Двуличие

Я просыпаюсь от неприятного ощущения в желудке, вызванного вчерашним стрессом. Дневной свет пробивается сквозь жалюзи, согревая своим теплом. Зарываюсь в шелковистые простыни, растянувшись на животе, ощущая мягкость ткани оголённой кожей, так как моя футболка слегка задралась. Я поднимаю голову с подушки, потирая глаза тыльной стороной указательных пальцев. Взглянув на часы понимаю, что уже почти одиннадцать, и сразу же падаю обратно. Сегодня мой законный выходной — прекрасная возможность познакомиться с городом, но вместо этого я просто хочу лежать здесь, в своём номере. События прошлого вечера не давали покоя. Я ужасно спала, постоянно думая о Гарри и его угрозах. Каждый раз, когда я открывала глаза, меня просто захлёстывало беспокойство — сон был единственным способом хоть ненадолго забыть об этом. Сейчас уже одиннадцать, мне нужно вставать, лежание в кровати не решит моих проблем. Если я просто продолжу валяться здесь, то буду думать о словах Стайлса всё больше и больше; нельзя позволить этому инциденту испортить выходной. К тому же я умираю с голоду. Вылезаю из постели, утопив босые ноги в мягком ковровом покрытии. Провожу рукой по волосам, корни около шеи всё ещё немного влажные после вчерашнего душа. В глубине подсознания всплывает хриплый голос: Это первый промах, детка. На секунду желудок сводит от тошноты, но это чувство быстро проходит. Я наклоняюсь, беру свои очки с прикроватной тумбочки и надеваю на лицо, чтобы лучше видеть. Встаю, иду в ванную, чищу зубы, готовясь к новому дню. У меня нет чёткого плана на сегодняшний день, но, по крайней мере, всё зависит от меня. Я также должна посмотреть снимки, которые сделала вчера, импортировать их на компьютер и начать редактировать. Возможно, стоит пойти посидеть в кафе или ещё где-нибудь, вместо гостиничного номера, но, по правде говоря, я ненавижу кофейни, учитывая, что работала в одной из них. Можно пойти в парк, говорят свежий воздух помогает. В конце концов, на дворе июнь, наконец-то наступило лето, я должна наслаждаться этим как можно больше. Вставляю контактные линзы и одеваюсь, вновь подхожу к зеркалу и закалываю часть волос наверху, чтобы они не падали на лицо. Запиваю водой найденную в багаже таблетку, вмиг понимая, как пересохло горло. Я хватаю с пола чёрную сумку с оборудованием для шоу, бросаю на кровать и открываю, чтобы разобрать вещи. Достаю камеру, отложив её в сторону, вынимаю удлинители и понимаю, что чего-то не хватает — одного из моих штативов. Эта сумка не очень большая, поэтому не составляет труда обнаружить пропажу, особенно габаритную; я точно брала его с собой на концерт. — Проклятие, — бормочу себе под нос, понимая, что оставила его на площадке. На секунду замираю на месте, решая, что же мне делать, молясь, чтобы его никто не забрал. Если штатив не оказался у кого-либо в руках, то он просто лежит в гримёрке. Вчера я так быстро собирала вещи после инцидента с Гарри, что, наверное, просто не обратила внимания на содержимое сумки. Со стоном откидываю голову назад, хватаю фотоаппарат и надеваю ремешок на шею. Планы резко меняются — теперь я должна пойти на арену и надеяться, что меня пустят внутрь, чтобы забрать треножник. Накидываю на плечи джинсовую куртку, затем надеваю туфли. Я совершенно не рассчитывала на то, что мне придётся вернуться на арену, но, если мне не изменяет память, это не так уж и далеко. Самое паршивое, что я не хочу таскаться со штативом по городу, поэтому мне придётся вернуться в отель после того, как я его заберу. Сжимаю в руке телефон и ключ-карту, фотоаппарат болтается на уровне моего живота — на