Вторая звезда
12 мая 2020 г., 14:20
Перестань что-то хотеть – и обязательно это получишь.
Тренировка и для Феди, и для Кости проходит в тумане. Они, вроде как, что-то отрабатывают, играют в двусторонку, бьют по воротам, Чалов даже забивает. Наверное. Федя не уверен, потому что ему сейчас откровенно не до того. Мысли в голове не получается прогнать ни усердными занятиями, ни пробежкой. Он и замечания слышит, словно сквозь вату. Ему впервые в жизни не хочется играть в футбол. Футбол – эмоциональный вид спорта, но сейчас Чалову их не хватает. Точнее, они есть, льются через край, только направление совершенно не футбольное. Боль начинает нарастать неожиданно. И очень быстро, толчками распространяясь от метки, выше по руке, дальше ползёт по шее, груди и спине. Ощущения пока терпимые и их можно было бы даже списать на упорную и тяжёлую тренировку, вот только Костя тоже резко тормозит и хватается за грудь, сгибаясь пополам. Кучаеву кажется, что болезненная судорога простреливает каждую клеточку тела, и он боится сделать вдох. Или просто сделать этого не может. Перед глазами темнеет, мир вокруг плывёт и рябит. Костя начинает заваливаться на газон, когда кто-то вздёргивает его и хватает за руку. «Чалов. Это всё, сука, Чалов». Костя чувствует, что неприятные ощущения отступают практически сразу. Как только это происходит, он отталкивает форварда и шипит: «Не трогай меня». Сцена не остаётся незамеченной, теперь всю ситуацию понимает не только Игорь. Ганчаренко задумчиво трёт лоб и объявляет: – В свете последних событий, – он кивает в их сторону, – Кучаев и Чалов в стартовый состав не попадают, – и обращается персонально к парням: – Выйдете во втором тайме. Дальше Виктор Михайлович говорит о составе и тактике, а когда объявляет конец тренировки и отпускает парней домой, в его голове оживают воспоминания. Вроде бы прошло уже достаточно времени, но он всё помнит, будто это было вчера. Парням повезло, что один матч, и они будут предоставлены сами себе, смогут распоряжаться своим временем как им вздумается. Не будут высчитывать, насколько им можно разлучиться и сколько времени занимает дорога от стадиона до квартиры. Ему, в своё время, повезло меньше. Самыми трудными были для него последние два дня, когда он практически не выпускал руку своей жены. Было морально тяжело, она казалась такой хрупкой и нежной, что любой, даже слабый приступ боли, мог её сломать. Рита позже смеялась и называла его дураком, мол, я сильная, а ты просто нагнетаешь. «Удивительная и самая дорогая женщина», – думает он, с грустью понимая, как сильно соскучился.***
– Костя, подожди, – Чалов выбегает на парковку, когда Кучаев уже открывает дверь машины. – Костя, пожалуйста, нам нужно поговорить. – Нет, не нужно. – Да что ты такой упёртый! – Федя злится и подходит к полузащитнику практически вплотную. Костя уже не отшатывается, но зло смотрит и хмурит брови. – Никто не просил тебя хватать меня за руки! Боже, да ты хоть понимаешь, что ты сделал! – И что же я такого сделал? Кость, ты ведёшь себя глупо! – Чалов разводит руками, надеясь достучаться до своего, своего, чёрт возьми, родного человека: – Мы же родные, чем это плохо? Чем плохо знать, что... – Да всем, блять, плохо. Начиная с этих меток, боли, которая выкручивает каждую мышцу, и заканчивая отсутствием выбора! – выкрикивает он в лицо Чалова, а после – тихо добавляет: – Я не хотел тебя узнавать. – Ты и так меня знаешь, Кучай, я – Федя Чалов, футболист московского ЦСКА. – Я не хотел тебя узнавать как свою родственную душу, – выделяет последние слова с ироничной улыбкой, – всё это хрень. И пока я могу быть от тебя как можно дальше, я и буду. Дверь громко хлопает, и машина выезжает с парковки, скрипя тормозами. Федя смотрит ему в след и пытается сдержать набегающие злые слезы. Не так он себе представлял начало отношений со своим человеком.***
