Стекляшка

       Кто бы сказал Владимиру Корфу раньше, что он будет ночевать на морозе в цыганском таборе, охраняя воспитанницу отца, спящую в кибитке, он бы просто рассмеялся в лицо. Чтобы он, барон Корф, пожертвовал своим комфортом из-за Стекляшки? Чтобы боялся даже подумать о возможности провести ночь с ней в одной кибитке...        В табор он приехал в полнейшем отчаянии, да еще и песня Анны навевала тоску, заставляя сердце чаще биться, едва услышав ее нежный голосок. Отчаяние, беспросветное одиночество и неожиданная радость от того, что встретил ее тут — вот что почувствовал Владимир, когда устало подошел к костру. Такие смешанные чувства в последнее время он испытывал все чаще. Практически сразу после того рокового вечера, когда Анна станцевала танец семи вуалей.       Он ненавидел себя за то, что заставил девушку извиваться в постыдном танце. Мало того, что Корф лишил себя даже крохотной надежды на взаимные чувства со стороны Анны, так и Репнин не отказался от нее. А что было совсем отвратительным, так это новый взгляд его друга на девушку. Владимиру показалось, что Михаил стал смотреть на нее иначе. Восхищение белокурым ангелом сменилось на что-то более приземленное, в каком-то роде плотское. Его друг теперь видел перед собой обычную крепостную, красивую, но подневольную. Да, когда-то барону чертовски хотелось, чтобы лицо Миши перестало приобретать вид немого обожания, когда его взор ловил ангельскую улыбку Стекляшки. Но то, как смотрел Михаил на Анну сейчас, было еще хуже.       Сейчас первостепенной задачей было найти убийцу отца, а уж после разобраться со всем остальным. Но эта лунная морозная ночь не давала Владимиру думать о делах насущных, так как все мысли занимала белокурая красавица, спящая в нескольких метрах от него. Так близко, но это расстояние казалось непреодолимым.        Подняв меховой ворот повыше, Владимир напрягся, почувствовав руку на своем плече. Обернувшись, он увидел Анну, простоволосую, которая небрежно накинула старый тулуп себе на плечи. Она приоткрыла полог кибитки и выжидательно смотрела на молодого барона.       — Вам не спится? — поинтересовался Владимир, чувствуя, что сердце вновь уносится вскачь.       — Я переживаю за вас, — ответила Анна. — Может быть войдете и посидите у входа? Вы можете заболеть.       — Переживаете за меня? — усмехнулся барон. Девушка коротко кивнула, и Владимиру показалось, что ее щеки покрылись румянцем. Может быть, это от мороза или тень от костра, но бывшему офицеру хотелось верить в то, что его усмешка смутила ее.       Анна юркнула в кибитку, оставив полог приоткрытым. Барон колебался, потому что находиться с ней наедине было бы слишком... Он не смог подобрать подходящее слово. Ему хотелось быть к ней ближе, и, наоборот, не хотелось. Одновременно.       Отбросив сомнения в правильности своего поступка, Владимир зашел в кибитку, закрыв за собой полог.        В полумраке среди кучи барахла сидела Анна и куталась в тулупчик. Ее усталое лицо слабо освещал свет от костра, просачивающийся через прореху в пологе. Красивая, что можно потерять голову. В принципе, Владимир и потерял, причем уже давно. Он отвел взгляд в сторону, примостившись у входа. В кибитке было теплее, но пронизывающий ветер периодически задувал.       — Спасибо, что спасли меня от Карла Модестовича, — произнесла Анна. Она говорила так, будто он мог поступить иначе. Владимир натянуто улыбнулся. Ну, конечно, девушка и не подозревает о его чувствах, ведь много лет он унижал ее, пытаясь убедить в своей ненависти. Поэтому его помощь воспринималась, как что-то выходящее за рамки понимания.       — Я должен был Вам помочь, Анна, — тихо ответил Корф. — Это меньшее на что я сейчас способен.       — Вы изменились. Простите, я уже говорила Вам это. Но Вы действительно стали другим.       — Каким?       Последовала пауза, за время которой молодой барон все-таки взглянул на свою собеседницу. Она всерьёз задумалась над его вопросом. Девушка непроизвольно положила тыльную сторону ладони на лоб, как бывало, когда она о чем-то размышляла. Эту привычку Корф выучил давно, поэтому сразу понял, что ответ будет развернутым.       — Вы как будто перестали вести борьбу, — наконец-то сформулировала Анна. — Иван Иванович говорил, что есть люди, которые всю жизнь ведут борьбу с чем-то или кем-то, а потом, в один миг осознают, что это борьба бесполезна. Со временем, они снова начинают бороться за что-то, но вот момент, когда они опустошены, когда огонь погас, вот именно так я вижу Вас сейчас.       — Отец... - задумчиво проговорил Владимир. — Он говорил такое о декабристах, помню. О героях войны, которые вернулись домой, но в их душе еще горел огонь баталий. Они хотели, жаждали перемен. Но Вы правы. В какой-то степени. Я действительно перестал бороться. С самим собой.        Произнося последние слова, он вдруг почувствовал тоску. Столько лет отталкивать Анну, выстраивать высокие стены непонимания и обиды между ними, слушать ее пение украдкой и млеть от удовольствия, а потом ночью в собственной постели, фантазировать о невозможной семейной жизни со Стекляшкой, которой, в силу сословных предрассудков, никогда не стать бриллиантом. Ради чего все это было?              Чтобы в один вечер упасть в ее глазах, стать подлецом, преследующим низменные цели? Чтобы осознать, что эта нежная девушка, которая сейчас сидит напротив него, недосягаема и неприкосновенна, пусть даже она и крепостная. Не он владел Анной, а она завладела им, бароном Корфом, гордым офицером с несносным характером.       — Какого рода была эта борьба? — спросила она, укладываясь на подушки.       — Я бы назвал ее самой никчемной в своей жизни, — усмехнулся Владимир.       Повисла тишина. Корф уже подумал, что красавица уснула, но когда вновь посмотрел на девушку, поймал ее изучающий взгляд, отчего решительно отвернулся. Тело, несмотря на холод, обдавало волной жара, каждый раз, когда его взор останавливался на Анне, тем более, когда ловил ее прямой взгляд.       — Я очень рад, что Миша позаботился о Вас, — сменил тему Владимир и тут же пожалел. Ему меньше всего хотелось сейчас вспоминать о своем друге.       — Да, благодаря ему, я не попала в руки сумасброда, — согласилась Анна. — Но Вы были абсолютно правы, когда говорили, что Миша посмотрит на меня другими глазами после того, как узнает о моем положении.       — О чем Вы?       — Он видит во мне женщину, на которой необязательно жениться, чтобы получить свое.       Корфа захлестнула волна ярости. Какого черта? Мишель позволил себе что-то лишнее?       — Репнин приставал к Вам? — металлическим голосом произнес Владимир.       — Нет, — ответила Анна. — Но он смотрит на меня иначе. Я была слишком наивна, когда думала, что может быть как-то иначе.       — Аня, я прошу Вас, не думайте об этом. Но если Репнин хотя бы намекнет на что-то... Пообещайте, что непременно расскажете мне об этом.       — Зачем? — искренне удивилась девушка.       — Просто пообещайте.       — Не могу обещать, если не знаю Ваших мотивов, Владимир.       Молодой барон устало потер глаза, пытаясь собраться с мыслями.       — Я знаю Вас с детства, поэтому не потерплю, чтобы князь относился к Вам, как... Как к непорядочной женщине. Отец бы никогда не позволил никому подобного обращения.       — Он видел меня полуобнаженную, танцующую для господ, — с горечью проговорила Анна. - Как еще ему ко мне относиться?       Если можно было бы выстрелить в голову себе прямо сейчас, то Корф бы это сделал, не раздумывая. Потому что ему было стыдно. А еще, потому что Анна была абсолютно права.       — Я не знаю, как искупить свою вину перед Вами. Но знайте, что я никогда не допущу подобного отношения к Вам от мужчин. Даже от лучшего друга.       Он посмотрел девушке в глаза, после чего Анна прикрыла их.       Сначала он вернет поместье, а потом исправит все, что натворил. Корф сомневался, что вернет доверие любимой женщины, но по крайней мере сделает все, чтобы защитить ее. Пусть она никогда не ответит на его чувства, но всегда будет в безопасности.