Эйфория

      — Он не должен знать правду. Только не в этом возрасте, — высокий мужчина расхаживает по кухне, разрезая широкими и нервными шагами напольное покрытие на мелкие треугольники.       — Нет… Чем быстрее он узнает, тем лучше. Он просто возненавидит тебя в будущем, если ты сейчас ему не скажешь, — женщина сидит за кухонным столом, опустив голову и прикрывая опухшие от слез глаза руками. — Ему нужно знать правду…       — Думаешь, он, узнав об этом сейчас, не будет винить меня в будущем?! Ты думаешь, что, рассказав ему сейчас, когда он еще совсем мелкий пацан, сделаешь лучше?! — мужчина с треском стукнул кулаком по столу. Так, что женщина невольно подскакивает на месте. — Он даже не поймет ничего, просто не говори ему главную причину, вот и все…       Мужчина в утешающем жесте подходит и кладет широкую ладонь на голову жене, проводя по спутанным волосам. Всхлип. Ещё один.       — Ну почему ты такой?.. Почему… — женщина яро мотает головой из стороны в сторону, будто говоря, что не верит в происходящее. — Тебе правда нужно уезжать? Правда нужно делать это все? Ты не пытаешься просто отвязаться от нас с детьми и спрятаться где-то далеко?       Мужчина нежно проводит по рукам, вцепившимся в его лицо, и с неподдельной любовью смотрит в глаза напротив.       — Я бы никогда и ни за что не разлюбил тебя и Юнхо с Уёном. Я знаю, что виноват. Прости, но так надо. Надо, пока они не нашли меня, — рука сжимает чужую крепче, пропуская через этот жест всю теплоту и ласку на которую только способен мужчина. — Я не хочу подвергать вас опасности, поэтому нужно разорвать все связи. Просто скажи…скажи, что я уехал по работе, что по-другому не могло получиться. Они маленькие, они не поймут…       Но Юнхо все понимал. Он все понимал, стоя в кромешной тьме и удерживаясь за перила лестницы. Он ничего никому не сказал про тот случай. Ни матери, ни брату. Он понимал, что отец любит мать, и по-другому быть и не могло. Просто так вышло. Так сложилась судьба.       Брат со спокойной душой продолжал жить с мыслью, что отец покинул родное гнездо по работе и в скором времени должен приехать. Только это «в скором времени» длилось восемь лет, а в глубине души Юнхо закрадывалась обида и злость на человека, который должен был вырастить своих сыновей, пройти с ними все этапы взросления, помочь в решении чертовой тучи проблем. Да просто быть рядом! Но вместо этого он получал простые отговорки матери и обещания, что отец должен приехать, ведь он обещал. И он приехал, но оказался совсем чужим человеком для Юнхо. Ненависть затягивала в свои сети также, как и азартные игры в свое время захватили родителя.       Чего не скажешь об младшем. Уён, казалось, совсем не замечал отсутствия второго родителя и проживал вполне счастливую жизнь: без истерик, проблем и грусти. Он не завидовал другим детям, чьи отцы приходили на школьные спортивные матчи, поддерживая и болея за них. В последнее время брат вообще пропадал по несколько часов, а то и по несколько дней у каких-то друзей. Что не могло не настораживать. Но сколько бы старший брат не пытался выудить хоть щепотку информации, получал ответ в виде фразы «это не твое дело» или «я уже достаточно взрослый, чтобы самому позаботиться о себе». Хотя Юнхо и не показывал этого, но в душе, в самом сокровенном, разливалась горькая жидкость, окутывающая стенки темнотой и пряча все светлое, что когда-то было у еще маленького мальчика. Со временем буря черного моря внутри поутихла, и образовался штиль. Но чем штиль лучше шторма для корабля? Ни ветра, ничего. Вот и Юнхо перестал воспринимать какую-либо радость в своей жизни и надевал маску с улыбкой лишь для трех людей: мать, брат и Сонхва. Последнему и так было несладко в жизни, и Чон не хотел перекладывать ответственность на друга. Он сам в состоянии справиться с этим. В конце концов, это дело касается только его и отца. Им предстоит еще многое обсудить, но это произойдет нескоро.

