Стекляшка

       Проповедь Оболенского заставила испытать муки совести за то, что Владимир сегодня натворил. Казалось, не было никакой причины таким образом открывать тайну Анны, но в глубине души Корф знал, почему выбрал именно этот мерзкий способ разоблачения. Поцелуй Анны с Михаилом до сих пор стоял перед глазами, а клокочущая ярость из-за того, что она посмела целовать кого-то, затмевала здравый смысл. Ее дерзость, гордо поднятая голова и его отчаянное желание самому целовать девушку заставляли его действовать повинуясь собственной гордыне.              Образ соблазнительной наложницы сам сложился в его воспаленной фантазии, но вот представить в нем Анну Корф не мог. Он надеялся, что она не станет извиваться в постыдном танце, а примет его условия, которые заключались в том, что Стекляшка должна всего лишь отвергнуть Репнина.        Но ее верность чувствам не позволила согласиться жить в довольствии. Владимир был смущен, когда Анна предположила, что он собирался жить с ней. Он отшутился тем, что отметил высокомерие девушки, которая предполагает подобное, но в глубине души желал именно этого. Ее присутствие в доме, ее манящая красота рядом, ее маленькая ладонь в его руке...        Но Анна выбрала танец. И танцевала, будто проклятая одалиска, кружась и демонстрируя изгибы своего совершенного тела. Владимир, как завороженный наблюдал за тем, как грациозно она снимает вуали, одну за другой, как звенят браслеты на ее тонких запястьях, как горят глаза, встречаясь с ним взглядом.        Разгоряченная и чувственная восточная красавица вмиг испарилась, когда порог комнаты переступил Репнин. Пораженный князь застыл в неверии, а Анна сидела перед ним полуобнаженная и сломленная.       Она убежала за ним, объясняться, просить прощения... Владимир отпустил ее только из-за вмешательства шокированного Оболенского. Будь его воля, то она бы не вышла из этой комнаты, пытаясь вернуть свои призрачные надежды на счастье с Мишей.        Сергей Степанович, обвинив Владимира во всех грехах, удалился, оставив молодого человека наедине со своей совестью и спиртными напитками. Барон выпил залпом рюмку водки и поморщившись, закусил ломтиком буженины. Что ж, быть подлецом — дело нехитрое, но как теперь жить с Анной в одном доме, страстно желая ее, но не смея воспользоваться собственной властью, потому что... Владимир не мог так поступить с ней, просто не мог.        Когда Корф потянулся за графином для очередной стопки анисовой, двери распахнулись, и в комнату, словно ураган, ворвалась Анна. Причина его мучительной болезни. Бросив на нее быстрый взгляд, Владимир понял, что девушка настроена более, чем решительно, а ее горящий взор не предвещал ничего хорошего.       — Чего тебе? Я тебя не звал.       — Я пришла, чтобы закончить танец, барин, - выделив последнее слово, произнесла Анна, бросая на стол парик.        Обращение Стекляшки "барин" казалось издевательством, но ругаться с ней сейчас из-за этого Владимир не собирался. Вместо этого он предпринял попытку выгнать девушку, ведь сейчас он не был настроен на разговор, а ее чертов наряд под небрежно накинутой шубой будоражил воображение.       — Ха! Мне не нужны музыканты! — Анна выхватила у Корфа рюмку, проливая часть жидкости на скатерть. — Обойдусь и без них! Я выполню приказ.        Владимир видел, как она залпом выпила водку, морща свой нос. Право, Анна на его памяти впервые пила водку, что вызывало у Владимира беспокойство о ее состоянии. Бушующее отчаяние девушки вылилось в то, что она сжала рюмку так сильно, что та разбилась и осколками разлетелась по ковру. Корф отвел взгляд, чтобы не сорваться и не проверить ее пальцы на наличие порезов от стекла. Девушка в это время поднялась со стула, сбросив с себя нелепую шубу, представая перед ним в костюме Саломеи.       — Нравится?        Владимир старался не смотреть на ее соблазнительное тело. Это было бы слишком. Внизу живота уже затягивался тугой узел, а по венам разливалось сладостное тепло. Девушка начала кружить вокруг него, задевая его, как бы случайно, частями своего тела. Он судорожно сглотнул, после чего обнаружил Анну на краешке стола, прямо перед ним.       — Вам ведь нравится, да?        Как же она красива! Владимир отвел взгляд, ведь если она продолжит предлагать себя, он не сможет сопротивляться. Корф закусил губу, представляя как она позволяет целовать себя, прикасаться к своей нежной коже... Нет, нужно уходить, иначе он за себя не ручается!        Едва Владимир решил подняться со стула, как тонкие ручки буквально пригвоздили его к спинке сидения. Он поймал ее испепеляющий взгляд и понял, что пропал.       — Да... — прошептала «Саломея», проводя руками по груди замершего барона. — Вы ведь так хотели этого, да?        Владимиру казалось, что он попал в один из своих многочисленных снов, в котором Стекляшка позволяла ему все, о чем он тайно и так страстно мечтал. Руки Анны блуждали по груди и животу Корфа, оставляя пламенные следы там, где ее ладони касались.       Когда девушка прикоснулась к его щеке грудью, едва прикрытой тканью лифа, Владимиру стало трудно дышать. К черту все! Все стены, которые он старательно возводил годами, сейчас был разрушены. Казалось не существовало никого в этом мире, кроме Анны, ее обжигающего шепота и нежного тела.       — Теперь я ваша...       Он опустился перед ней на колени, с немой мольбой заглядывая в сверкающие глаза. Девушка положила ему руки на плечи, сминая ткань сюртука своими тонкими пальцами. Эйфория от всего происходящего разлилась по телу Владимира, лишая его рассудка. Он стал покрывать поцелуями ее живот, а руки уверенно легли на бедра.       Рука Анны, до сих пор холодная от мороза коснулась его щеки, после чего барон взял ее ладонь в руки и принялся целовать озябшие пальчики. Нежная кожа покрывалась мурашками от разгоряченных поцелуев Корфа, а сам он плавился на коленях перед своей собственной крепостной.       — Хозяин...       Издевательский тон Стекляшки вмиг вернул Владимира к реальности. Он стоял на коленях перед ухмыляющейся Анной, которая пришла сюда, чтобы унизить его и показать, какую власть имеет над ним.       — Пошла вон, — процедил Корф, разжимая пальцы, державшие миниатюрную ладошку.       Будь она проклята, чертова актерка! Анна дала ему надежду, подставляя свое тело под поцелуи, и лишь за это он бы отдал все, в том числе и собственную гордость. Собственно, он это и сделал, опустившись перед ней на колени.        Анна ушла, оставив после себя аромат своих духов, пропитавший горячий воздух. Выпив залпом водку, Владимир швырнул рюмку в дверь, которая закрылась за прекрасной одалиской. Он ненавидел себя за то, что произошло минутами ранее. Но не мог сожалеть, ведь при других обстоятельствах он бы никогда не прикоснулся к этой девушке.        Мысли путались, а чертово возбуждение, которое возникло из-за умелой игры Анны, никак не проходило, подкидывая изображения полуобнаженной крепостной актерки. Она была совершенна, и этот факт просто сводил с ума. Корф не смог бы позволить себе причинить ей боль еще большую, чем причинил. Не забрал бы ее честь против ее воли. Но вот о чем думала сама Анна, предлагая себя таким образом? Что, если бы он оказался последним негодяем, как она привыкла думать?        Ее красота распалила Владимира, и он отчаянно нуждался в женщине. Любой, другой, не похожей на белокурого ангела с горящими глазами в костюме наложницы...Он хотел было позвать Полину, так как знал, что девка в его постель набивается давно. Но чья-то теплая ладонь коснулась его плеча.        В пьяном бреду он понадеялся, что вернулась Анна, и что он сейчас же выгонит ее, так как находиться с ней в одной комнате в таком состоянии он бы не смог, не причинив ей вреда. Но он ошибся, увидев Польку, которую даже звать не пришлось. Сама преподнесла себя.        Одернув скатерть со стола с грохотом разбивая посуду, Владимир плотоядно посмотрел на крепостную, которая застыла в немом шоке. Но удивление было не долгим, ведь Полина не из тех, кто долго заставляет себя ждать. Быстро сняв с себя костюм, обнаженная девушка оперлась локтями о поверхность стола, прогибаясь в спине и призывно глядя на молодого барона. Что ж, ниже падать уже некуда...

