Стекляшка

       Спать не хотелось, тяжесть произошедшего до сих пор сдавливало сердце, и у Владимира периодически подступал ком к горлу. Было сложно поверить в то, что отца больше не было с ним.        Убийство осложняло ситуацию, потому что Корф мог думать только о мести тому мерзавцу, кто посмел отнять у него самого близкого человека. Все вокруг померкло, сделалось неважным, кроме яркого пятна в виде Стекляшки. Он впервые увидел ее слезы. Можно сказать, что все эти тяжелые дни следы от слез не сходили с ее прекрасного лица. Она была бледна, мало ела, старалась избегать встречи с ним.        После их разговора в церкви, Владимир не мог справляться с непонятно откуда взявшейся надеждой. Он не мог четко сформулировать на что надеялся, но скорбь в его сердце переплеталась с чем-то сумасшедшим, с каким-то ликованием от того, что она его понимает.        Правда, Анна не ждала от него ничего хорошего. Это было понятно по тому, как напрягались ее плечи, когда он оказывался рядом. Владимир и сам не знал, что ему делать с ней. С одной стороны, в его голове звучал рассудительный голос отца, который призывал освободить свою подопечную. А с другой стороны, Владимир не хотел отпускать ее, потому что... Он не хотел признаваться себе в глупостях! Это глупость, право, оставлять ее жить с собой в качестве воспитанницы отца, слышать по утрам ее голос и звуки рояля и бояться дышать в ее присутствии. И сколько лет все это будет продолжаться?        Приехавший князь Репнин усугублял ситуацию. Нет, Михаил, конечно, поддерживал его и принимал активное участие в поисках убийцы отца. Но его увлечение Анной раздражало Владимира. Было невыносимо наблюдать за тем, как трепетно он успокаивает ее, касается будто невзначай рукой... Но отрешенность Анны от происходящего останавливала ярость, что растекалась по венам каждый раз, когда Михаил касался ее. Владимир понимал, что девушке нужна поддержка, как и ему, но годы вражды не заставят ее прийти искать утешение у него на плече.        Но ведь она пыталась утешить его в церкви! Значит, ей не все равно, значит она понимает? Некстати вспомнилиcь ее слова о том, что она испытывает к нему жалость. Возможно это все и объясняет? Но сердце по-прежнему уносилось вскачь, когда Владимир вспоминал ее маленькую ручку на своей щеке.        Анна легко поверила в то, что он ее подозревает в убийстве. Что он верит вороватому управляющему. Владимир понимал, что от него она не ожидает ничего хорошего. Это причиняло боль. Почему-то отчаянно хотелось все исправить и постараться наладить их отношения, хотя бы ради памяти отца. Но Корф не мог быть безразличным к ухаживаниям Михаила.       Именно присутствие Репнина, его глупая влюбленность в Стекляшку вызывали раздражение Владимира. Каждый раз, когда он слышал имя Анны из уст лучшего друга, все краски вокруг меркли, а по венам медленно разливалась едва контролируемая ярость.       Пытаясь отвлечься от невеселых дум, Корф решил прогуляться до оранжереи. В такой ранний час там, должно быть, никого нет. Уединиться в таком большом доме Владимиру казалось проблемой, а когда он оставался наедине с самим с собой в кабинете отца, вспоминались бессмысленные ссоры с ним, которые так отдалили их друг от друга. «Что ж, в оранжерее мы с отцом точно не ругались», — усмехнулся про себя Владимир.        В оранжереи он застал укутавшуюся в темную шаль Анну, дремавшую в плетенном кресле, с букетом розовых пионовидных роз на коленях. Едва он приблизился к ней, как она резко проснулась и, заметив барона, встала, уронив цветы.        