***

      — Ну что, готов к школе? — высокий блондин резво подбегает к брату, ероша ему волосы в знак приветствия, на что последний ворчит что-то неприличное, поправляя только уложенные волосы. — Воу-воу, при маме только такое не говори, сапожник.       Младший хмурится, ударяя брата по руке, но через секунду улыбается своей яркой улыбкой. Долго сердиться не позволяет огромная любовь к старшему брату, который выполняет свою роль просто прекрасно, ни придраться.       — Да, готов я, только когда войдем в школу, держись от меня подальше… Не хочу опозориться, — на что слышен заливистый смех Юнхо.       Они в обнимку, если можно легкие пихания и тычки назвать обниманием, спускаются с лестницы, натыкаясь взглядом на мать, что готовит сыновьям вкуснейшие ланчи с собой.       — Одевайтесь и выходите, отец уже вас ждет, — женщина кивком головы указывает на машину, припаркованную у дома.       — Спасибо, мам, я дойду сам. Меня Сонхва ждет. Передай отцу «доброе утро» от меня, — Юнхо, прихватив пакетик с едой, скрывается за дверью и, бросив не очень дружелюбный взгляд на отца, продолжает свой путь.       Дорога много времени не занимала, но этого было достаточно для самоанализа. Возможно, нужно было дать отцу второй шанс, но Юнхо так не думал. Если бы это была просто работа, но это был осознанный выбор. Выбор в худшую сторону. Да и со стороны отца не было особого рвения к примирению. Он будто решил, что у него один сын, который видит в нем идеального отца, а на старшего Чона ему было все равно. Это злило еще больше, закрепляя низкое мнение об отце.       Мысли проносились одна за другой, каждая вторая хуже предыдущей. Из потока вырвала резко открывшаяся входная дверь и вышедший Сонхва, отчего Юнхо немного растерялся и не успел нацепить привычную улыбку на лицо, что не ушло от внимательного друга.       — Почему хмурый? — Пак спускается по ступенькам, закидывая за плечо рюкзак и смотря в глаза, а, кажется, в душу Юнхо.       — Ничего особенного, — привычная мина красуется на лице, а настороженный друг прикрывает любопытство. И лучше бы надолго.       — Тогда ладно… Пошли, чего стоишь? — и друзья трогаются в путь, надеясь прожить этот день без особых приключений.       Школьный двор, растянувшийся на приличное расстояние, кишит учениками, готовыми выдрать друг другу глотку за обыкновенное место на траве под деревом. За криками и оглушающим шепотом не слышно ничего, но это и не нужно. Юнхо и Сонхва наперед знают, о чем говорит каждый здесь. Каждая расфуфыренная девчонка, каждый зазнавшийся парень, каждый презирающий все подряд учитель. От этих мыслей и картин хочется прочистить желудок как никогда. Проходя сквозь толпы учеников, расфасованных по разным углам двора, они пытаются протиснуться к дверям школы так, чтобы не задело. Так и происходило всегда. Всю свою сознательную жизнь двое друзей держались вместе и надеялись, что здешняя суматоха и грязь их не коснется. Надеялись не стать одним из изгоев, сейчас валявшихся где-то в углу и подвергающихся постоянным избиениям со стороны крутых компашек во главе с придурками вроде Кима, надеялись не стать одной из жертв сексуального насилия или шантажа, часто практикуемых здесь, надеялись не попасть под горячую руку учителя, который за малейшую провинность лишал возможности пробиться в нормальную жизнь, если такая в принципе была.       И каждый из них потерпел крушение хотя бы в одном из перечисленного. Но они молчали об это, полагаясь лишь на себя и на свои силы только. Это и было ошибкой.       И все было бы также, каждый остался бы при своих проблемах, и никто бы об этом не узнал. Но новый школьный год — новые правила. Новые проблемы, новые способы буллинга со стороны учеников, новые жертвы.       