Костя проводит почти три часа наедине с собой и своими мыслями. Ему хочется кричать и выть, ломать мебель, бить посуду. Но на это нет никаких моральных сил. Его хватает только на то, чтобы закутаться в одеяло и тихонько поплакать. Почему это всё происходит именно с ним? Другие люди могут прожить жизнь, и не найти того самого человека. А ему этот человек не нужен был. Вот совсем. Все время, что у него есть, он уговаривает себя не привязываться. Не давать себе даже малейшего повода влюбиться в этого человека. Потому что он знает, что может быть потом. Знает не понаслышке. Такой жизни себе он не хочет. Да даже врагу он такой жизни не пожелает. Второй приступ боли ощущается по-другому. Правая рука полностью немеет, шею и грудь будто протыкают сотнями игл. Сделать вдох становится мучительно. Костя еле спускается на первый этаж, держась левой рукой за стены и перила. Такси ждёт на первом этаже. На телефоне светиться смс от «Чалов» с адресом, по которому нужно ехать. Кучаев забирается на заднее сиденье, и молча показывает водителю сообщение. Водитель окидывает его настороженным взглядом, но когда видит, как тот держится за руку, всё понимает и не задаёт вопросов. Костя чувствует, что от боли его мутит. Ехать не долго, но даже это время нужно выдержать и не отключиться. Федя ждёт у своего подъезда, пальцы не слушаются, когда он пытается набрать заветный номер. Дышать тяжело и достаточно больно. Когда во двор заворачивает такси, он вскакивает ему на встречу, но хватается за поручень, чтобы удержать равновесие и не упасть. Водитель выходит из автомобиля, и, окинув его взглядом, делает вывод: – Ты получше его выглядишь, – и кивает головой в сторону машины. Чалов медленно подходит и открывает дверь. Костя, скрючившись, лежит на сидении и еле дышит. Его кожа белая-белая и на её фоне круги под глазами кажутся чёрными. Федя поднимает его и просто прижимает к себе, утыкаясь губами в волосы. Он раскачивается из стороны в сторону, словно убаюкивает Кучаева. В этот раз боль отступает немного тяжелее, но через несколько минут всё проходит. К Косте возвращается способность шевелиться, и первое, что он делает – сбрасывает с себя чужие руки. Они молчат всё время: пока расплачиваются с водителем, скрываются в подъезде и заходят в квартиру, захлопывая дверь. Федя устало трёт виски и смотрит на Кучаева, который стоит, прислонившись спиной к входной двери, и рассматривает носки своих кроссовок. – У меня достаточно большая кровать, поэтому без необходимости я трогать тебя не буду. Косте из-за всей этой ситуации одновременно забавно и горько. – Я не гомофоб, если что. Мне просто проблемы с этим всем, – он взмахивает рукой, показывая связь между ними, – не нужны. И никогда не были... – Да слышал я это уже, господи. Никогда не были нужны, – кривляет его Федя и уходит в другую комнату. Кучаев несколько минут мнётся на пороге и вздыхает, стягивая обувь. Это будут семь самых тяжёлых дней за всю его не очень длинную жизнь.***
Кажется, всё идёт совсем не так, как мечтал Федя. Его собственная родственная душа разрушает его каждым словом и взглядом. Костя словно поставил себе цель уничтожить все те чувства, которые были у нападающего. Чалов опирается руками о подоконник и устало смотрит в окно. На московские улицы опускается вечер, словно рубильником выключая лишний шум. Загораются первые фонари и вывески магазинов, включаются подсветки на рекламных щитах. Федя любит ночную Москву. Любит наблюдать за проезжающими машинами и зажигающимся светом в окнах напротив. Любит дышать этим воздухом, открыв настежь все окна и впуская в квартиру ночную прохладу. Любит мечтать, как маленький мальчишка, сидеть, закутавшись в одеяло и наблюдая за сотней тысяч чужих жизней и судеб, высматривая среди них свою. Федя настолько глубоко уплывает в свои мысли, что замечает появления Кучаева только тогда, когда тот дотрагивается до его плеча. Чалов оборачивается и всматривается в Костины глаза. Как же он хотел быть к нему так близко. Иметь возможность рассмотреть, какие у него глаза, сколько родинок на его щеке. Узнать, как он краснеет и смущается. Только Кучаеву это совершенно не нужно. Костя смущенно трёт нос и повторяет вопрос, понимая, что Федя его не расслышал: – У тебя есть, что перекусить? Я не успел поесть. Чалов отмирает и быстро подходит к холодильнику. На полках почти ничего нет. Кажется, сегодня он собирался съездить за продуктами. Костя выглядывает из-за его плеча и тихо предлагает приготовить хотя бы яичницу и салат