Владимир бросил взгляд на розы, лежавшие у ног Анны, а затем перевел взгляд на саму девушку. Та, проследив за его взглядом, тут же принялась собирать упавшие розы. Корф присел напротив и принялся помогать отцовской воспитаннице, не сводя глаз с тонких и изнеженных рук девушки, что быстро собирали цветы.       — Позвольте спросить, что Вы здесь делали? — поинтересовался Владимир, протягивая красавице изящные цветы, что она не успела собрать. Поднявшись и выпрямившись, молодой барон добавил:       — Вы могли бы замерзнуть и простудиться.       Слишком заботливо прозвучало. Девушка недоуменно посмотрела на Владимира, поэтому тот поспешил сказать:       — Для кого этот букет?       — Я решила украсить гостиную, — чуть охрипшим голосом сказала Анна. - Заменить полевые цветы на что-то более изящное.       Грусть скользила в словах Анны, будто еще минута и эта хрупкая девица расплачется прямо здесь, посреди оранжереи. Молодому барону отчего-то стало не по себе. Он вспомнил слова Мишеля, который говорил о том, что воспитаннице старого барона нужна поддержка. Но Владимир не в силах был проявить хотя бы толику заботы в отношении Анны. Ведь за проявлением заботы он раскроет себя, раскроет свое постыдное желание...       — Вот как, — сказал Владимир. — Что ж, розы больше подойдут, ваша правда. Отец, правда, любил полевые. Но мои гости возможно предпочтут что-то более утонченное. Вы можете ступать.        Владимир жестом показал Анне на выход, и девушка поспешила выйти. Едва за ней закрылась дверь, молодой барон мучительно вздохнул, ощущая тонкий аромат ее духов. Фруктовый, с ноткой пудры и розы... Он помнил этот аромат слишком хорошо для человека, которому абсолютно безразлична девушка.        Некстати вспомнилась Лиза, чей аромат духов напрочь выветрился из его памяти, как и других женщин, с которыми Владимир делил свой досуг. Помнит ли он ее любимое блюдо? А ведь Лиза говорила ему, да только вот в памяти рыбник, который уплетает белокурая малышка за обе щеки...        Корф сжал кулаки, не в силах больше думать о ней. С этим пора заканчивать. Ей нужно отдать вольную и отправить в этот чертов театр, чтобы не маячила перед глазами здесь, в поместье.        Но нет, театральная жизнь совсем не для нее. У Владимира были друзья, которые заводили интрижки с актрисами Императорских театров. Да и сам бывший поручик знал некоторых из них. Анна не вписывалась в этот круг. В ней не было притворного кокетства, но были слишком крепкими представления о чести. Отец воспитал из нее барышню, практически дворянку, но никак не актерку. Это раздражало Владимира, ведь с таким воспитанием, девушка из-за своего происхождения становилась абсолютно чужая в любом обществе. Что делать ему с ней? Как устраивать ее жизнь? Корф понимал, что выдать ее замуж за крестьянина или за мещанина он не сможет. Это окончательно сломает Анну, а он сам сойдет с ума от ревности.        Сделать ее своей любовницей? Корф ненавидел себя за эти мысли. Он даже не хотел представлять по какой милости она согласится на это, ведь, скорее всего, Анне он может только приказать пойти на этот шаг. Но это недостойно дворянина! Нет, он никогда не посмеет даже намекнуть на это, даже помыслить о такой возможности...        Как же все сложно, отец. Как вы могли все это так обставить? О чем думали, когда привели эту крепостную в наш дом, когда нанимали лучших учителей для нее и эти французские платья заказывали?        Владимир совершенно не знал, что ему делать с девушкой и как бороться со своими нелепыми чувствами к ней. Одно он знал наверняка: Мишелю не следует увиваться за ней. Эту влюбленность друга невозможно было терпеть, как и то, что она позволяла к себе прикасаться другому мужчине. Это было... Непозволительно!