случай, если мне захочется что-то сфотографировать. Последний раз оглядываю номер и выхожу в коридор, к счастью никого не встретив. Последнее, что мне нужно, — снова столкнуться со Стайлсом. Я всё ещё на взводе со вчерашнего дня; не хочу видеть его лицо сегодня, учитывая, что завтра мне предстоит его снимать. Самое сложное в Гарри — то, что он просто обычный парень, но по какой-то причине он сильно меня пугает. У него нет надо мной власти, так почему я вообще должна его бояться? Всё дело в том, как он говорит, как смотрит… Я спускаюсь в вестибюль, одновременно вызывая такси. В рекордное время оказываюсь снаружи, заметив, что моя машина уже подъехала. Сегодня прекрасный солнечный день. Сев в салон, быстро называю конечный пункт, и мы трогаемся с места; до концертной площадки от силы минут десять езды. Город сегодня такой живой, трудно сдержаться и не попросить остановиться, просто наблюдая за бурлящей жизнью из окна автомобиля. С другой стороны, есть что-то в том, чтобы следить за толпами людей, но не слышать ни звука — это удивительным образом успокаивает. Я могу смотреть на людей часами — все они такие разные. Когда такси прибывает на место, я благодарю водителя, даю чаевые и выбегаю наружу. Ума не приложу, как добраться до своего штатива. Насколько я знаю, меня могут даже не пустить. Оказавшись у главного входа, я просто вхожу, большие парадные двери, на удивление, не заперты. Здесь даже нет охранников, но, возможно, это потому, что сегодня не день шоу. Хотя, я всё же ожидаю на кого-то наткнуться, просто потому, что арена открыта. Двигаюсь вдоль огромного пространства, не замечая никого в поле зрения. Я воспринимаю это как разрешение продолжить свой путь, пока кто-нибудь не скажет мне этого не делать. Единственное, я понятия не имею, как пройти за кулисы. Вслепую продвигаюсь по пустынному залу, по-прежнему не встречая ни единой живой души. Эта атмосфера вгоняет в панику, но ведь это место не может быть закрыто, верно? Что-то внутри меня подсказывает, что концертные площадки никогда не закрываются... где-то здесь точно должны быть люди. Я продолжаю бродить по многоуровневому залу, пытаясь спуститься в самый низ пустующей площадки. В конце концов, нахожу проход, ведущий к танцполу, что буквально вчера был заполнен тысячами людей. И снова вокруг никого, даже сцена пуста. Я ожидала застать, как техническая группа всё ещё собирает аппаратуру с прошлой ночи, или увидеть, как Сэл бегает тут и там. Торопливо пересекаю пустующий партер — он намного длиннее, чем я думала. Если буду бежать слишком быстро, то мне понадобится ингалятор, поэтому сбавляю темп. Кажется, спустя век, я наконец-то добираюсь до сцены, откуда попадаю в техническую зону. Очутившись в более знакомом месте, я продолжаю движение, вспоминая вчерашний маршрут. Глубоко внутри нарастает беспокойство — возможно, только потому, что до сих пор я никого не встретила. Почему на протяжении всего пути мне никто не попался? Неужели я здесь одна? [Music: Grandson "Blood // Water" acoustic] Ускоряю шаг, чувствуя тревогу; мне нельзя здесь находиться. В коридорах стоит мёртвая тишина, но все лампы горят, будто здесь действительно кто-то есть. Я сворачиваю в коридор к раздевалкам, надеясь, что не зря проделала этот путь и мой штатив действительно в гримёрке. Не успев ступить и пары шагов, я слышу странный шум и звуки голосов. — Отвечай! — приглушëнный крик заставляет застыть на месте. Вмиг всё стихает. Я стою посреди коридора, задержав дыхание, отказываясь пошевелиться. Молчание длится так долго, что начинает казаться, будто мне это послышалось, но когда я делаю