Twelve yards

А что такого страшного делает Марк сейчас? Тянется к губам большим навстречу, успевая пальцами ухватить, чтобы не отвернула голову. Полина бы и так никак не спряталась. На коленях у него, еще и в таком ступоре в плечи упирается ладонями маленькими, что едва ли моргает глазками. Она отстраниться хочет, оба это ведь понимают. Только у мужчины немного другая позиция и своего привык придерживаться, поэтому не даст себя оттолкнуть никак. Ещё и ногу ей бедной одну зажал своим коленом, чтобы не встала, не ушла. Полина ведь не ушла, когда ей высказали за возраст, значит и после этого не уйдет. Губы горячие такие своим медленно накрыл, прижимаясь как можно теснее ими. Горечью от коньяка немного отдают, привкус такой шоколадный, отчётливый. Приятный слишком. Рэпер аж забылся сам по себе, как сахар в чае растворился сейчас, ладонями большими обхватывая лицо красное от стыда, пальцами большими наличная успокаивающе, ласкаючи так гладить по скулам острым, целуя неторопливо. Так медленно, едва ли сжимая губы большими своими сухими слишком, даже не заметив за собой как начал причмокивать, смаковать медленно, настойчивее становясь с каждым новым касанием теплым. Полина вроде и против этого поцелуя, но совсем никак не сопротивляется. Разве что пальчиками сжимает футболку ему за плечами. Он заслужил этот поцелуй. Пускай и поцелуй в одного, без ответа, но он его точно заслужил. Просто тем, что приютил, что оказывает в ее адрес хоть какое-то тепло здесь и сейчас. Неловкая пауза. — Извини, я не сдержался. — Марк умеет извиняться и благодарить, когда правда так считает. Когда внутри самого, у своего больного второго эга просыпается совесть, что все таки нужно хотя бы на секунду перестань быть блядью. И почему-то именно сейчас, именно эти сутки рядом с девочкой в одной квартире не чувствует себя какой-то тварью. Сам в себе что-то видит хорошее. Потому что в нем все это видит наивная и глупая слишком, даже для своих 15 лет, девчонка. — Поцелуй... — как всегда тихое и робкое, уже привык вслушиваться в ее нежный голос, чтобы точно разобрать все словами, что слетают с ее губ. Иванова всегда долго думает, переваривая у себя в голове, что можно, а что лучше не стоит делать. Марк же о таком даже не знает и поэтому всегда выпаляет первое. Порой грубое и обидно для остальных, но самое главное, что искреннее. И сейчас даже глазками не хлопает удивлённо от девичьей просьбы, просто берет и второй раз врезается в губы напротив, нижнюю вниз оттягивая, пальцем большим потянув челюсть вниз, показывая, что как бы можно и даже нужно сейчас ответить. И ответ не заставил себя долго ждать, совсем неумелые касания начались, руки холодные обвились вокруг шеи. Моментами уверенная в себе, моментами забитая в уголок мышка. И ему это нравится, в восторг просто приводит, что Иванова настолько робкая и неумелая, что даже не понимает цели этого поцелуя. Зато эту цель понимает Марк, уже достаточно. Она отвечает, неумело начиная сжимать сухие мужские губы, язычком проходясь по ним, чтобы стало приятнее. Поцелуй сейчас от этого становится ещё мокрее, у мужчины в висках от такого ее жеста начало постукивать, что позволил себе слишком большую шалость. Запустить язык. Ну а что? Французский поцелуй в разы приятнее простого. И Поля позволяет ему сейчас все это сделать, ротик открывая послушно очень навстречу к нему, язык начиная по кругу обводить, просто повторяя все действия рэпера до зеркальности. И правильно делает, потому что получаться целоваться у нее начинает на глазах. Им нравится этот поцелуй в одинаковой степени. Настолько нравится, что когда мужчина от нехватки воздуха голову назад потянул, то у них от языка к языку тонкая паутинка горячих слюнок потянулась. Улыбается! Иванова сейчас улыбается во все