***

       Анна сидела за роялем, перебирая клавиши, которые создавали незатейливую мелодию. Приблизившись, Владимир положил руку ей на плечо, отчего девушка с улыбкой повернулась к молодому человеку.       — Вам понравилось? — кокетливо поинтересовалась Анна.       — Вы всегда прекрасно играете, — в искреннем восхищении произнес барон. Девушка лишь улыбнусь и подошла вплотную к Владимиру.       — Я переживала за Вас, когда Вы были в тюрьме. — Горячий шепот опалил шею бывшего офицера, отчего стало тяжело дышать. — И молилась за тебя.       Анна стала покрывать поцелуями его шею, притягивая его ближе. Владимир сходил с ума от этих невесомых поцелуев, но вовремя остановил ее.       — А Миша? — восстанавливая дыхание, проговорил Корф. — Вы и о нем молились?       — Нет, — улыбнулась девушка, гладя Владимира по щеке. — Я люблю только Вас.        Возвращаться в реальность было мучительно. Разлепив веки, Владимир уже понимал, что все это бредовый сон, один из тысячи таких же, которые много лет преследовали его. В них Анна смотрит на него с теплом, позволяет целовать себя, а иногда сама принимает инициативу. Бред, это такой бред! Это просто вожделение, не более! Она привлекательна, да что уж там! Красива. Поэтому ее чертово обаяние действует даже на него.        Он спал несколько часов — самое многое за последние дни. Накинув халат, Владимир покинул свою комнату. Ему нужно немного выпить. В библиотеке никого не было, часть свечей еще не потушили, поэтому он без проблем смог наполнить бокал рубиновой жидкостью бургундского.        Поднеся бокал к губам, молодой человек услышал легкие шаги за спиной. Обернувшись, он увидел Анну, простоволосую в темно-синем шелковом халате, поверх которого была накинута шаль. Опять она! Что во сне, что наяву...       — Владимир Иванович? Простите, я не знала, что Вы здесь...       Девушка собиралась покинуть комнату, но Владимир ее остановил.       — Что Вы хотели в столь поздний час, сударыня? — холодно поинтересовался Корф. — Уж не ищете ли ночного свидания с Репниным?       Глаза Анны вспыхнули в возмущении от такого предположения, отчего молодой барон невольно залюбовался воспитанницей покойного отца. Даже без прически, в просторном халате, девица была прекрасна. Было в ее облике что-то светлое, что-то манящее, что-то недосягаемое...       — Как можно думать такое! — воскликнула Анна, но быстро взяла под контроль собственный голос. — Я хотела взять одну книгу, барин. С вашего позволения.       — Что ж, берите. — Корф указал рукой на книжные полки, приглашая прелестницу взять проклятую книгу, из-за которой она нарушила уединение молодого человека. Обращение «барин» неприятно резало слух. Владимиру не нравилось, как она произносила это, будто вынося вердикт их отношениям.        Девушка быстро взяла томик стихов, после чего спешила оставить Корфа в одиночестве, но он снова не дал ей такой возможности.       — Позвольте полюбопытствовать, что Вы взяли? — Зачем, о Боже, зачем ему эта информация? Признайся Корф, хотя бы самому себе, что просто хочешь провести с ней лишние пять минут наедине... Но Владимир не стал прислушиваться к своему внутреннему голосу, резонно заметив, что интересуется просто из любопытства.       — Стихи господина Баратынского, — проговорила Анна.       — Будете учить новый романс? — непринужденно продолжил разговор Корф.       —«К чему невольнику мечтания свободы», — продекламировала Стекляшка. — Думаю, Вас устроит такой романс?       В ее словах скользила усмешка, отчего Владимиру не хотелось более находиться в ее обществе.       — Меня устроит, если Вы прекратите заигрывать с моим другом, — с нажимом произнес Владимир, отворачиваясь от героини своих снов и залпом осушая бокал вина.       — Иначе Вы откроете мое истинное положение в этом доме?       — Непременно.       Он чувствовал ее присутствие в комнате, но девица не проронила более не слова.       — Вы можете ступать к себе, — сказал Владимир оборачиваясь. Девушка молча смотрела на него, как понял барон, едва сдерживая слезы.       — Ваша ненависть не оставляет места для радости, — повторила девушка когда-то уже произнесенную фразу.        Она ушла. А барон Корф боролся с желанием догнать ее. Догнать для чего? Он не знал.