Малфои выбирают лучшее

*** Профессор Снейп с треском захлопнул дверь собственного кабинета, едва не разворотив косяк. Здесь было тускло и прохладно. Помещение было несколько просторнее нежели старый тесноватый кабинет, помещавшийся при классе Зелий. Впрочем, сейчас это было не так уж важно. Сама по себе привычная обстановка немного его успокаивала, и это было хорошо. Это было очень кстати, потому что Северус до сих пор не мог толком придти в себя, и не мог понять, что же это, всё-таки было. Какого чёрта он позволил мальчишке такую выходку? И более того, как мог он сам так увлечься, что потерял над собой контроль? Он ведь был настроен весьма решительно. Неумелые попытки этого мстителя-самоучки извести дорогого директора были до того удручающе нелепы, что грозили не только его собственной буйной белокурой головушке, но вполне могли повлечь за собой и неприятности похуже. О, Снейп был бы рад спустить с мальчишки штаны и самым непедагогичным образом выпороть его ремнём, чтобы научился наконец сначала думать, а потом уже что-то предпринимать. И заодно раз и навсегда позабыл свои нелепые поползновения… которые несчастному профессору всё сложнее игнорировать с невозмутимостью каменного изваяния. Он не склонен был врать самому себе; кому другому – это пожалуйста, но хоть с самим собой ему необходимо было быть откровенным всегда. Откровенным полностью, до последней мысли, до самого низменного мотива. Иначе он рискует забыть, на чьей же стороне он играет, и зачем. И вот теперь, как бы это ни было унизительно, он вынужден был признать, что в какой-то момент увлёкся. Не просто упоительной телесной игрой, что было бы ещё полбеды. Нет, он позволил себе если не забыться, то как минимум мечтать о том, чтобы забыться. Выбросить всё из головы, поплыть в нахлынувшей полузабытой тёплой волне, утонуть в ней… Но как же он мог? Глупо, безрассудно, бездумно. Ему казалось, что в голове его пусто, как в бочонке, из которого выпили всё вино до капли. Выпили давно, много лет назад. А бочонок закрыли крышкой и бросили в дальний тёмный угол погреба, да там и забыли. Навсегда. Пустой бочонок отлетел в сторону. Вероятно, Люциус целился в камин, но не попал, и опустевший сосуд с тихим, каким-то даже обиженным стуком отлетел в угол. - Хорошее вино, - со смешком сообщил Люциус, и широким взмахом волшебной палочки заставил появиться новый бочонок. Третий по счёту. - Тебе не кажется, что это уже перебор? – лениво поинтересовался Северус. Сам он почти не пил, растянувшись на широкой кровати поверх мягкой пушистой шкуры какого-то зверя. Грелся в исходящем от камина тепле, нежился в обстановке непривычной расслабленности и безопасности. Маленький охотничий домик находился на самой границе владений Малфоев, кругом на многие мили простирался густой лес, и никому не пришло бы в голову искать хозяина здесь в такую пору. - Урок номер два, - Люциус наставительно поднял палец, едва не ткнул им себе в глаз, но в последний момент успел отдёрнуть голову, - наслаждений не бывает слишком много. Надо брать от жизни всё! И пока миссис Малфой отбыла в гости к своей непревзойдённой кузине, самое время устроить небольшую холостяцкую вечеринку. - Не вижу повода для этого напиваться, - философски изрёк Северус, делая небольшой глоток из полупустого кубка и отставляя его в сторону. - Нет, Северус, ты невозможный, - притворно вздохнул Малфой. – Можно подумать, что ты опасаешься назавтра маяться с похмелья. - Ещё не хватало. - Вот именно. Сваришь какое-нибудь анти-похмельное зелье, и нет проблем! - С похмелья я, пожалуй, наварю, - хмыкает Северус, скрывая усмешку. Люциус смеётся. Он пьян, но это его аболютно не портит. В данных обстоятельствах это совершенно уместно: редкая бесценная возможность расслабиться, позабыть обо всех проблемах. Словно нет на свете больше ничего, кроме этой маленькой уютной хижины, огня в камине, теплых пледов, прекрасного вина и жарких объятий. Северус притягивает его к себе, с наслаждением растягивается на пушистой шкуре и отбрасывает плед, которым доселе были укутаны плечи Люциуса. Он с упоением проводит руками по линиям его стройного тела, откидывает с плеча длинную, пепельную в рыжеватом свете пламени прядь, скользит пальцами по ключицам, по груди, по животу, обводит трогательно выступающую выше бедра косточку, оглаживает упругую ягодицу… В ответ Люциус принимается ласкать его горячими расслабленными ладонями, зарывается пальцами в густые чёрные волосы, заставляет Северуса запрокинуть голову и целует открывшуюся беззащитную шею. Раз за разом, упоительно неспешно, подбираясь губами к мочке уха… - М-мм, - довольным тоном комментирует его действия Северус. Люциус, увлеченный поцелуями, не может этого видеть, но сейчас он улыбается – откровенно безмятежной улыбкой. Эта игра может продолжаться вечно. Ему хорошо. Покойно, ласково, и совершенно не больно. Он не чувствовал себя так с тех пор, как… да и чувствовал ли он подобное раньше? И он боится спугнуть это странное состояние. Ему – хорошо. И будет хорошо ещё очень долго. По крайней мере, пока не настанет утро. Под сенью крон густого леса так поздно наступает рассвет.