из помидор, которые лежат на полке. Потом он спохватывается и отходит, останавливаясь у стола. – Прости. Завтра я куплю что нужно. Я не собираюсь быть нахлебником у тебя, и раз выбора у меня нет, то хоть так... – Мы, – хрипло поправляет Федя. Костя замолкает на полуслове: – Что «мы»? – Мы вместе поедем за покупками. Узнаем, что каждому из нас нравится, а что мы ненавидим. Всю неделю нам нужно будет всё делать вместе. Весь смысл в этом. – Смысл в насильственном навязывании кого-то? В том, чтобы быть с тем, с кем быть... – Замолчи! – Федя срывается. Вот он обещает себе смириться и просто подождать, переждать бурю и надеяться на лучший исход, но потом снова не выдерживает. Стоит Кучаеву открыть рот, как внутри снова начинает болеть. Сталкивается с непониманием в глазах напротив, со страхом и отрицанием, и хочет завыть от несправедливости: почему именно ему достался такой человек? – Заткнись, Кучай. Я не знаю, почему ты так думаешь, почему так это всё видишь, но я не хочу ничего слышать. Ты сам сказал, что у нас нет выбора. Костю ломает и трясёт от неизбежности. Он нервно трёт глаза и замечает удивлённый и больной взгляд Чалова. У Кости на руках снова перчатки. Видимо, он надел их по привычке. Он стягивает их и выбрасывает в мусорное ведро: – Всё равно уже не нужны, – и отходит обратно к столу. Форвард вымученно усмехается и приступает к приготовлению их нехитрого ужина. Есть уже никому из них не хочется, но завтра матч, они должны быть полны сил и способны выйти и показать себя хотя бы во втором тайме.***
За ночь Костя просыпается от болезненных ощущений пару раз, но ненадолго. Федя сквозь сон нащупывает его руку и крепко сжимает, этого оказывается вполне достаточно, чтобы снова провалиться в сон. Ему снится тяжелый, жуткий сон. Снятся слёзы мамы, кровь на её руках и чёрные-чёрные звёзды. Утро начинается с того, что его кто-то толкает в бок. Он пытается спрятать голову под подушку и хоть немного продлить минуты покоя. – Костя, вставай, у нас матч. Кучаев что-то мычит и резко начинает задыхаться. Боль выкручивает суставы и сдавливает желудок. Федю тоже накрывает, он оседает возле кровати, тяжело выдыхая, и, шаря ладонью по одеялу, пытается нащупать Костину руку. Кучаев сам сжимает его холодными пальцами, больно впиваясь ногтями в кожу. Неприятное покалывание уходит толчками, но резко возвращается, обжигая запястья. На коже появляется контур второй звезды. Костя тихо стонет в подушку. Стонет от боли, но щёки Феди покрываются стыдливым румянцем. Он, блять, влюблён в этого парня. Даже без всяких родственных душ и меток, он влюблён в его редкую улыбку, высокие скулы, родинки, тонкие губы. Он в него абсолютно точно влюблён. Жаль, что Косте «это всё не нужно».***
Приезжают на базу даже немного раньше, чем планировали. Утренние пробки и путь до Костиной квартиры занимает не так много времени, как они рассчитывали. Кучаев не берёт свою машину, потому что не видит в этом необходимости. Ближайшую неделю он сам всё равно никуда ездить не будет. Вопрос, у кого жить это время, тоже решается без особых обсуждений – Костя не хочет видеть Чалова в своей квартире, не хочет, чтобы потом хоть одна малейшая деталь напоминала о его присутствии ближе, чем того требует игра в одной команде. Ганчаренко раздаёт последние указания перед выездом и подзывает их обоих к себе. – Костя, сегодня играешь в центе, на фланг пойдёт Обляков. Прошу вас, – он смотрит на Чалова, который стоит рядом, – быть осмотрительными. Рисковать я не хочу, поэтому выпустить вас надолго не смогу. Выжмите максимум из того времени, что у вас будет, – оба парня согласно кивают и заходят в автобус. Костя подсаживается к Ильзату. Ахметов переглядываются с Набабкиным, но ничего не говорит, закрывая глаза и включая музыку в наушниках. Кучаев косо поглядывает на расстроенного Федю и даже чувствует некий укол вины, и, всего на миг, сомневается в правильности своего поведения, но тут же отгоняет сомнения и пытается настроиться на игру. Переодеваются они быстро и собираются уже выходить на поле, когда Кучаева задерживает Игорь. Акинфеев внимательно смотрит на полузащитника, отмечая общую бледность и круги под глазами, и