свои 32 ровных зуба, прям до ушей. Прячет эту улыбку у него в шее, носом касаясь татуировки миниатюрной, так невесомо поцеловать решившись. Мурашками обсыпало кожу смуглую, немного не по себе стало от этого поцелуя. Едва ощутимый, но почему-то именно сейчас показался через чур интимным. Уснули они вместе. В одной кровати просто, в обнимку. Слишком интимные моменты за одну ночь, не правда ли? Только сейчас эти моменты принесли удовольствие. Медленно растекающееся и до самого утра остающееся удовольствие. Марк проснулся рано, на часах ещё даже 11 нет и для мужчины этот подъем можно правда без зазрения совести назвать ранним. Шатенки на соседней подушке нет, хотя место смято. Не приснилось? Нет, вот такое он бы себе точно не смог придумать, не хватит фантазии. И духами ее сладкими пахнет отчётливо, шампунем мятным. По квартире прошёлся. Пусто. И вот тут правда стало старого, к горлу начала такая колкая и крепкая истерика подкатываться. Ушла... Просто взяла и ушлая даже записку не оставив. А в руках себя держать шатен не умеет. Никогда не умел, вот у него и начинают слезы покатываться. А почему? Потому что привязался к ней очень быстро. С девочкой было тепло и приятно, комфортно слишком, ему было просто хорошо с ней говорить о всякой ерунде, завтракать, вместе дурачиться. Себя забыл за это время, растворился как какой-то слишком мягкий сироп в ее руках теплых. И ведь даже не отрицает, что влюбился. Это видно невооруженным взглядом, видно по тому, как его сейчас начинает трясти, как истерика плавно переросла в паническую атаку. Привык, привязался, влюбился. Прошло всего трое суток, только за это время было больше сокровенного, чем за все 27 лет своей осознанной жизни. За трое суток испытал самые лучшие на свете чувства. Впервые, но поймал их очень цепко. Заметил, что влюбился, но не заметил, как вокруг маленькой, так резко свалившейся на голову девчонки начал крутиться весь его мир. И сейчас страшно... Страшно, что ушла раз и навсегда, что это было просто было какой-то игрой, шуткой над эмоциями. Влюбила в себя и слилась. А о чем ему ещё думать в таком состоянии? Ни о чем, в голову ничего больше, кроме черноты не лезет. И это страшно слишком такое испытать. Только Полина появилась слишком резко. Так же как и исчезла, в таком состоянии, как казалось, постоянно улыбчивого Маркула находя. Аж самой стало не по себе. Как на это реагировать? — Марк... Марк, — по имени тихо мужчину зовет, зная, что отзовётся тут же. Нихуя. Просто как сквозь Полину сейчас смотрит, пустыми глазами. Едва ли дышать может. — Марк, Марик, Маря. Тише, все хорошо. Тише, я рылом. Дыши, спокойно. — обнимает за шею мужчину, совсем вплотную пойдя, чтобы спрятать его у себя в груди, в всхлипы вслушиваясь горячие, по челке такой шелковистой начав гладить. Без слов понимает, чему этому стало причиной. Причина эта сейчас сжимает в объятьях крепко насколько только может, на колени присаживаясь перед шатеном, ладони опуская на челюсть, чтобы голову немного ему поднять, начиная слезы соленые слишком сцеловывать губами пухлыми, стараясь касаться его кожи сейчас нежно, насколько это возможно. Слезы высыхают, дыхание выравнивается. — Не.. не ушла... Вернулась. — Да куда я от тебя уйду? Мне некуда, я не хочу уходить. Мне хорошо с тобой очень. Эти слова для него по-настоящему многое значат. Какая-то надежда в глазах загорелась на что-то большее, чем просто сожительство. Потому что оба влюбились. И оба молчат. Нельзя торопиться, им нужно убедиться в своих чувствах друг к другу, узнать хоть немного больше и только от этого отталкиваться. Нельзя делать слишком поспешных выводов, но у каждого есть сигнал, чтобы задуматься о взаимности всего, что произошло вчера ночью. О взаимности всего пережитого за столь короткий срок.