шаг вперёд, то тут же слышу истошный вопль. — Помогите! — Да заткнись ты нах… Я подскакиваю на месте, когда из-за приоткрытой двери в дальнем конце помещения раздаётся звук удара, от которого тут же перехватывает дыхание. Преподношу ко рту ладонь, зажав тот; сердце моментально уходит в пятки. Мои руки начинают дрожать от осознания, что на человека, должно быть, напали, и ему нужна помощь. Я на цыпочках продвигаюсь вперёд, слыша ещё больше звуков, будто кто-то наносит удары снова и снова. Тело пробивает озноб, когда подхожу к тому месту, откуда доносится шум. Несмотря на то, что дверь приоткрыта, я по-прежнему недостаточно близко, чтобы заглянуть внутрь. Медленно шагаю вперёд, нервно сжимая плотную джинсовую ткань. Меня тошнит, но ноги сами несут меня к двери. Я подхожу всё ближе и ближе, слыша, как шум и невнятные диалоги становятся громче и чётче. Грудь начинает тяжелеть от недостатка кислорода, но в данный момент я не могу думать о том, чтобы сделать вдох. В итоге, оказавшись около узкой щели, заглядываю в комнату. Поначалу мой мозг не может принять то, что видят глаза, — всё намного хуже, чем я ожидала. В центре тускло освещённого помещения сидит незнакомец, привязанный к стулу со скованными за спиной руками, с многочисленными ранами на лице, из которых сочится кровь. Мой рот приоткрывается от омерзительного зрелища, а разум кричит немедленно набрать «девять один один», но тело будто парализовало. Присмотревшись внимательнее, я ещё больше распахиваю глаза. Должно быть, это какая-то шутка. Прямо напротив незнакомца стоит Гарри с сигаретой, зажатой во рту; кровь покрывает костяшки его пальцев, в левой руке у него зажат чёрный пистолет. Он пристально смотрит на безымянного мужчину, выдыхая сигаретный дым. В углу комнаты сидит Найл, откинувшись на спинку дивана, пересчитывая деньги в руках, в окружении пачек зелёных купюр. Его ноги вытянуты и скрещены перед собой, а рот движется, будто он что-то жуёт, — скорее всего, это жвачка. Блондина совершенно не беспокоит то, что происходит вокруг, словно это не проблема. Столик перед диваном завален тысячами долларов, так что деревянная поверхность еле через них просвечивает. Никогда в жизни я не видела столько денег. Гарри наносит очередной удар по изуродованному лицу незнакомца. Кудрявые волосы беспорядочно спадают на лицо, правая рука дрожит от напряжения, кровь с кулака капает на пол. — Просто убей его, — пожимает плечами Найл, не поднимая головы. — Он ничего тебе не скажет. — Я ещё с ним не закончил, — Стайлс отрицательно качает головой, хватая грязную тряпку, засовывая в рот мужчине, заставляя того замолчать. Делаю робкий шаг в сторону, чтобы посмотреть на помещение под другим углом. Моё сердце практически выскакивает из груди, когда я вижу Луи и Лиама, стоящих за столом, заваленным пластиковыми упакованными брикетами белого порошка. Перед ними лежит добрая тонна наркотиков. Руки парней скрыты синими латексными перчатками, чтобы не оставлять следов во время упаковки. Это кокаин — в огромном количестве. Моё сердце не может успокоиться, а в лёгких чувствуется напряжение. Я, наверное, сплю, потому что действительно не могу поверить своим глазам. Это же «Двуличие» — группа, возглавляющая музыкальные чарты, которую любит весь мир. Прямо сейчас мы находимся на концертной площадке… это точно сон. Я смотрю вниз, на камеру, висящую на шее, моё тело безудержно дрожит. Без задней мысли поднимаю её, тихо включив. Руки предательски трясутся, пока я вожусь с настройками. Наконец подношу видоискатель к глазам и быстро делаю снимок окровавленного человека, привязанного к