Стекляшка

       Светлана Киселева — красивая и статная блондинка, вдова покойного графа Василия Ивановича Киселева, поспешно облачалась в свое кремовое платье в спальне барона Владимира Корфа. Вечерний визит красавицы проходил тайно, так как в обществе такая связь, даже при мертвом муже считалась неприемлемой. Владимир все прекрасно понимал с того момента, как неприступная Светлана Андреевна сама переступила порог его Петербургского особняка.        Месяц назад молодой барон заприметил женщину на балу у Нарышкиных, и поинтересовался у бывшего однополчанина, знает ли тот прекрасную незнакомку. Тот ответил, что Корф выбрал себе самую неприступную крепость, так как графиня Киселева не вступает в интрижки с кавалерами, несмотря на довольно молодой возраст двадцати трех лет от роду. Этих слов было достаточно, чтобы Владимир поставил себе цель, которая состояла в том, чтобы добиться высоконравственной красавицы.        Она не жеманилась, не кокетничала с ним, разговаривала просто, без намекающих полуулыбок. На ее лице редко появлялась улыбка вообще, но если такое случалось, то она была самой искренней. В какой-то момент, Корф уж и забыл о своем желании соблазнить графиню, а общался с ней из-за того, что она ему нравилась, как человек.        Но ровно месяц спустя она сама приехала к нему на неприметном экипаже. Поначалу Корф был недоволен ее визитом, так как в доме спали не все слуги, а также находились отец и Анна, которые могли увидеть Киселеву. Заперев двери собственной комнаты, поручик предупредил Светлану о последствиях ее необдуманного поступка. Но блондинка не желая слушать нравоучения накинулась на барона с поцелуями, не оставив и следа своей недоступности.        После любовных утех с красавицей, Владимир чувствовал себя отвратительно, осознавая, что очередной светлый ангел из его фантазий, оказался обычной женщиной, которая за несколько непродолжительных встреч клянется в любви ему, стонет под ласками, бесстыдно шепчет, что он — единственный...        Голубые глаза Светланы, так похожи на те, что Корф силился забыть уже много лет, но сейчас при свете свечей, их искажало бесстыдство, греховное желание наслаждаться запретной связью без обязательств. Все то, что чуждо васильковым глазам Анны.        Графиня умело оделась без слуг, что свидетельствовало о том, что ей это не в первой, а потом ловко управилась с прической. Владимир понимал, что перед ним, несмотря на возраст, вполне опытная девица, умелая в альковных делах, а ее неприступность — привычная игра, чтобы взбудоражить интерес к своей персоне.        Надев капюшон на ее светлые локоны, Владимир вывел Киселеву из комнаты, после чего провел к черному входу, где расположился ее экипаж. Проходя мимо малой гостиной, в коридоре, они столкнулись с Анной, которая от неожиданности подняла свои прекрасные глаза, переводя их со Светланы на Владимира.        Почему-то от ее прямого взгляда стало не по себе. Он небрежно схватил графиню под локоть и увел дальше, стараясь, как можно быстрее распрощаться с ней. Уже забираясь в свой экипаж, Светлана поинтересовалась, что за девушка повстречалась им в доме.       — Воспитанница отца, — быстро ответил поручик, целуя руку графине на прощание. — Не волнуйтесь сударыня, она не расскажет никому, что видела Вас в особняке.       Лицо Светланы вмиг расслабилось, и она подарила Корфу лучистый взгляд из-под полуопущенных ресниц. И не будь между ними ничего бесстыдного, Владимир бы счел этот жест весьма привлекательным и особенным. Но он прекрасно понимал, что спектакль, разыгрываемый ею перед великосветским обществом о своей непорочности, как и этот невинный жест — все это его уже не волнует. Он понимал, что видит Светлану в последний раз.        Молодой барон пошел прямиком в малую гостиную, где они столкнулись со Стекляшкой, пребывая в полной уверенности, что она ещё там. Вечерами Анна спускалась в библиотеку, брала книги для чтения, после чего ее путь лежал через эту комнату. Владимир знал ее маршрут, не считая нужным ответить себе на вопрос, сколько раз он тайком следил за ней, чтобы выучить привычку наизусть. Действительно, крепостная актерка шла из библиотеки, но заметив барона, остановилась. Корф смотрел на нее исподлобья, размышляя о том, как скромно сшито ее розовое домашнее платье, и как искусно розовая лента вплетена в тяжелую девичью косу.       — Мне нужно поговорить с Вами, — произнес Владимир, неторопливо располагаясь на диване. Стекляшка не присела, а лишь подошла ближе и встала по правую сторону от него. Его раздражало то, как она стоит, держа в руках несколько книг.       — Присядьте. — Поручик указал на кресло, стоящее напротив.       Он чувствовал, что Анна колеблется, ведь задерживаться за разговорами с ним она не стремится. Молодой барон испытал новую волну раздражения, которая накатила на него при мысли, что девушка не желает ни минуты проводить с ним наедине, опасаясь новой ссоры.       Блондинка все-таки расположилась в кресле, и вопросительно подняла свои глаза на Корфа, отчего тот машинально отвел взгляд.       — Женщина, которая посещала меня, — начал Владимир. — О ее визите не должен знать ни отец, ни слуги.       — Хорошо, — произнесла Анна, рассматривая книги, что лежали у нее на коленях.       — Прекрасно. — Владимир поднялся на ноги, заметив, что обложка верхней книги, которую держала Стекляшка, гласит о том, что это сборник трагедий Шекспира. Барон усмехнулся.       — Разучиваете новую роль? — насмешливо поинтересовался он. — Отец еще не отказался от идеи сделать Вас примой Императорских театров?       — Возможно моего таланта не хватит для большой сцены, — мягко ответила Анна, поднимаясь. — Но я буду стараться всеми силами не разочаровать Вашего батюшку.        Театр... За красивыми декорациями, он скрывал неприглядную правду, на которую старый барон закрывал глаза, пророча будущее своей послушной воспитаннице. Девушка вряд ли понимала, что ждет ее, едва она ступит на сцену театра, такая красивая, как ангел, такая невинная... В груди защемило от того, что Владимир представил, как много покровителей, обладающих властью, захотят обладать и этой Стекляшкой. И как легко будет обесчестить доверчивую девушку, не привыкшую к мужским ухаживаниям.       — Вы знаете, что таит в себе закулисная жизнь, Анна? — спросил Корф, зная, что она и половины правды никогда не слышала.       — Дядюшка говорил, что он не допустит, чтобы ко мне приставали покровители, — со вздохом ответила красавица. — Если Вы это имеете в виду.       Отец слишком наивен, если полагает, что сможет защитить эту красотку от посягательств, если только не будет денно и нощно рядом с ней, что, зная своего папеньку, было бы невозможно.       — Папа́ не всегда будет рядом с Вами, а покровителями часто выступают влиятельные немолодые люди, которые могут быть меценатами театра, делать щедрые пожертвования. Цена вопроса лишь честь актрисы. Как думаете, директор императорских театров примет во внимание Ваше нежелание проводить ночь с богатым покровителем?       — Прекратите! — воскликнула девушка, заливаясь краской. — Вы говорите так, исходя из Вашего образа жизни.       Владимир рассмеялся.       — Что Вы можете знать о моем образе жизни?       Анна гордо вскинула подбородок, посмотрев в глаза молодому человеку.       — Например то, что я увидела минутами ранее, — тихо промолвила она. — Замужние женщины в вечернее время у Вас в гостях. Вы видите мир через призму собственных грехов.       Владимир с трудом сдерживал себя. Проповедь властительницы его снов, ее святая наивность и непоколебимая вера в лучшее — все это яростно отзывалось в его сердце. Да что она, выросшая под опекой доброго дядюшки, холеная и изнеженная девица может знать о тяжелой судьбе девушек, пусть и свободных от крепостных оков, но оказавшихся без мужской защиты?       — Мои грехи тебя не касаются, ровно, как и те гости, приходящие ко мне в любое время суток, — металлическим тоном произнес Владимир. — Если ты рвешься на сцену Императорских театров, то готовься к ублажению мужчин, которые будут делать с тобой то, что пожелают достаточным для оправдания своих инвестиций.        Сказав это, возможно, самое грубое, что он говорил когда-либо женщине, молодой барон ушел, точно зная, что воспитанница отца будет рыдать в своей спальне сегодня ночью, а в ее голове будут эхом отдаваться злые слова, брошенные сыном ее попечителя.