Юнхо краем глаза находит в толпе у ворот Уёна, подбежавшего к компании парней и о чем-то громко разговаривающего с обильной жестикуляцией. И еще Юнхо находит какого-то парня, слишком близко стоявшего к Уёну. И смотрит так, будто готов зарыть живьем любого, кто подойдет к младшему ближе, чем на метр. Не то чтобы Чон запрещал брату общаться со старшеклассниками. Просто эта компания не внушала особого доверия. Почти все, кто находился в этой чертовой школе не внушали никакого доверия, лишь отвращение.       — У тебя сейчас что? — Юнхо отвлекается на спасительный вопрос друга, потому что смотреть на счастливого, ни о чем не знающего Уёна было просто больно.       — История… Вроде, — тяжелый вздох, предвкушающий головную боль на уроках. Встраиваться в режим после хорошо, даже очень, проведенного лета, очень трудно. Зато будет на что отвлечься. Это такое негласное правило у людей: хочешь избавиться от одной проблемы, найди себе другую. Почти всегда срабатывало. Значит, и сейчас сработает.       — Блин. Тогда увидимся через урок… — Пак недовольно разворачивается в сторону большого холла, со всех сторон обставленного металлическими шкафчиками, и в котором, будто муравьи, готовые сожрать тебя живьем, суетились ученики. Заходить совсем не хотелось. Но больше не хотелось получить в первый же день учебы замечание и вызов к директору.       — Что? Так не хочешь расставаться? Один что ли боишься остаться? — Чон в шутку стукает черноволосого по плечу, на что тот язвительно шипит:       — Нет, конечно, придурок. Хотя бы отдохнуть от тебя, липучка, будет время.       — Ладно, я пошел. Не хочу вылететь отсюда, как только вошел.       Высокая фигура удаляется, забрав с собой всю оставшуюся храбрость и возможность хоть как-то остаться нетронутым сегодня. Этого бы было не избежать в дальнейшем, понятное дело, но в первый же день получить… И что-то подсказывало Сонхва, что теперь это уже не получится скрыть. А учителя ничего делать не будут. Они, словно зажравшиеся слизни, восседают за своими столами, кое-как ведя уроки, просто, как и любой другой, старающиеся не вылететь из школы. Жить ведь надо на что-то, а в другое место их вряд ли уже возьмут. На просроченное не смотрят. А тут уже «заслуженное» место, главное — просто поддерживать привычный ритм и не забывать иногда гнобить учащихся.       Как только Чон затерялся в толпе, тело пронзило острое желание съебаться отсюда куда подальше, лишь бы не чувствовать это липкое ощущение ужаса, спускающееся по стенкам желудка. Ладони начинают потеть, и в голове прокручивается целая куча планов побега.       Сейчас главное спокойно пройти по коридору, не напоровшись ни на какой шип, и зайти в класс, а потом отсидеть урок, внимательно вслушиваясь в речь учителя.       Раз шаг. Два. Вот ты уже внутри здания, и деваться некуда. Путь отступления завален и остается только прятаться по школе как жалкий трус, забиваться в каждую щель, словно загнанная в капкан мышь. Интересно, где провинился Пак, что он сделал в своей жизни не так? За спиной раздается такой ненавистный и очень знакомый голос, который ни с чем не перепутаешь, не забудешь, даже если захочешь всем сердцем.       — Эй, Пак Сонхва! — сердце пропускает несколько сильных ударов и будто замирает, покидая и без того слабое тело. В голове проносятся ураганом не самые хорошие мысли, окончательно подкашивая все пути на отступление. — Поздороваться не хочешь?       Убегать нет смысла, все равно догонит, да и не получилось бы: ноги, словно вата, перестали слушаться, а руки предательски задрожали, и клубок нервов, сопровождаемый ноющими болями где-то в животе, распутывается по всему телу.       