стулу. Меняю угол обзора и, затаив дыхание, фотографирую огромное количество наркотиков, сортируемых Лиамом и Луи. Как только я выберусь отсюда, то сразу же позвоню в полицию. Гарри снова бьёт почти потерявшего сознание человека, да так сильно, что кажется, я ощущаю удар на себе. Отвратительный звук ломающихся костей доносится до ушей. Он резко отворачивается, потоптавшись на месте, тяжело дыша, держа пистолет рядом с собой. Сигарета так и висит у него между губ, костяшки пальцев разбиты и залиты кровью. Парень откидывает голову назад и делает глубокий вдох, проводя тыльной стороной запястья по лбу, чтобы избавиться от капель пота, собравшихся на коже. — Ты почти выбился из сил, чувак, — усмехается Лиам. — А ты попробуй долбануть кого-нибудь пятьдесят грёбаных раз, — отвечает Гарри, вынимая сигарету и швыряя ту на пол, будто парень находится не в помещении. Суёт руку в задний карман и вытаскивает красный леденец, срывает прозрачный фантик, помещая конфету в рот, прежде чем продолжить пытку. Поднимаю камеру, сфотографировав Стайлса. Лёгкие сводит спазм, я начинаю задыхаться. Мне нужно убираться отсюда, немедленно идти в полицию. Мой разум говорит бежать, но тело застыло от шока. Никогда прежде мне не доводилось бывать в таком положении. Кудрявый возвращается к стулу и наклоняется, чтобы посмотреть на сидящего без сознания человека, привязанного к стулу. Голова мужчины безвольно склоняется влево, будто он в отключке или мёртв. — Луи, проверь, не умер ли этот придурок, — Гарри хватает пленника за волосы, приподняв голову, глядя на разбитое лицо. Отряхнув перчатки, Луи подходит к ним, наклоняется и поочерёдно открывает жертве глаза, изучая их в течение секунды, качая головой. — Он не мёртв, его зрачки не расширены, — бормочет парень. — Просто в полубессознательном состоянии. — Томлинсон выпрямляется и снова подходит к столу с наркотиками, возвращаясь к своему занятию. Гарри стискивает челюсть и сжимает кулаки, внезапно вырвав ткань изо рта незнакомца, заменив её дулом чёрного пистолета. Усталые глаза мужчины вмиг распахиваются, когда парень наклоняется, чтобы установить зрительный контакт, держа его сзади за шею. — Сосчитай до трëх и обрети покой, — бормочет он в отчаянном гневе. Я широко раскрываю глаза, чувствуя, как их начинает щипать от слёз; ныряю рукой в карман куртки, чтобы схватить телефон. Вытаскиваю устройство и начинаю возиться с боковой кнопкой, чтобы включить. Мои руки потеют и дрожат так сильно, что я даже не могу ввести пароль. Как вдруг корпус выскальзывает из рук. Мой желудок сводит судорогой, а ноги подкашиваются от шока, когда телефон скользит в непослушных руках и с грохотом падает на пол. Это происходит словно в замедленной съёмке, звук моего сердцебиения отдаётся в ушах, заглушая всё вокруг. Под впечатлением от случившегося, я поднимаю голову и смотрю в приоткрытую дверь. Мои глаза в страхе расширяются, а тело покрывается холодным потом. Дыхание перехватывает, когда я вижу, что все головы в комнате поднимаются в мою сторону. Голова Гарри резко поворачивается ко мне, влажные кудри закрывают его лицо, когда зелёные глаза встречаются с моими через щель, ширины которой достаточно, чтобы узнать меня. В этот момент из лёгких будто выкачали весь кислород, желудок взрывается от тошноты, когда я понимаю, что только что произошло. Взгляд парня темнеет, а тело выпрямляется, когда он понимает, что я всё видела — я всё знаю. Задыхаюсь от ужаса в ту же секунду, когда наши взгляды встречаются. Ноги опережают разум. Внезапно срываюсь прочь в страхе. Пальцы неприятно покалывает, а сердце бьётся так быстро, что