Twelve yards

Спокойствие. Марк впервые за всю свою жизнь испытал спокойствие. Не вызванное алкоголем или каким-то измененным состоянием, а настоящим человеческим спокойствием. Когда тебе ее о чем переживать, когда у тебя рядом есть человек ради которого ты, кажется, готов на все. Человек, который всегда поддержит и успокоит. И ты его также. И он правда влюбился. По самые уши, потому что просто влип в Полину, приклеился к ней намертво. Не о пустит. Ни разу не говорил, но ему с ней так хорошо, что словами не описать. Даже не представляет порой, что они могут лежать в постели, перебирая друг другу волосы и просто молчать. И никогда для него молчание ещё не было настолько приятным. Молчание, когда ты без слов чувствует в ответ все те же чувства, что и испытываешь сам. Марк смотрит на нее с обожанием. — Полин, нам нужно поговорить. — девочка больше не боится, что это будет разговор о том, что вылетит из мужской квартиры. Марк сам уже ни раз говорил, что это не его, а их квартира. Лежит сейчас у нее на ключицах так удобно, пальцем указательным поглаживая соседнюю косточку острую. Сам немного пугается этого разговора, но он необходим. Обоим, скорее всего. Поднимается на руках, локтями прижимаясь к постели. В глазки голубые смотрит так внимательно, ресницами хлопая быстро-быстро. — Ну что ты на меня так смотришь, мальчик мой? — челку ему заводит назад к волосам остальным, за лицо поближе притягивая, начиная по щекам немного щетинистным поглаживать, чеша ноготками, просто зная, как мужчине это нравится. Мужчине нравится Полина. — Я, кажется, влюбился... У Полины сейчас сердце остановится от страха. Сейчас правда страшно стало до ужаса, капелька пота холодного стекает вниз по виску, закатываясь куда-то за большую мужскую футболку на груди. Марк не уточнил в кого и именно поэтому душа уходит в пятки, голос охрип, а выдавить из себя и слова сейчас не может. Бедная девчонка, у которой в голове только крик: «не молчи, блять!» Марк ведь видит сейчас, как девочка напугана. Только у самого комом в горле все слова застряли, натянулся весь донельзя просто. Такой ощущение будто он сейчас лопнет, как натянутая гитарная струна. На миноре, да. Им обоим сейчас страшно, делят этот страх пополам прямо. Зачем ты только начал все это? — Я, кажется, влюбился... В тебя. — а голос сейчас так предательски дрожит, внутри все органы свело от страха. И пускай Полина тянется к его губам, чтобы своими аккуратно накрыть, в едва ощутимый поцелуй утягивая. Полина просто вкладывает в него нежность, Марк все свои чувства к ней. И пускай они снова целуются, никто ему не ответит. Чувствует где-то в подкормке мозга. — Мне нужно подумать, Марк.

***

Маркул дал ей время, чтобы все обдумать. И дал достаточно много времени. Не трогал ее едва ли не месяц совсем, даже не заикался о каки-то своих чувствах. Их и так всегда было прекрасно видно и сейчас совсем не удивительно, что свою влюбленность мужчина очень быстро научился показывать действиями, словами. Схватывает парень просто налету. потому что по-настоящему горит желанием проявлять все это именно к Ивановой. А девочка позволяет все это делать по отношению к себе. Принимает его подарки, завтраки в кровать, горы цветов и бесконечно количество поцелуев. А почему? Просто ей это приносит абсолютно такое же удовольствие, что и Марку. Потому что также сильно в него втюрилась. Чувствует себя рядом со взрослым мужчиной впервые девочкой. Девочкой, за которой обязаны ухаживать, которой должны дарить цветы и свое внимание. И Маркул справляется с этим в ее адрес лучше всех на свете. — Полина. Полииин, ну Поля, бля. — ну скучно пацану, девочка там в душе часа, наверное, два плескается. Ему просто заняться нечем, вот и начинает подушку ее кидать в натяжной потолок, каждый новый раз ловя предмет словно в объятия. Лучше бы так падала девчонка, честное слово. — Полина! — а в ответ тишина, не вернулась из боя с мочалкой и косметикой. Не хватило, стойкости нет просто столько ждать. Ну два часа, это уже в какой-то беспредел перерастает. А вдруг она там веды режет? Или дрочит? Что еще его больной мозг может придумать, расскажи? Ну переживает, ни разу с девушкой не жил и просто не понимает, как у ни все вот это работает. Они же еще и умудряются каждый раз как-то идеально распределять свое время! Магия какая-то, ей Богу. Ему ведь ничего не стоит найти в шкафу связку ключей от этих межкомнатных дверей и открыть. У шатена есть вполне адекватное оправдание такому поступку: переживает. И что видит? Ну просто картина маслом. Девчонка в наушниках лежит, головой и ногами в ванной огромной пенной качая. Эх, и не видно же ничего, а хотелось бы! Засмотрелся, загляделся даже как-то слишком пристально, как только не чувствует его взгляда тяжело. Отлипать надо, Марк, чего ты как каменный. Подходит тихо к бортику ванной, на корточки садится, чтобы примерно одного роста стать с Ивановой, наушник ближний к себе вытаскивая из ушка в кейс сразу же убирая на стиральной машинке. Испугалась бедная аж, телефон ее успел поймать, убирая следом за наушниками. Пошатнулась в ванной пенной, дернулась вон как у него. — Ты как зашел..? Марк, выйди, я же голая. — Два часа прошло, ты не заметила? — Ой, прости, пожалуйста. Ты волноваться начал, я просто немного увле... Что ты делаешь? — у нее глазки голубые вмиг стали по пять рублей, бровки идеально ровные вверх поднялись. — К тебе хочу, а что? У тебя так классно тут, — бедная девочка. Мужчина с себя футболку скинул очень быстро на пол, резинку шорт оттягивая вниз, — эй! Ты чего дерешься то снова, злючка. Еще бы она не дралась! Сама голая лежит в ванне, не будь пены такой пышной, то все прелести как на ладони были бы. А голого Маркула со своими вот этими достоинствами и подавно к себе не пустит. Пускай нахуй сходит, он как раз расчехлить его и принял попытку, за что пыл в пресс отпихнут грубо. Девочка не учла только того, что его сопротивление всегда еще больше раззадоривает, приводит даже в некий восторг. — Марк, блять, я не пущу тебя сюда гол... Ай! — А Маркул уже к ней залезть успел, стягивая с себя боксеры тугие. Никто и ничего не успел увидеть. Зато он у нее пацан жутко проворный, моментом просто ножки длинные развел, одну закидывая на бортик, чтобы удобно для них обоих усесться напротив, опуская обратно, как было, чтобы не кричала тут. — Конченный израт... — бурчит тихо себе под носик вздернутый. Вот именно сейчас бесит ее просто до помутнения рассудка. Никак вообще не довольна таким стечением обстоятельств. Мог бы и в вещах залезть, а не голым, к такой же обнаженной девочке пятнадцати лет. Совсем что-ли ебнутый? Ага, проверенно временем. Ей только и остается что, пену сильнее себе на грудь намазать, чтобы не смотрел никуда своими глазками карими ебаными. Ух, злится! Злится, а лицо все горит от сюда ведь. — Что ты сказала?