да. И пусть после захочется помыться с мылом железной губкой А если притворство все-таки даёт свои плоды? Слишком много ошеломляющих событий произошло с начала учебного года. И как ни странно, теперь Волдеморт здесь не причём. В прошлые года виновника всех бед знали заранее, что знатно упрощало жизнь, но теперь… Фальтус, Нотты, непонятное нечто, творившееся с Драко, а теперь и Забини с Уизли — каждое из событий имело свой огромный вес, а вместе — тяжелейшее бремя, которое уже не помещалось у него плечах. Так и просидел с камнем в руках уйму времени. Разбитый, истощённый и пожираемый чувством отвратительной усталости. Даже не обратил внимание на негромкий смех со стороны Башни, пропавший так же быстро, как и появился. Слизерин, наверное, давно нежатся в мягких постелях, а он только смог вернуться в своё тело из мрачной вселенной. Рубашка прилипла к вспотевшим плечам, когда он сползал с подоконника, бросая камень в глубокий карман. Пальцы на руках болели, но настолько обыденно, что почти сладко. Он посмотрел в окно, всматриваясь в кромешную ночь: тёплые огни Хогсмида напоминали беззаботные времена первых лет обучения, когда слово Пожиратель означало лишь «Пожиратель пончиков», которое они с Крэббом придумали для Рона Уизли. Провернул перстень, словно вентиль, отвечающий за уровень концентрации внимания и сосредоточенность. Ободряюще больно. Малфой не знал, покинули ли Башню его друзья, но решил рискнуть, потому что ещё хоть пять минут не смог заставить себя прождать. Галочка напротив одного пункта в списке дел сегодня точно должна быть поставлена. Теперь кровь не шумела так, будто море в ракушке, когда подносишь её к уху. Она не шумела вообще, только отзвук каблуков от стен и стёкол в окнах. То, что сделала Уизли — удивительно, но очень странно. Откуда ей было знать, что камень сработает? И в голове снова: анализанализанализ. До самого портрета на входе в Башню вечно мешающий жить анализ. Драко поднял голову на картину, собираясь сказать пароль. Почти собрал оба слова на губах, но помедлил, когда понял — девушка в голубом платье до сих пор не объявилась. Полотно без хранителя. Это очень — очень— плохой знак. — Чистое небо, — прошептал он, нахмурившись. Сомнения, что, так называемая, дверь вообще откроется колупали маленькую дырочку в мозгу до тех пор, пока холст всё-таки не пришёл в движение. Без хранителя. Это абсолютная удача. «Неужели я настолько её напугал?» Сейчас гостиная отличалась лишь безупречной чистотой и порядком: без горки пустых бутылок и обёрток от любимых конфет Пэнси по всей комнате. Помыли даже залитый огневиски стол. Ну прям выше всех похвал. Огонь горел в камине, нагревая собой кресла. Драко плюхнулся в то же, где сидел какое-то время назад. Кстати, о времени… На часах почти одиннадцать. «Сегодня суббота. Если старуха снова не поменяла расписание патрулирований, то Грейнджер должна вылезти из своей пещеры примерно через двадцать минут. Что ж. Двадцати минут мне хватит сполна. Если она снова не смоется.» Этот вопрос решён, но оставался ещё один, не менее важный. Ей нужно было сообщить о необходимости прийти раньше для разговора, а это подразумевало либо ему лично постучаться в дверь к грязнокровке, что даже в голове звучало дико, абсурдно и, в крайней степени, нелепо, либо оповестить как-то по-другому. Естественно, второй вариант был выбран буквально автоматически. Малфой Пожиратель и не может создавать Патронус, поэтому прибегнул к старому-доброму способу передачи весточек. Зачарованная птичка. Пальцы уже рыскали по заполненным книгами полкам в дальнем углу гостиной в поисках любого чистого клочка пергамента и спустя недолгое время, наткнулся на вполне подходящий. С пером и чернилами уже так не повезло, и Драко остановился. Нужно снова использовать её, внутреннюю магию. «Блять.» Челюсти сжались вместе с кулаками. Он сомневался в правильности своих действий, но другого выхода не видел, поэтому положил ладонь на пергамент и сосредоточился изо всех сил на словах, которые хотел вывести на измятом клочке. Напряжение звенело колокольчиками в перепонках от усердия не переборщить с чарами, ведь повторять пройденное не слишком-то хотелось. Мысленно отмерил ровно столько магии, сколько нужно для выцарапанной фразы и создания птички. Ни больше, ни меньше — идеальное количество. «Гостиная. Сейчас. Малфой» — знакомое, но ныне пугающее тепло наполнило глаза до верху. Малфой смотрел, как витиеватые буквы появляются под пальцами, преобразовываясь в полноценные слова. И уже через пару секунд заколдованная птица встряхнула крохотными бумажными крыльями на деревянном столе и со скоростью молнии скрылась у него за спиной.