физически причиняет боль. Я даже не дышу, с невероятной скоростью убегая от него и того, что только что видела. Понятия не имею, куда несут меня ноги, но когда слышу позади тяжёлые шаги, то тут же начинаю паниковать ещё больше. Кожаный ремень фотокамеры прилипает к потной шее, создавая неприятные ощущения и дискомфорт для кожи; тело камеры с силой ударяется о живот при каждом шаге, пока я бегу по закулисному пространству, не зная, как выбраться. Мне хочется встретить хоть кого-нибудь, чтобы попросить о помощи. Парень знает, что я видела, чем он и другие участники группы там занимались, и я понятия не имею, что он собирается со мной сделать. Думаю, Гарри собирается убить меня. Сердцебиение смешивается с приближающимися шагами. Парень не выкрикивает моё имя, он вообще не издаёт ни звука, чтобы заставить меня остановиться, — это лишь ухудшает ситуацию. Мне кажется, что он не бежит, а просто идёт. Я мчусь так быстро, как только могу, не чувствуя направления. Его тяжёлые спокойные шаги эхом отдаются в перепонках, и тот факт, что он следует за мной, делает всё ещё хуже. Он очень близко. Сворачиваю в длинный коридор и вижу чёрную стальную двойную дверь с красной табличкой «выход» над ней. Со всех ног устремляюсь в сторону спасительного выхода, не обращая внимания на слабость, в надежде выбраться из этого ада. Горло болит от затруднённого дыхания, а кровь циркулирует так быстро, что внутри создаётся ощущение, будто я вот-вот потеряю сознание. Выход находится довольно близко, но кажется, что он ещё ближе. Как только дрожащая рука достигает холодной серебряной ручки стальной двери, я тяну её на себя, тем самым немного приоткрыв, чтобы впустить лёгкий ветерок. Вдруг большая рука появляется из-за спины, ударяя по металлической поверхности. Непроизвольный визг покидает лёгкие, когда дверь захлопывается прямо перед моим носом. Кисть рядом с моей головой покрыта кольцами, чернилами и кровью. Тело слабеет с каждой секундой, оказавшись в ловушке между дверью и парнем позади, но я отказываюсь обернуться и посмотреть на него. Он не прикасается ко мне, но я чувствую, что он совсем рядом. Гарри поймал меня. Я дрожу, прижавшись лбом к холодной поверхности, тепло его тела согревает спину, пока ужас поглощает разум. Что он собирается делать? Я так напугана, что не могу собраться с мыслями. Он ничего не говорит. Лишь тишина, я и моё прерывистое дыхание. Стою, зажмурив глаза и прижавшись к двери так близко, как только могу, чтобы быть как можно дальше от парня. Камера неприятно упирается в живот, в попытке сохранить пространство между спиной и фигурой позади. Почему он молчит? Окровавленная рука всё еще прижимается к металлической поверхности рядом с головой. Я чувствую это с закрытыми глазами. Сильное тело не касается меня, но заставляет нервничать. Он находится в непосредственной близости, и, вероятно, смотрит в затылок. Понятия не имею, что парень задумал, но подозреваю, что ничего хорошего. Когда я действительно сосредотачиваю внимание на происходящем, то тут же чувствую слабое дыхание позади себя. Его дыхание. Это медленные, почти беззвучные глубокие вдохи, щекочущие кожу. Я держу глаза закрытыми в полном оцепенении, мои лёгкие словно наполняются кипятком. Тело покрывается потом от осознания безысходности. Ума не приложу, почему он ничего не говорит. Может, пытается решить, что со мной делать? Ведь я знаю, что они сделали. — Кажется, теперь у нас появилась настоящая проблема, не так ли? Я зажмуриваюсь, с трудом сделав выдох, прижимаюсь к холодной стали. Меня лихорадит, разум затуманен тревожными мыслями. Никогда прежде не