Как в прострации Сонхва поворачивается на голос и встречается взглядом с презирающими глазами напротив, поедающими твое тело насквозь. В замедленном темпе Ким подходит к жертве вальяжной походкой, заставляя вжаться в стену спиной и ясно давая понять, что это конец. Надеяться на толпу учеников нет никакого смысла: они просто пройдут мимо, даже не поведя бровью, и уж тем более не помогут и не позовут на помощь кого-то из старших.       — Ну и чего молчишь? Не рад видеть? — со стороны Джуна слышатся негромкие смешки. Ну конечно. Куда же он без своих псов, готовых следовать за своим предводителем куда угодно, лишь бы только их не коснулась та же участь, что и Сонхва сейчас.       Кулак прилетает совсем близко от головы, врезаясь со всей дури в стену, заставляя вздрогнуть всем телом и задохнуться в немом страхе. «Ну все. Это конец. Можно отсчитывать секунды до смерти».       Мысль прерывается резким звуком школьного звонка, пронзающего уши и оглушающего сознание, и офигевшим лицом Кима. Что ж, видимо судьба сегодня на стороне Пака, потому что секундной заминки хватает для совершения грандиозного побега из лап чудовища. В спину долетает громкое: «Я, блять, достану тебя, Пак Сонхва». Но сейчас главное — залететь в класс и занять одну из последних парт, с целью успокоить бьющееся сердце, готовое покинуть дом родной в любую секунду. Следующая часть плана — ни на шаг не отлипать от Юнхо. Возможно, даже придется ему все объяснить.       В класс заходит учитель, оповещая мозг о том, что не время думать о сохранности своей жизни, когда на тебя смотрит учитель, гневно стучащий ногтями по столу и буравящий взглядом каждого.       Урок проходит незаметно, а жаль. Ведь выйти в коридор равнялось самоубийству. А ведь надо еще Юнхо найти. Короткое сообщение: «Ты где?», поученный ответ, и Сонхва, оглядываясь, спешит к столовой, надеясь поскорее найти там свое спасение.

***

      День проходит не так плохо, как ожидалось, не считая постоянных оглядок и бросающих в дрожь взглядов Кима, которые Пак периодически на себе ловил.       — Почему ты так вертишься? Что-то случилось?       Наконец, свежий воздух получается вдохнуть полной грудью, и выход из школы сопровождается тяжелым выдохом. Время летит очень быстро, и вот уже не яркий солнечный день, а склоняющееся к горизонту теплое багряное солнце, что приятно греет подставленное под него уставшее лицо. Двое друзей спускаются по лестнице, выходя в просторный школьный двор, разминая уставшие за время учебы спины.       — Нет, все нормально… просто непривычно видеть так много людей, — Пак нагло врет, глядя прямо в лицо единственному человеку, который в нужную минуту сможет поддержать, утешить и помочь. Но время еще не пришло, он не может просто так вылить всю свою прогнившую грязь на Чона.       Проход по аллее сопровождается громкими разговорами учеников, таких же уставших и потрепанных. Парни проходят мимо ряда высаженных пихт, вкусно пахнущих свободой, которой так не хватает, когда Сонхва замечает впереди компанию, громко смеющуюся над чем-то, и рука сама резко хватает Юнхо за рукав. Пак останавливается, все еще вцепившийся мертвой хваткой в предплечье друга, на что тот вопросительно смотрит.       Корить себя за упущенное время нет смысла, уйти незамеченным все равно не получилось бы, поэтому черноволосый просто стоит и ждет, пока Хонджун неторопливо подойдет вплотную, пристально смотря в темные, словно черная дыра, в которую до жути легко провалиться, глаза.       Собрав всю волю, которая у него была, в кулак, Пак решает уже что-то сказать, когда его бесцеремонно прерывают фразой поставившей в тупик не только Юнхо, все это время наблюдавшего за разворачивающейся картиной, но и самого Сонхва, замершего в немом шоке с широко раскрытыми глазами.       — Переспи со мной.