***

       Отец опять явился ему в полусне и с самодовольной улыбкой озвучил то, что долгие годы Владимир старался скрывать. Молодой барон любил Анну давно и безнадежно. Любил, несмотря на то, что она была крепостной... Стекляшка, кажется, так он ее называл. И было бы проще, если бы он испытывал к Анне страсть, ведь тогда он бы просто удовлетворил бы свои греховные желания и все...        Но нет, Владимир ее любил, не смел даже помыслить о подобном, поэтому и старался прикрыть свои истинные чувства маской ненависти. Ведь видел Анну своей женой, но разве позволит ее положение быть им вместе? Поэтому лучше было гнать от себя это чертово наваждение. Так он думал до сегодняшнего дня.        Сегодня Владимир понял, что с чувствами не справится. Не сможет скрывать то, что обжигает его сердце каждый раз, когда он видел ее, слышал ее нежный голос, чувствовал тонкий аромат духов. Она всегда рядом, но Корф, словно отчаявшийся безумец, не хотел, чтобы она навсегда исчезла из его жизни. Если эта сладостная мука дана ему, то он хотел бы испытывать ее до конца своих дней.        Владимир понимал, что Анна никогда не полюбит его и даже оптимистичный взгляд отца на ситуацию не давал ему и толики надежды. Корф знал, что просто обязан извиниться, загладить свою вину перед ней, но был уверен, что Анна его не поймет, а извинения не примет.       Но все равно отправился в ее комнату, надеясь, что девушка хотя бы выслушает его. Ему необходимо было просить прощения, ведь он искренне раскаивался в том, что сделал. Аня, такая светлая и ранимая Аня, никогда не должна была обнажаться перед мужчинами, извиваясь словно чертова наложница. Правильно говорят, что ревность — плохой советчик. Ведь Владимир ни на секунду не задумывался, как возненавидит его Анна. Ему лишь хотелось, чтобы Михаил оставил ее, не смел прикасаться к ней так, как не смел сам барон.        Девушка сидела на краешке кровати, глядя прямо перед собой. Едва Корф переступил порог ее комнаты, Анна бросила на него свой взгляд, с застывшими слезами. Владимир остановился, не в силах оторвать своих глаз от ее нежного заплаканного личика. Все в ней говорило о том, что ее сломали. Сердце защемило от того, что он это сделал с ней, и ведь не вызовешь самого себя на дуэль, верно?        А потом в приступе истерики, девушка принялась раскидывать свои вещи, крича о том, что все это ей больше не нужно. Растерянный барон не узнавал в ней всегда сдержанную и кроткую Анну — воспитанницу отца. Казалось, больше не было той девушки, что избегала его общества столько лет, не желая выслушивать очередную порцию гадостей.       Завороженный ее праведным гневом, Корф не сразу принялся останавливать ее. Но когда все содержимое шкафа красавицы полетело в него, бывший офицер не выдержал, схватив девушку за плечи в попытке привести ее в чувства. Но Анна поскользнулась и упала на кровать, увлекая за собой молодого барона.        Сердце Корфа бешено забилось, намереваясь выскочить из груди. Она была так близко, ее большие голубые глаза и приоткрытые губы... Едва он приблизился к ней, как получил звонкую пощечину.       — Убирайтесь, — металлическим тоном произнесла Анна, и Владимир, наконец, понял, что она подумала о нем.       — И Вы говорите, что пришли просить прощения?       — Так оно и есть, — на выдохе ответил Владимир. Анна думала, что он пришел приставать к ней, что им движет похоть после вчерашнего вечера. Она поняла его превратно. Он бы никогда не посмел бы, это все глупое стечение обстоятельств...       — Единственное, что в Вас искренне, это то, что Вы готовы сказать все что угодно, лишь бы получить свое.        Анна этими словами подписывала вердикт их отношениям. Корф не мог смотреть в ее заплаканные глаза, понимая, что он снова стал причиной ее слез. Девушка никогда не поверит в его любовь, это же очевидно! Черт, он лишь усугубил ситуацию! К черту отца с его неуместными советами!