Стекляшка

      — Позаботься об Анне в мое отсутствие.       Эти слова отца Владимир прокручивал в голове до тех пор, пока не узнал, что Стекляшка сама изъявила желание отправиться в поместье с Иван Ивановичем. Ну, еще бы. Она никогда не останется в одном доме с человеком, который ее унижает на протяжении многих лет. И о какой заботе мог думать отец?       Отчаяние, в котором пребывал Владимир из-за дуэли с Цесаревичем, приправлялось безразличием отца и нелепой влюбленностью Репнина в эту крепостную актерку.       Михаил смотрел на нее так, что чесались кулаки врезать лучшему другу за этот щенячий взгляд. Влюбился он, понимаешь ли! Конечно, Миша смотрит на нее другими глазами. Анна — воспитанница отца, с безупречными манерами и ангельской внешностью. О том, что это обычная крепостная Репнину неизвестно. Да и Владимир не может ему открыть глаза на истинное положение вещей из-за обещания, которое дал отцу. Эта кукла позволяет себе принимать его ухаживания и смотрит на него так, будто не было того разговора на балу, где он дал ей ясно понять, что заигрывания с его лучшим другом приведут к тому, что он откроет Михаилу правду о ее происхождении.        Владимир стоял напротив ее комнаты, откуда выносили сундуки, и откуда вышла она сама, на ходу поправляя шляпку, не заметив преградившего путь молодого барона. Анна вовремя остановилась, ведь еще мгновение и она бы уткнулась поручику в грудь. Испуганно подняла свои большие глаза, отчего сердце Владимира привычно унеслось вскачь.       — Решили ехать с отцом? — холодно спросил барон. Внезапно он почувствовал такую тоску, что сердце защемило. Возможно, он видит ее в последний раз?       — Да.        Может оно и к лучшему? Никогда не видеть Анну, не замирать от звука ее голоса, забывая дышать? Не хотеть дотронуться до ее локонов? Владимир внимательно вглядывался в ее лицо, как и перед отбытием на Кавказ, стараясь запомнить его перед тем, как будущий император России вышибет ему мозги.        Он видел, как Анна напряжена, как недоверчиво смотрит на него, и если бы он только позволил себе прикоснуться к ее руке, она бы в страхе отпрянула и бежала бы без оглядки.       — Это правильное решение, — сказал Корф. — Приятной дороги.       И он ушел, не оборачиваясь, чтобы не видеть недоумевающих голубых глаз.

***

      Втолкнув Владимира и Михаила в камеру, нагловатый "страж закона" настаивал на повторном обыске. Владимиру был противен этот Писарев. Он прекрасно понимал, что при других обстоятельствах этот мерзавец получил бы от Корфа несколько мощных ударов в челюсть. Но сейчас этот выскочка чувствовал себя хозяином положения. Подчиненные Писарева принялись исполнять приказ, и Корфу ничего не оставалось, как терпеливо ожидать окончания досмотра.        Перевязочные бинты были окроплены кровью, а значит рана снова кровоточила. Но в этой "прекрасной" тюрьме, как понял барон, надеяться на медицинскую помощь не стоит.       Что ж, дуэль завершилась не так благополучно, как думали они с Мишей и Андреем, окрыленные тем, что никто не погиб. Видимо, теперь кто-нибудь из них расстанется с жизнью, если не все участники, кроме самого Цесаревича. Или же они отправятся на каторгу, где проведут остаток своей жизни.        Владимир не сразу обратил внимание на то, что у его друга нашли дамский носовой платок в рукаве, а когда заметил, усмехнулся, подумав, что обязательно расспросит Мишу о владелице этой вещицы. Но Писарев решил опередить Корфа и в самой мерзкой манере поинтересоваться адресом особы.       — Я бы охотно объездил эту кобылку, — криво усмехнувшись, сказал Писарев. — Чтобы не застоялась.        Михаил набросился на него, не раздумывая, а молодой барон сразу же пришел на помощь другу. Несмотря на то, что охрана быстро остановила их, Мишель улыбался, как ребенок, радуясь, что сломал нос этому ублюдку. Который, кстати, приказал связать им руки.       — Еду и воду получите, когда я скажу! — заорал Писарев, утирая кровь рукавом мундира. С неохотой, подчиненный Писарева связывал руки, глядя на барона извиняющимся взглядом. Корф лишь поморщился, рана по-прежнему болела. Он заметил, что веревки ему связали не туго, чтобы не затекали руки.       — Спасибо, что помог, — сказал Репнин, когда охрана покинула камеру.       — Да ладно, — отмахнулся Владимир, проверяя на прочность веревки на руках. — Чью честь-то защищал?       — Анны, — ответил Миша. — Это ее платок.        Корф чувствовал себя так, словно его облили холодной водой. Его друг и он лишились еды и воды из-за Анны? Крепостной актерки, простой стекляшки... Молодой барон насупился, с раздражением понимая, что услышав такие слова о воспитаннице своего отца, тоже бы ввязался в драку.       Но вслух произнес противоположное:       — Если бы я знал, что ты из-за нее рискуешь жизнью, то подумал бы перед тем, как тебе помогать.       Как бы он хотел верить в собственную ложь! Но правда была такова, что Владимир бы добрался до Писарева быстрее, чем Мишель, и разбитым носом дело не ограничилось бы.       — Почему? — недоуменно произнес Миша. Для него было дико слышать такое от Корфа, для которого честь семьи всегда многое значила. А Анна, какие бы у него не были с ней отношения, была частью его семьи.       — Я поклялся отцу, что никому не открою ее тайну, — вздохнув, произнес Владимир. — Но раз ты ее больше не увидишь...       За спинами молодых людей раздалось громкое покашливание третьего узника.

