Стекляшка

      Присутствие Анны в поместье ощущалось даже после ее спешного отъезда. Владимир нашел в гостиной ее веер и томик стихов Баратынского. В книге лежала ленточная закладка, как раз на строках о невольнике, мечтающем о свободе. Мужчина горько усмехнулся. Сколько времени прошло с того момента, как она дерзко продекламировала ему эти строчки?       Во время одинокого ужина Владимир любовался букетом из сухоцветов, который накануне Анна собрала для украшения столовой. Веточки льна, пшеницы и хлопка изящно соединились в аккуратную композицию, напоминающую о нежном и хрупком авторе букета.       Войдя в кабинет, Корф обнаружил ее шаль, небрежно забытую в кресле у окна. Девушка бежала от него без оглядки, даже забыла свою любимую вещь. Что ж, возможно ему показалось, что воспитанница его отца могла испытывать к нему хотя бы симпатию, а сбежала она, опасаясь покушений на свою честь?       Было неприятно думать о том, что Анна боится его именно из-за этого. Ведь именно он заставил ее танцевать постыдный танец, целовал ее тело и позволил себе целовать ее в ночь перед дуэлью. Что уж тут говорить, все выглядело так, будто он одержим желанием овладеть ею, но не более.       Но скрывать того, что он желал эту женщину не было смысла. Только вот хотел он ее в качестве своей невесты, а затем жены. Он не допускал даже мысли о внебрачных отношениях. Но открыть все карты перед Анной у него не хватило смелости. Особенно после ее игры, когда девушка чуть не поцеловала его.       Владимир чувствовал себя глупо, но попытался отшутиться. Рискни он признаться ей в тот момент в любви или же опуститься на колени и умолять ее остаться — все это выглядело бы жалко. Разве ему нужна жалость Анны?       Нет, унижаться Корф не намерен, хоть и жить здесь без нее будет совсем уж трудно. Ехать вслед за ней? О, это тоже будет выглядеть до боли унизительно! Не смог и дня прожить без бывшей крепостной, а, Корф?       Владимир твердо решил привести в порядок дела в поместье, взяться за расходные книги и привести все в надлежащий вид. Отец был небрежен к документам, часть расходов не записывал, поэтому Карлу Модестовичу удавалось обводить его вокруг пальца. С Корфом-младшим это не пройдет. Мужчина решил действовать основательно, поэтому целых три дня он безвылазно сидел в своем кабинете, разбираясь в записях и стараясь не думать о белокуром ангеле, чья шаль так и осталась лежать в кресле у окна.

***

      Владимир не мог и представить, чтобы случилось с Аней, если бы он вовремя не нашел ее и буквально не вырвал бы из лап мадам де Воланж. Эту дамочку знал весь Петербург, как и ее женщин. Корф не бывал в столь злачном заведении никогда, но многие офицеры любили там развлечься, выбирая себе доступных красоток.              Анна укуталась в плед и рассказала ему все, что случилось с ней за это время. Владимир слушал внимательно, следил за ее состоянием, чтобы точно оценить не пострадала ли она каким-либо образом от посягательств на свою честь. Но красавице просто повезло, иначе как объяснить тот факт, что ей удалось сбежать из борделя, да еще и причинить вред одному из посетителей?       Она смотрела на него с теплотой, даже призналась, что ей никогда не было так хорошо, как сейчас... Рядом с ним. Владимир четко уловил ее намек, а сердце буквально норовило выскочить из груди.       Он боялся целовать Анну по-настоящему глубоко. Боялся, что не сможет остановится и возможно позволит себе лишнего. Поэтому Корф аккуратно покрывал ее губы короткими поцелуями, но в один миг он почувствовал, что Аня сама углубляет поцелуй.       — Анна нашлась! — раздался звонкий голос Калиновской и девушка резко отодвинулась от Владимира. - Вы знаете, я молилась за вас!       Насмешливый тон полячки говорил явно об обратном. Корф и забыл об их договоренности. Ольга должна была вызвать ревность у Анны. Только вот после пережитого, Владимиру меньше всего хотелось тревожить девушку ревностью, тем более к госпоже Калиновской. Больше всего ему хотелось забыть о бывшей фрейлине Ее Величества и наслаждаться обществом Анны.       Однако появление Ольги все испортило. Анна быстро ретировалась, а самодовольная полячка приторно улыбнулась Корфу. Она невинно хлопала глазами, напоминая Корфу о их договоренности.       — Договоренность отменяется! — зло бросил Корф. — Я не желаю, чтобы Анна ревновал меня к вам!       Оставив Калиновскую одну, барон не сомневался, что его проблемы только начинаются.