задирает рукав спортивной кофты, демонстрируя семь звёзд. Костя удивлённо переводит взгляд с лица Игоря на его руку и обратно. Каждый в команде знает, как Акинфеев относится к родству душ. Даже не так, каждый знает, что он этого родства тщательно избегает. Никто даже не догадывается, насколько круто поменялась жизнь Игоря и его взгляды на неё. – Я, вроде как, с самого начала знал кто он. Почувствовал, наверно, – вратарь опускает рукав и продолжает говорить, поглядывая в сторону, будто даже не ведёт диалог, а просто высказывая свои мысли вслух, – я думаю, ты понимаешь, о чём я. Фраза не требует ответа, но Костя кивает, вспоминая внутренние опасения и все свои попытки обходить Чалова стороной. – Я знал уже давно, но не был готов. Я, так же как и ты, злился, что не могу выбрать, кого захочу. Мне была противна даже сама мысль быть с кем-то, только потому, что за меня так решили. Я избегал встреч, любой повод искал, чтобы отказаться. Хорошо, что выступаем за разные клубы и видимся только когда играем друг против друга, или в сборной. Десять лет я убеждал себя, что мне такая жизнь не нужна. Он же все десять лет пытался убедить меня в обратном. И только когда он решил оставить меня в покое, я, наконец, понял, насколько без него пусто. Мне нужно было потерять десять лет, чтобы понять, что кто-то там, – Игорь показывает головой вверх, – и правда редко ошибается. Костя складывает руки на груди и, из последних сил сдерживая внутреннюю дрожь, хрипит, наблюдая за сосредоточенным лицом капитана: – Ещё как ошибаются, – Игорь кивает и горько усмехается, теперь смотря прямо ему в глаза: – Я твоей истории не знаю, не знаю и причин. Но знаешь чем выгодно быть вратарём? – Кучаев мотает головой, ожидая ответа, – всё видишь со стороны. Я видел, как ты постоянно наблюдал за ним. Скорее всего, это было неосознанно, но когда бы он исчез с твоего поля зрения, ты бы понял, о чём я говорю. Плохо, что вы оба не были к этому готовы, но так случается с большинством людей. – Игорь, что ты хочешь этим сказать? Вот именно, что ты не знаешь, почему... – Мне и не нужно, – Акинфеев сжимает его плечи и чуть встряхивает, – я не буду рассказывать, что Чалов такой хороший и замечательный – на меня это, в своё время, не подействовало – но я хочу сказать, что может хотя бы вам не понадобится для такого решения десять лет, – он замолкает, обдумывая, стоит ли говорить последнее, но решается: – Только если ты решишь уйти, то уходить нужно совсем. Ему будет тяжело играть с тобой в одной команде, и я надеюсь, что ты это тоже понимаешь. Игорь по-отечески хлопает его по плечу и быстрым шагом выходит на поле, оставляя его одного. Костя же пытается переварить услышанное. Снова возникают какие-то сомнения, мысли. Он чувствует, что он упускает что-то очень важное, только не понимает – что. На поле уже, вроде, вышли все, и Федя оборачивается, пытаясь найти Кучаева. Когда он встречается взглядом с капитаном, Игорь кивает в сторону подтрибунки и продолжает отбивать мячи, которые подаёт ему Илья. Чалов сталкивается с Костей на выходе из подтрибунного помещения. Тот смотрит только себе под ноги и о чём-то сосредоточенно думает. Федя останавливается и когда полузащитник приближается к нему, Чалов просто сжимает его ладонь и выдыхает: «Это наперёд», – мимолётно касаясь губами чужого виска и возвращаясь на поле. Костю обдает таким теплом, которое он ещё никогда не испытывал. Ему хочется продлить это мгновение, но прошлое и мысли сильнее его. И Феди сильнее. Поэтому ему приходится только надеяться, что эта неделя не оставит такой отпечаток, от которого избавиться будет невозможно.***
