Двуличие

Меня всегда поражали крики… Как громко могут кричать фанаты, чтобы привлечь внимание любимых исполнителей. Это так странно. Обычно, когда вы слышите крик человека, то сразу же думаете, что что-то не так. Сердцебиение учащается, появляется чувство настороженности, инстинкт подсказывает, что кто-то ранен или находится в опасности. Но, если поставить перед сценой вопящую двадцатитысячную толпу, вы не придадите этому значения. Крики — неотъемлемая часть шоу, вот только в любой другой ситуации мы сразу же думаем о худшем. До начала выступления меньше пяти минут. Всё, что я слышу, сидя в своей гримёрке, — приглушённый, несмолкающий гул: он просачивается через вентиляцию и отражается от стен. Люди скандируют название любимой группы, имена своих кумиров. Кумиров, которых я старалась избегать на протяжение всего дня. Как только автобусы затормозили у отеля, я прошла на ресепшн и быстро получила ключи от своего нового номера, в надежде, что ни с кем не столкнусь. Миссия была успешно выполнена, потому что я не встретила ни души. После заселения должен был состояться саундчек, но Сэл сказал, что я нужна только на концерте. Его слова были музыкой для моих ушей, потому что они означали минимальное взаимодействие с Гарри. День прошёл на удивление спокойно. После долгой поездки до Филадельфии — нашей второй остановки, и заселения в отель, я первым делом приняла душ, поела и приготовилась к предстоящей ночи. Изо всех сил старалась настроиться на работу, моля, чтобы время пролетело незаметно и мне не пришлось общаться со Стайлсом. Добравшись до арены, меня, как обычно, сопроводили за кулисы до гримёрки. Внутри было очень уютно и на столе даже стояли фрукты, которые, к слову, превосходны. Я разобрала аппаратуру и немного повозилась с камерой, установив новую карту памяти. Хорошо, что у меня с собой много резервных флешек, но я всё ещё злюсь, что Гарри сломал одну из них. Шоу должно начаться с минуты на минуту; нервы начинали брать верх, морально готовя к худшему. Отправляю в рот очередную порцию спелых лакомств, в тщетной попытке заглушить подступающее беспокойство. Я не должна так сильно переживать; всё, что от меня требуется, — пойти и сфотографировать группу на сцене. Как только концерт закончится, я смогу вернуться в отель и забыться. Завтра выходной, а значит мне вообще не придётся видеть парней. — Эйвин, пора, — слышу удар в дверь, за которым тут же следует громкий голос Сэла, отчего желудок затягивается в узел. — Уже иду, — кричу сквозь дольку ананаса, прижатую к щеке. Удостоверившись, что ничего не забыла, покидаю небольшую комнату, быстро засеменив по коридору. Я стараюсь избегать контактов с членами команды, потому что боюсь, задержись я на мгновение, Гарри непременно вывернет из-за угла. К счастью, длинный проход выглядит довольно пустым. Я практически бегу по нему под неутихающие вопли фанатов, усиливающиеся с каждым моим шагом. Должно быть, «Двуличие» уже на сцене — это значит, что занавес вот-вот откроется. Опустив голову, на ходу включаю камеру, переходя на лёгкую трусцу. Сконцентрировавшись на настройках, совершенно теряюсь в пространстве, пока не слышу, как впереди распахивается дверь. Едва успеваю посмотреть вперёд, как в следующую секунду врезаюсь в широкую грудь, лишившись возможности дышать. Сердце уходит в пятки прежде, чем я поднимаю голову и вижу Найла в свободной белой рубашке без рукавов. Мои глаза расширяются от страха, когда наши взгляды встречаются. В горле мгновенно пересыхает, а руки немеют. — Воу, куда спешим? — интересуется блондин. Краем глаза замечаю движение справа, что не даёт мне ответить. Повернув голову, я наблюдаю, как Луи и Лиам выходят из комнаты вслед за Найлом. Заметив меня, Пейн хитро ухмыляется, в то время как Томлинсон сохраняет невозмутимое выражение. Парни расходятся по бокам, практически окружая: Найл стоит прямо передо мной, Луи слева, а справа Лиам. Их взгляды прикованы ко мне, как будто я нахожусь на суде. Я не контактировала с ними с тех пор, как застала за кулисами арены, но они определённо знают, что мне всё известно. — Она выглядит довольно испуганно, — Лиам обращается к Найлу, игнорируя моё присутствие. — Так и есть, — едко усмехается ирландец, — мы слышали, что вчера ты за нами шпионила. Моё горло сжимается, а руки крепко цепляются за громоздкую камеру. Мрачные взгляды полностью сконцентрированы на моей хрупкой фигуре, в ожидании ответа. Мой мозг отключается, в голове каша, я не в силах связать и пары слов. Чувствую, как лёгкие сжимаются от недостатка воздуха; начинаю задыхаться. — Я… я не… Эм… — Я… я… — Найл издевается над моим заиканием, склонив голову набок. — Идиот, — усмехается