испытывала такого страха. Качаю головой, плотнее прижав лоб к двери. — Н-нет… — заикаюсь я, задыхаясь от сухости в горле. До меня доносится хриплый зловещий смешок. Грудь быстро поднимается и опускается, если я не начну контролировать дыхание, мне потребуется ингалятор. — Тебе не сидится на месте, верно? — шепчет Гарри, горячее дыхание ударяет в затылок, пространство вокруг наполняется приторно-сладким ароматом вишни. Парализованная шоком я даже не могу открыть рот, чтобы ответить на вопрос, с силой вжимаясь в дверь, лишь бы не касаться его. Внезапно парень хватает меня за бёдра, агрессивно развернув к себе. Я вскрикиваю от неожиданности, слёзы градом катятся по лицу, когда он прижимает меня к стене. Мельком вижу его сердитое выражение, прежде чем закрываю опухшие глаза и поворачиваю голову в сторону, отказываясь смотреть на Стайлса. Моя грудь продолжает вздыматься, через нос вдыхаю столько воздуха, сколько могу. — Молчание не исправит ситуацию, блонди, ты хочешь сделать всё ещё хуже? — в разъярённом хриплом голосе слышится неприкрытая угроза, в подсознании всплывает искажённое гневом лицо. Я отрицательно мотаю головой, в попытке подобрать нужные слова. — Тогда посмотри на меня. Сейчас же, — бормочет парень. Я послушно открываю глаза, слёзы продолжают катиться по горящим щекам. Несколько раз моргаю, чтобы избавиться от лишней влаги, встретившись взглядом с изумрудными глазами, прожигающими меня насквозь. Леденец зажат за его левой щекой, а лицо вмиг расслабляется. — Детка, почему ты плачешь? — спрашивает он с фальшивой заботой, окровавленная рука поднимается вверх и заправляет мои выбившиеся волосы за ухо. Вздрагиваю от прикосновения, дëргая головой, сжимая губы в тонкую линию. — Ты что, боишься меня? — шепчет Гарри садистским тоном, замаскированным под беспокойство. С силой жмурю глаза и храбро отрицательно качаю головой, приоткрыв рот, чтобы сделать глубокий вдох. — Я… я ничего не видела… — лгу я, стараясь хоть как-то выпутаться из отвратительной ситуации. — О нет, мы оба знаем, что это не так, — он наклоняется к моему уху, горячее дыхание опаляет кожу. — Иначе ты не была бы так напугана, — дьявольски шепчет кудрявый. Очередная порция слёз смачивает и без того влажные щёки, из последних сил пытаюсь скрыть дрожь в теле. Никогда в жизни я так не боялась. — П-пожалуйста, — нервный выдох покидает лёгкие. — Я никому не с-скажу, — мой голос еле слышен. Мои слова заставляют парня усмехнуться, будто это какая-то шутка. — Ты сама не знаешь, что видела, милая, — спокойно произносит Стайлс, но этот тон ничуть меня не успокаивает. — Я прав? Быстро киваю, стараясь как можно быстрее выбраться из дерьма, в которое влипла. Где его пистолет? За поясом брюк? Он опускает руки к камере, висящей у меня на животе, дëргая ремешок так сильно, что я отскакиваю от стены и устремляюсь к нему. Задыхаюсь от неожиданности, когда мой лоб почти касается его губ. Гарри сморит на фотоаппарат, изучая его в течение секунды, прежде чем включить. Мой живот сводит судорогой, когда он нажимает на кнопку просмотра фотографий, которые докажут, что я солгала ему, когда сказала, что ничего не видела. Стайлс молча переключает снимки, его руки в синяках и запёкшейся крови. Я из последних сил стараюсь держаться, мои нервы на пределе. Я смотрю на его спокойное лицо, взгляд парня прикован к экрану камеры. Белая палочка от леденца с засохшим отпечатком крови свисает у него изо рта, пока он продолжает просматривать фотографии, которые могут доставить группе массу неприятностей. — Это же настоящее безумие, да? — тихо спрашивает Гарри, отчего мне становится ещё