***

       Владимир вспомнил тот разговор внезапно, когда увидел, как Аня заплакала. Долгорукая, кажись, сошла с ума, а поместье, можно сказать, было практически возвращено барону. Чтобы справиться со стрессом, полученным от последних событий, он наполнил бокалы вином, протянув один девушке. Видимо, не привыкшая к алкоголю красавица, разомлела, а уже спустя несколько минут заплакала, вспомнив своего покойного благодетеля.        Корф опустился перед ней на колено и принялся успокаивать Анну, жизни без которой он уже не представлял. Он знал, что она никогда не простит ему все те грубые слова, произнесенные им, а также этот проклятый танец. Но когда Аня уткнулась ему в плечо, заплакав еще сильнее, в сердце Владимира разожглась надежда на то, что она сможет ответить на его чувства когда-нибудь.       Он трепетно покрывал поцелуями ее висок и щеки, едва касаясь их и боясь неосторожным движением разрушить этот чудесный момент. Потом он заглянул в заплаканные глаза и понял, что сейчас не сможет удержаться. Анна была очень красива, так близко, а ее губы манили его. Все что он смог сделать, так это слегка коснуться их, испугавшись, что если затянет поцелуй, то перестанет контролировать себя. Но даже этого целомудренного поцелуя было достаточно для того, чтобы все внутри перевернулось, а сердце лихим галопом пустилось вскачь.       — А что Вы делаете? — совсем растерялась Анна, а на щеках ее появился легкий румянец. — Как можно?       — Красивая девушка позволила мне себя поцеловать. — Корф не мог сдержать улыбку, стараясь не показывать собеседнице своего смятения.       — Я позволила? Но Вы же знаете, что это не так.       Аня отошла от него на безопасное расстояние, пытаясь выглядеть более собранной и стараясь вести с ним свою игру. Владимир лишь усмехался, но с ума сходил от того, что понимал, что девушка флиртует с ним. Это у нее получалось так естественно и неподдельно, что попадало прямо в сердце. Корф не представлял даже, что можно любить еще сильнее, когда она ведет себя с ним так... Как не вела себя никогда в его присутствии. Смущенно улыбалась, краснела, кокетничала... Ну почему он вел себя раньше, как полный идиот, лишая себя возможности любоваться Анной, такой женственной и нежной?        Их идиллию нарушили Андрей и Репнин. При виде последнего Владимир напрягся, так как с лица Анны пропала улыбка, и она хотела ретироваться. Избегает князя? Ей стыдно за то, что она позволила себе флирт с другим мужчиной, испытывая чувства к Михаилу? Андрей настоял, чтобы она осталась, потому что хотел сообщить нечто важное.       Владимир толком не слушал князя Долгорукого, наблюдая за разговором Анны и Миши, слова которого было трудно уловить. Михаил пребывал в ужасном настроении, судя по его недовольному лицу, из чего Владимир сделал вывод, что у него с Анной что-то произошло.        Андрей вернул поместье молодому барону и горячо заверил в том, что никаких посягательств на имение Корфов со стороны его семьи более не будет. Выслушав Андрея, Анна спешно удалилась, спросив перед этим немое разрешение у барона, взглянув ему в глаза. Он лишь молча кивнул, вздохнул и выпил остатки вина из своего бокала. Репнин заметил эти переглядки и прожигал взглядом Владимира.

***

       Объясняться перед Анной было трудно. Вернее сказать, трудно было назвать резонную причину, почему Владимир не хочет отправлять ее к Оболенскому, как было оговорено ранее. Кроме, конечно, очевидной.       Да и девушка принялась разыгрывать какой-то спектакль, сообщив Корфу с горящими глазами, что смирилась со своей участью и теперь принадлежит ему. На это заявление молодой барон лишь усмехнулся. Красавица, видимо, решила поиграть с ним, и если раньше это его привело бы в бешенство, то сейчас он принимал правила игры. Корф решил поинтересоваться, что за новую роль решила освоить его крепостная актриса.       — Роль? Какая роль? — недоуменно вглядываясь в его лицо, спросила Анна.       — Глупая роль, которую Вы сами себе придумали, — устало ответил Корф, отворачиваясь от причины своих вечных терзаний. — Извините Анна, Вы хорошая актриса, но только не в жизни.        Опасность разговора, которую предчувствовал Владимир, заключалась в том, что Анна напрямую спросила его, любит ли он ее. Ему пришлось сбежать, так как смотреть в эти горящие глаза, которые преисполнены уверенностью в правдивости своей догадки, было невозможно. Бывший офицер, проявлявший доблесть в боях, известный дуэлянт и сердцеед сбежал от собственной крепостной, которая задала мучающий ее вопрос. Что это, если не трусость?