Пейн, толкнув приятеля локтём. Луи не говорит ни слова, просто смотрит на меня, лишь усиливая беспокойство. — Кажется, она задыхается, — блондин изучает моё лицо. Он выглядит так, будто физически ощущает мой страх. Раньше парень казался намного дружелюбнее, теперь же выглядит злым. — Так и есть, ведь она знает, чем мы занимаемся, — хихикает Лиам, анализируя язык моего тела. — Она думает, что знает… — парни продолжают обсуждение, словно я какой-то подопытный кролик. Грудь тяжелеет, я чувствую непреодолимую потребность в ингаляторе. — Понятия не имею, о чём вы… — начинаю медленно отступать назад, но неожиданно упираюсь в тёплую твёрдую поверхность позади себя. Застываю на месте; три пары глаз неотрывно следят за моей реакцией. Я выдыхаю, сжимаю губы и плотно зажмуриваю глаза, осознав, что за моей спиной находится человек, и я точно знаю, кто именно. — Она лжёт, — слышится хриплый голос, посылая поток мурашек вдоль позвоночника. Как давно он стоит у меня за спиной? С закрытыми глазами я неторопливо поворачиваюсь на месте, боясь того, с чем столкнусь, когда их открою. Разомкнув веки, мгновенно встречаюсь с зелёными изумрудами, прожигающими во мне дыру. Гарри холодно смотрит на меня, его зрачки расширены, а белки налиты кровью. — Что такое? Выглядишь так, будто привидение увидела, — он выгибает бровь, явно забавляясь сложившейся ситуацией. Я не знаю, что сказать, во рту пересохло. Стайлс шумно втягивает воздух, раздувая ноздри, не прерывая зрительного контакта. Тот факт, что он находится под кайфом, заставляет нервничать ещё больше. Нельзя исключать, что они все сейчас под чем-то. Сложив вместе его красные глаза и шмыганье носом, предположу, что он сидит на кокаине. — А это ещё кто? — восклицает Найл, заставляя резко обернуться. Мой телефон небрежно зажат в его руке. Он поворачивает устройство, демонстрируя экран блокировки с фотографией моей младшей сестры. — Как ты... — моментально ощупываю задний карман. Я даже не почувствовала, как он его вытащил. Делаю шаг вперёд, в попытке схватить свою вещь, но блондин поднимает устройство над головой. — Думаю, это её сестра или даже дочь, — Найл смотрит на дисплей, потом переводит взгляд на меня, а следом обратно на фотографию, будто пытается понять, есть ли у меня ребёнок. — Сестра, — шепчу я. — Так я и думал, — кивает он. — Пожалуйста, отдай телефон, — тихо бормочу, стоя в кольце из парней. — Один поцелуй, и он твой, принцесса, — Найл вытягивает губы вперёд, пряча телефон за спину. Сердце уходит в пятки, а рот приоткрывается от шока. — Мальчики! Живо на сцену! — Сэл громко кричит из конца коридора, меня тут же захлёстывает волна облегчения. Кажется, он даже не замечает, что я стою среди высоких фигур. Эта ситуация возвращает меня в начальную школу: словно я нахожусь в центре группы хулиганов, с одной лишь разницей — сейчас всё намного хуже. — Советую поторопиться, — тихо выдаёт Найл, одаривая меня полуулыбкой. Луи и Лиам разворачиваются и начинают удаляться. — Найл... пожалуйста, верни телефон… — шепчу я, зная, что он по-прежнему находится у него. Мой голос предательски дрожит — ненавижу себя за это. — Я уже это сделал, — он ухмыляется, пятясь назад, заставляя непонимающе нахмуриться. Мои руки скользят назад, ощупывая карманы, пока ладонь не натыкается на твёрдый предмет. Я вытаскиваю его и понимаю, что это телефон, волшебным образом вновь оказавшийся у меня. Это повергает меня в шок, потому что всё это время я стояла лицом к парню, ничего не заметив и не почувствовав. Найл смотрит на телефон в моих руках, с наигранным вздохом прикладывает руку к груди, притворяясь шокированным. Как ему это удалось? Это какой-то фокус? Крепче сжимаю смартфон в руках, наблюдая, как блондин спешит на сцену, по-прежнему ощущая тепло тела, исходящее из-за моей спины. — Как он это сделал? — Главный талант Найла — ловкость рук, — звучит слабый глубокий голос, но достаточно громкий, чтобы его услышали. Длинные пальцы обхватывают мои предплечья, большие ладони поднимаются вверх по рукам. Холодок пробегает по спине от нежелательного прикосновения. Как только руки добираются до моих плеч, я чувствую, как Гарри наклоняется вперёд и спокойно выдыхает. — Но я ни за что не расскажу тебе о своём... — пальцы вонзаются в кожу, вызывая прилив напряжения. Судорожно сглатываю, от его слов поперёк горла встаёт ком. Я хочу сорваться с места и убежать, но ноги совершенно не слушаются. Желудок сводит от волнения, а лёгкие отказываются принимать кислород. Его руки медленно спускаются вдоль моего тела, внезапно крепко сжимая бёдра. — А теперь… беги, — шепчет мне на ухо, мягко подталкивая вперёд. В страхе вырываюсь из крепкой хватки, неуклюже спотыкаясь