страшнее. Уж лучше бы он кричал на меня, а не говорил таким тоном, будто всё в порядке, потому что я знаю, что это не так. Он выключает камеру, поворачивает корпус в руках и вытаскивает карту памяти сбоку. Кровь в венах неприятно пульсирует, в ожидании его следующего действия. Парень закрывает крышку устройства и отпускает фотоаппарат, так, что он снова повисает у меня на шее. Я боюсь того, что сейчас произойдёт. Стайлс смотрит прямо в мои блестящие глаза, сжимая карту памяти в руке, а затем с нулевым усилием сгибает карточку пополам. Он бросает обломки на пол — улики полностью уничтожены. Его руки грубо врезаются в стену рядом с моей головой, заставляя меня взвизгнуть от испуга. Моя спина вновь прижимается к стене; челюсти парня плотно сжаты, а глаза поглощены чернотой. Я тяжело дышу, когда его голова наклоняется вниз, не отрывая взгляда от моего лица. — Я не люблю лжецов и любопытных людей, — шепчет Гарри, глядя на мои губы. — Знаешь, что я делаю, когда ловлю их? Быстро качаю головой, мои кулаки сжимаются по бокам, а в горле свербит. Он встречает мой испуганный взгляд, ему нравится надо мной издеваться. — П-понятия не имею. Парень снова смотрит на мои губы, заставляя меня сомкнуть их. Его глаза пристально смотрят на них в течение секунды, прежде чем он тянется к белой палочке, зажатой между зубов. Чёрные облупившиеся ногти так же, как и руки испачканы тёмно-красной кровью. Он вытаскивает изо рта леденец, покрутив в пальцах красную карамель, и подносит к моим губам. — Открой рот, — тихо приказывает Гарри. Я закрываю глаза, вдыхая аромат вишни, чувствуя, как липкая конфета касается моей нижней губы. Медленно размыкаю губы и поднимаю глаза на парня, наблюдая за тем, как он словно под гипнозом следит за моими губами. Мы одновременно приоткрываем рты, мои зубы медленно разжимаются, а руки дрожат. Гарри с истинным удовольствием наблюдает за происходящим, скользя леденцом в мой рот. Сладость взрывает вкусовые рецепторы, как только конфета касается языка. — Закрывай, — шепчет он, сжимая палочку пальцами, в то время как другая его рука плотно прижимается к стене. Послушно закрываю рот. Теперь его леденец находится у меня. Одинокая слеза скатывается по моей щеке, я просто позволяю конфете таять на языке. Парень наклоняется вперёд, заставляя меня повернуть голову в сторону, чтобы наши носы не соприкоснулись. Его лоб прижимается к моему виску, а губы прижимаются к уху, скрытому волосами. Хриплый выдох посылает неконтролируемую дрожь вниз по спине, глаза рефлекторно закрываются. — Промах номер два. Моё тело сковывает ужас. Гарри тихо дышит мне в ухо, сохраняя небольшую дистанцию между нашими телами. Наконец он отстраняется; моя голова по-прежнему склонена вбок. Сильная хватка на подбородке заставляет повернуться и посмотреть в зелёные глаза. — А теперь беги, — шепчет кудрявый. В шоке перестаю дышать, задаваясь вопросом, правильно ли я его расслышала. Он спокойно смотрит на меня, хватка на моём лице не ослабевает. Проглотив нервный комок в горле, я всё ещё чувствую себя в ловушке. — Беги! — рявкает он, заставляя подпрыгнуть на месте. В испуге резко дёргаю головой и, проскользнув мимо него, начинаю бежать по коридору, ощущая головокружение и слабость в ногах. Я мчусь так быстро, как только могу, моё сердце бешено колотится, спазм в лёгких не позволяет сделать вдох. Мне нужен ингалятор, иначе я просто задохнусь. Свернув за угол, выхватываю леденец изо рта и бросаю на пол, отчего карамель разлетается на мелкие кусочки. Не останавливаюсь ни на секунду, в попытке выбраться с территории арены как можно скорее. Я увольняюсь.