***

К чему невольнику мечтания свободы? Взгляни: безропотно текут речные воды В указанных брегах, по склону их русла; Ель величавая стоит, где возросла, Невластная сойти. Небесные светила Назначенным путем неведомая сила Влечет. Бродячий ветр не волен, и закон Его летучему дыханью положен. Уделу своему и мы покорны будем, Мятежные мечты смирим иль позабудем, Рабы разумные, послушно согласим Свои желания со жребием своим - И будет счастлива, спокойна наша доля. Безумец! не она ль, не вышняя ли воля Дарует страсти нам? и не ее ли глас В их гласе слышим мы? О, тягостна для нас Жизнь, в сердце бьющая могучею волною И в грани узкие втесненная судьбою.       Владимир вслушивался в мелодичный голос Анны, декламировавшей стихотворение Баратынского. Было в нем много страсти и много смирения, всего того, что требовал завуалированный вольнодумский стишок. Девушка была создана для того, чтобы оживлять эти строчки, вселяя в души людей ощущение пожара и желания свободы.              Белокурый ангел его заметила и смутилась. Она всегда так делала, когда он заставал ее за "примеркой" очередного сценического образа. После их поцелуя в гостиной, Корф надеялся, что ее смущение вызвано вовсе не страхом критики, как это было раньше.              — Замечательно. — Владимир улыбнулся. — Вы вложили в стихотворение то, что требовалось. Думаю, что автор бы остался доволен.       — Не знаю, Владимир, — опустив глаза произнесла Анна. — Возможно сейчас, когда я обрела свободу, я чувствую эти строки несколько иначе... Они откликаются в моей душе.       — Вы правда ощущаете себя свободной? — голос Владимир едва заметно дрогнул. Он и сам не понимал, зачем поднял эту тему. Извечные размышления о свободе долго таились в его голове, только вот высказаться вслух не всегда удавалось. И, возможно, где-то в горах Кавказа, сказанное им не явилось бы изменой и предательством Родины. Но он был в Петербурге.       — Конечно, — мягко ответила Анна, подходя ближе. Корфу вновь стало трудно дышать, однако он постарался не сдвинуться с места, наблюдая за плавными шагами девушки. — Теперь я вольна делать все, что пожелаю.       — Что ж, «мундиры голубые» остудили бы ваш пыл, — с улыбкой ответил Владимир, отводя взгляд. Отчего-то теперь он ощущал смущение и вместе с ним едва контролируемое желание приблизится девушке до неприличия близко.       — Я видела, что вы читаете, — откликнулась Анна, усмехаясь. — Вам правда откликаются в душе строки господина Лермонтова?       Любовь к Анне был большой тайной. А маленькой тайной были вольнодумства. И девушка пока узнала лишь этот маленький секрет. Можно ли сказать, что он сам являлся вольнодумцем?       Нет. Владимир посмеивался над юными друзьями, которые с восторгом рассказывали о свободной Европе, тайно надеясь, что Россия станет такой же. Только вот отказаться от своих крепостных не могли, а уж помыслить о жалованье для слуг тем более. А как красиво все преподносили! Даже старались относиться к крестьянам как к равным. Только вот едва какая-нибудь несчастная Глаша пятно с мундира не выведет или в чай сахару не добавит, крику-то сколько стояло!       Корф презирал лицемерие. И если его отец пребывал в иллюзорном мире вместе с Анной, и вместе они действительно верили в свои идеалы, то его друзья были лицемерами. Не хотели они ничего менять, их все устраивало, а за свободой всегда можно было съездить в Париж.       — Он пишет прямо, без прикрас, — сказал Владимир. — Будто готов за каждое слово понести наказание. За это я испытываю к нему уважение.       Анна прошлась по комнате, задумчиво хмуря лоб.       — Вы так часто указывали мне на мое положение, что я и подумать не могла, что вы имеете что-то против сословного уклада жизни.       Владимир вздрогнул. Он годами выстраивал стену между ними и вот, когда наконец, решил ее разрушить, оказалось, что фундамент у нее прочный. Анна до сих пор не верит ему. Он на миг подумал, что она просто интересуется его взглядами на жизнь, но нет. Он неинтересен ей, девушка пытается подловить его на том, что Владимир презирал всей душой. Лицемерие.       — Я... Простите Анна, — неуверенно начал молодой барон. — Я никогда не считал вас ниже себя по статусу, несмотря на то, что формально это было так. Мое отношение к вам было... Непозволительным. Я вымещал на вас обиду на отца. Он... Мне казалось, отцу было не до меня, так как все свое внимание он дарил вам.       Сбивчивая речь и неуверенный тон... Корф не узнавал себя порой. Как сложно оказалось просить прощение у Анны. И он не знал, сколько еще ему придется извиняться за все то, что он натворил. Удастся ли ему вымолить у нее прощение?       — Простите Владимир, но я, право, не пыталась заставить вас извиняться сейчас, — промолвила Анна, подняв на барона глаза. — Я лишь пытаюсь понять вас. Я знаю вас с детства, но никогда бы не подумала, что найду у вас томик кого-нибудь из поэтов, что так отчаянно пишут о... Судьбе нашей Родины.       — Право, в этом столько мальчишества, — заметил Владимир, пытаясь отыскать в лице Анны хоть какой-то намек на стеснение и замешательство из-за последнего поцелуя, но не нашел. — Я бы не сказал, что его волнует судьба нашей Родины. Скорее, Михаил Юрьевич озвучивает проблему, приправляя ее собственной дерзостью, но не более.       Анна отвела взгляд. Несмотря на то, что их разговор не касался вчерашнего инцидента в гостиной, Владимир продолжал думать только об этом, отчаянно желая, чтобы выходка Калиновкой никак не охладила вчерашнюю теплоту девушки.       — Говорить о проблеме тоже смело, учитывая, что у господина Бенкендорфа имеются везде свои уши. — Корф удивленно посмотрел на Анну. Откуда ей известно про работу тайной полиции? Барон всегда считал, что об этих вещах неизвестно отцу и его воспитаннице, ведь они долгое время жили в своем выдуманном мире, чем раздражали его. Будто прочитав его мысли, Анна добавила:       — Мне известно о том, как император борется с инакомыслием. Господина Лермонтова, насколько известно, отослали на Кавказ. В обществе быстро расходятся слухи.       — Что ж Анна, вы умеете удивлять, — произнес Владимир, мягко улыбаясь. — Я думал, что оторваны от реальности, но все не так плохо, как мне казалось.       — Очень рада, что смогла вас удивить, Владимир. Однако мне неясна ваша позиция. Зачем читать вольнодумный стишок, осознавая, что мнение автора вам не близко? Хранение такой литературы, я полагаю, тоже своего рода преступление.       Корф не понимал Анну. Этот разговор не был похож на все предыдущие. Он казался ему более глубоким, более волнующим, но он решительно не понимал, что красавица ожидает услышать от него. Выступает ли он против крепостничества? Да, определенно. Хочет ли он Конституцию, как во Франции? Безусловно. Но готов ли он бороться за это, подобно декабристам? Нет. Считает ли он себя трусом за эту позицию? Да, черт возьми, тысячу раз да!       — Помните, Анна, я сказал вам, что Михаил откажется от вас, едва узнает о вашем происхождении?       — Конечно. Вы назвали меня Стекляшкой, которую принимают за бриллиант, подчеркнув низость моего положения.       Владимиру стало стыдно за то, что он действительно говорил эти жестокие слова.       — Это было неуместно с моей стороны и низко. Но я немного о другом. Михаил тоже любит почитывать Лермонтова. Он часто, выпивая вместе со мной, рассказывал, как восхищается декабристами, какие они на самом деле герои. Он говорил, что несправедлива судьба крестьян, вынужденных всю жизнь работать на хозяина и зависеть от их настроения.       — Он ведь прав! — горячо сказала Анна, и ее глаза загорелись интересом. Эмоция девушки отозвалась в сердце Владимира. Как же по особенному красива она была в те редкие моменты, когда не пыталась сдержать свои эмоции!       — Безусловно, — согласился Корф. — Однако вы сами признались мне, что после того, как Миша узнал о вашем происхождении, он перестал видеть в вас свою будущую супругу.       — Я не понимаю, к чему вы ведете. — Анна внезапно охладела. Видимо, Владимир ненароком задел то, что болью отдавалось в ее трепетном сердечке.       — К тому, что все мои друзья, как и Михаил способны лишь восхищаться Францией, напившись вина "болеть" за крепостных, а еще страстно жаждать Конституции. В реальности они не готовы бороться за это, ожидая, что это придет само собой. Их реальное отношение к крепостным? О, Анна, вы прочувствовали его на себе! Ни о какой свадьбе речи ведь не было, да? Все что они могут, так это чесать языками, но не более!       — А вы? — Анна прямо посмотрела в глаза Владимиру, и тот увидел, что в уголках ее глаз начали скапливаться слезы. Нет, он не хотел снова стать причиной ее рыданий!       — А я не буду чесать языком, — ответил Владимир. — Я не готов воевать против императора, так как когда-то под присягой поклялся защищать престол. Но мои намерения в отношении вас прежние — я не ищу любовницу.       — Что же тогда вы хотите?       Дверь распахнулась. Калиновская со смехом вплыла в комнату, лукаво переводя взгляд с барона на Анну.       — Вот вы где! — воскликнула Ольга. — Владимир, я не могу найти свой веер, представляете? Возможно вам стоит поискать его в своей спальне.       Полячка весело подмигнула Анне, но девушка не разделила ее веселье, буквально пулей вылетев из комнаты. Владимир сразу же бросился за ней, но был остановлен Калиновской.       — Я разрушу вашу жизнь, барон, — процедила женщина, потеряв былое веселье. — Если вы не устроите встречу с Александром...       — Если вы не прекратите так вести себя, то я организую вам встречу с другим Александром, — холодно ответил мужчина, обходя бывшую фрейлину Ее Величества стороной, нарочно больно задевая плечом.       Калиновская поморщилась от такого обращения. Никто из мужчин не вел себя с ней так бесцеремонно. И как только эта пуританка смогла так окрутить пылкого Корфа, что до ее чар ему и дела нет? Впервые в жизни Ольга не могла разобраться в природе мужчины, старательно избегая очевидного ответа.