на месте, в темпе зашагав в направлении сцены, ни разу не оглянувшись. Обнимаю себя за плечи, не сбавляя ход, чтобы как можно скорее избавить Стайлса от своего присутствия. Мои колени дрожат, неразборчивые мысли проносятся в голове со скоростью света. Резко сворачиваю за угол, в надежде, что обмен репликами на сегодня закончен. Оказавшись в партере, где за ограждением ликует толпа, предвкушая выход «Двуличия», на мгновение закрываю глаза, сделав глубокий вдох. Вдруг арена погружается в темноту. Я стою лицом к фанатам, все они выглядят крайне взволнованно, ожидая появления группы. Моё сердце бешено колотится, а крики становятся громче, заставив повернуть голову и увидеть, что занавес открывается. Я рефлекторно сжимаю фотоаппарат, когда сцену освещает яркий прожектор и раздаётся первый пронизывающий аккорд электрогитары. Гарри стоит в самом центре площадки, его пальцы виртуозно переплетаются с жёстко натянутыми струнами. Его кисти облачены в кожаные перчатки без пальцев, а тело обтягивает чёрная футболка "Rolling Stones", открывая вид на чернильные рукава, покрывающие обе его руки от запястий до плеч. Он приближается к микрофону и пропевает первую строчку песни. Толпа приходит в восторг и начинает сходить с ума, когда огни вспыхивают на других участниках «Двуличия». Мою грудь пронзает резкая боль, в висках неприятно стучит. Камера подрагивает в моих слабеющих руках, а взгляд прикован к главным звёздам этого вечера. Я оглядываюсь, переключив внимание на первый ряд фан-зоны, состоящий из визжащих девушек и орущих парней: все они одеты в тёмную рваную одежду. Девушек можно легко разделить на две группы: одни пришли, потому что любят музыку, другие — наслаждаются видом участников, делая всё возможное, чтобы их заметили. Повернув голову обратно к сцене, я поднимаю камеру, фокусируя картинку на Гарри. Стараюсь получить хороший кадр, но трясущиеся руки сильно усложняют задачу. Глядя в маленькое окошко видоискателя, нажимаю на спусковой затвор и делаю снимок, на котором парень смотрит вниз на гитару. Перевожу фокус на руки, на мгновение представив, что они полностью покрыты кровью. Лёгкие сжимаются от мимолётного видения, промелькнувшего перед глазами, на долю секунды погружая меня в мрачные воспоминания. Отбросив тревожную мысль, я вновь поднимаю камеру, в попытке сосредоточиться на одном из парней. Приближаю изображение Луи, с намерением запечатлеть момент, пока мой охваченный страхом разум не покажет очередную картинку вчерашнего дня. Я отчётливо вижу парня в латексных перчатках, фасующего тонны запрещённого вещества. Опускаю камеру, на секунду закрыв глаза, пытаясь совладать с беспорядочными тревожными мыслями. Качаю головой и снова смотрю вперёд, чувствуя лёгкое головокружение. Оборачиваюсь на публику, шумно поддерживающую любимую группу, совершенно не подозревающую о грязных незаконных делах музыкантов. Они не знают, чем занимается эта четвёрка вне репетиций и концертов. Для всего мира группа «Двуличие» — просто талантливые молодые парни. Но у них есть секреты, жуткие тайны, о которых никому не суждено узнать. Никто из присутствующих здесь не догадывается, что за перчатками Гарри скрываются багровые костяшки и рассечённая кожа; что только вчера руки Луи и Лиама держали несметное количество наркотиков, способное вырубить весь этот город. Эти парни преступники до мозга костей, и я единственная, кому это известно. Моя грудь тревожно вздымается, а ноги начинают подкашиваться. От несмолкающих воплей голова идёт кругом. Неважно, как глубоко я пытаюсь вдохнуть, лёгкие не способны удержать кислород. Мои руки слабеют, в затылке нестерпимо гудит. Я смотрю на Гарри, поющего в микрофон; на долю секунды его взгляд останавливается на мне. Нежелательный зрительный контакт напоминает о том, как он смотрел на меня через щель в приоткрытой двери, влажные от пота кудри свисали на его лицо, а глаза были полны темноты. Дыхание перехватывает, губы рефлекторно размыкаются. Камера выскальзывает из пальцев, повисая на шее, а руки тянутся к ноющему животу. Громкие басы неприятно вибрируют у ног. Находясь здесь, я начинаю чувствовать дезориентацию и тошноту, мысли обо всём, что я испытала за прошедшие сутки, несутся со скоростью товарного поезда. Мне срочно нужен свежий воздух и вода. Слишком поздно. Понимаю, что не могу сделать и шага, в глазах начинает двоиться и мутнеть. Громкие аплодисменты и режущая слух мелодия — единственные вещи, которые я ещё способна воспринимать. В следующий миг мои глаза закатываются назад. Я отключаюсь. Последнее, что я слышу перед тем, как всё вокруг погружается в темноту — пронзительный звук гитары, за которым резко наступает тишина.