***

      — За что Вы меня так ненавидите? — спросила белокурая девушка. — Если я обидела Вас словом или делом, я попрошу у Вас прощение.       Корф помнил те секунды, когда они с Мишелем стояли у стены, ожидая расстрела. Владимир тогда думал об отце, о том, какие проклятья будут сочится из его уст в адрес покойного сына. Государственного преступника. Корф-младший понимал, что Иван Иванович будет сгорать со стыда, узнав что его наследник вздумал стреляться на дуэли с будущим императором. А потом он на миг вспомнил Анну, которая всегда подле своего дядюшки, которая никогда не разочарует. Возможно, ему стоит умереть, чтобы не портить их идеальную семью? Старик-отец, да послушная "дочь" — настоящая идиллия.        Но Владимир не хотел вспоминать и о той мысли, которая острым лезвием промелькнула в его голове перед расстрелом. О, это желание было слишком шальным, чтобы его озвучить, даже в собственных размышлениях! Оно горячило кровь и отвечало на вопрос Анны о том, за что он, барон Корф, ее так ненавидит. Он думал о том, как поцелует ее, чертову Стекляшку, противную крепостную, мерзкую актерку. Да, те несколько минут, что Владимир хотел провести с отцом и о которых говорил Репнину, были лишь частью правды. На самом деле, он не дал бы князю и шанса повидать эту выскочку. Он бы воспользовался считанными минутами, чтобы поцеловать ее. Попробовать эти губы на вкус и запустить руки в замысловатую прическу.       Это слишком. Владимир, как и тогда, перед прицелом ружей, отогнал поток ненужных мыслей и посмотрел на причину своих терзаний. Он никогда не позволит себе эту слабость. Никогда не обнажит свои постыдные желания перед ней.       — Я не испытываю к Вам ненависти. Мое отношение такое же, как и ко всем крепостным.       — Но к другим Вы относитесь лучше, — не отступала Анна, искренне пытаясь разобраться в природе ненависти Корфа-младшего.       — Они знают свое место, — спокойно ответил Владимир. Разговор выходил бессмысленным. Он ненавидел говорить о чувствах, тем более с ней. Объяснять мотивы поступков или чувствовать непонятно откуда взявшуюся вину.       — А ты, со своим идеальным французским, модными нарядами и постоянным музицированием, мне противна.        Он смотрел на нее, стараясь зацепиться хоть за одну деталь в ее внешнем виде, которая могла бы быть ему противна. Но нет, Стекляшку не отличить от бриллианта. Все в ее облике словно соткано из света и чистоты. Вот, вот за что он ее так ненавидит! Вот он ответ на ее нелепый вопрос.        Их бессмысленный разговор опять не привел ни к чему, разве что, Анна впервые озвучила свои чувства к нему. Жалость.        У Корфа зачесались кулаки от того, как остро захотелось кого-нибудь ударить. Или догнать причину всех его несчастий. Впиться в ее чертовы губы, которые только что произнесли эти рвущие душу слова.        Владимиру не нужна была ее жалость. Ему нужно было понимание. Но добиться понимания от нее означает обнажить свои саднящие раны. И посвятить ее в то, что она является причиной каждой из них.       Корф усмехнулся. Учитывая то, как складывались их отношения с Анной, все было бы иначе. Она бы рассмеялась ему в лицо, если бы он отважился на опрометчивые действия в ее отношении. Потешалась бы над ним, гордым бароном, который мечтает о ее светлой улыбке или о толике теплоты в ее глазах, обращенных к нему. Мечтает о своей крепостной актерке, которая и так по праву принадлежит ему. Но так ли это?       Нет. Она не принадлежит ему так, как ему бы хотелось. Владимир остановил поток мыслей, которые завели его в тупик. Это не то, о чем он должен думать. Эти мысли — пустое, вздор... Но сердце предательски сжалось от осознания того, что Анна никогда не будет принадлежать ему так, как хотелось бы.