Матч забирает на себя внимание каждого, передачи кажутся слишком кривыми и неточными. Михалыч злиться, уже привычно швыряется бутылками, и материться себе под нос. Складывается впечатление, что когда он рассказывал о тактике на сегодняшнюю игру, в ушах у всех были или наушники, или вата. Вот опасный момент у их ворот и он заканчивается очередным голом. Сорок минут матча позади, на табло горит 0:2 совершенно не в их пользу. Игорь кричит на защитников, что-то пытается подсказать Дивееву и Магнуссону. Ганчаренко подзывает к себе Ахметова, который должен страховать центральную зону, и вкратце обрисовывает его ошибки. Вкратце, самыми русскими словами. В атаке у них тоже ничего не выходит, трибуны скандируют Федину фамилию, не понимая, почему он ещё не на поле. Виктору Михайловичу нужно что-то решать. Он подходит к Чалову и командует переодеваться. Происходит срочная замена, Сига хлопает своим болельщикам и уходит с поля, отбивая «пять» Феде. Чалов думает, что правильно сделал, когда десять минут назад напросился на разминку. Так проще было не смотреть на поле и сосредоточиться только на внутренних ощущениях. Когда он выходит, до конца первого тайма остаётся две минуты. За это время он успевает создать всего один опасный момент. Уходят на перерыв все разбитые и подавленные. Никола злобно пинает ни в чём неповинный мяч и шипит что-то, кажется, на хорватском. Не так они планировали завершить сезон. Ганчаренко ни на кого не кричит, чётко и быстро рассказывает, что нужно изменить. Говорит о том, что Ване нужно передвинуться в опорную зону, на левый фланг он выпустит Жору и, мельком взглянув на Костю, сообщает, что его он тоже выпустит с первых минут второго тайма. Сразу же после этого, они с Щенниковым покидают раздевалку и идут разминаться. Второй тайм начинается намного бодрее. Уже за первые три минуты они организуют опасную атаку и зарабатывают угловой. Обляков осматривает штрафную соперника и подаёт прямо Дивееву под удар, тот выпрыгивает между защитника и головой отправляет мяч в сетку ворот – 1:2. Парни хлопают друг друга по плечам, но быстро возвращаются на свои позиции – им нужна сегодня победа. Федя мимолётно бросает взгляд на Кучаева, и когда тот улыбается, слегка приподняв уголки губ, нападающий зеркалит его улыбку и отворачивается – матч продолжается. Следующие пятнадцать минут соперник вообще не подпускает их к воротам, но когда Влашич пытается пробить из-за пределов штрафной, мяч попадает в защитника и отлетает прямо в сторону Чалова. Федя не даёт ему даже коснуться земли и слёту заколачивает в сетку – 2:2. Парни обнимаются и радостно кричат, но теперь им нужно дожать до победы, а сделать это будет очень непросто. Противоположная команда пытается сохранить хотя бы одно очко, отбивая всё новые и новые атаки из последних сил. Но их нападающий ошибается и далеко отпускает от себя мяч, Жора в подкате выбивает его и переводит на Марио, ещё один перевод – и Костя уже бежит с мячом в строну чужих ворот. Защитник пытается его остановить, но Кучаев делает обманный замах и, замечая выбегающего вперед Чалова, делает на него пас, и через секунду стадион взрывается криками радости. Кучаев первым подлетает к Феде, и, не помня себя от счастья, сжимает его в объятиях, улыбаясь и радостно крича. В его голове впервые возникает мысль, что ощущать тепло его тела не через перчатки гораздо приятнее.***
Матч заканчивается со счётом 4:2, на последней добавленной минуте свой гол заколачивает Никола. После матча они подходят к фанатской трибуне, долго скандируют вместе с ними кричалки, хлопают и радуются. Год для ЦСКА выдался тяжёлым, но все надеются, что дальше будет только лучше. Потом шум и гам перемещается в раздевалку. Несмотря на усталость, все болтают и делятся планами на отпуск. В таком шуме Костя не слышит даже собственных мыслей, что и к лучшему, потому что сейчас хочется просто радоваться. Игорь киваем ему с улыбкой, и, пожелав всем хорошего отпуска и не наесть лишних килограммов, покидает раздевалку. За ним тихо выходит Чалов, и когда уже собирается догнать его и спросить, Акинфеев сам оборачивается и говорит, даже не задумываясь: – Будь с ним рядом, окружи его заботой, чтобы он не захотел от тебя уходить. Но не дави на него и не требуй слишком многого, – Федя кивает, шепчет: – Спасибо, – и возвращается ко всеобщему празднику. Среди гаммы голосов слышится предложение отметить победу, но Кучаев и Чалов тактично отмалчиваются и сваливают в автобус. Подъезжают к Фединому дому уже когда на улице стоят поздние сумерки. Они ещё пару минут сидят молча, рассматривая редких прохожих, которые скрываются за дверями подъездов. И когда кожа начинает гореть, Федя нащупывает Костину руку и переплетает их пальцы, поглаживая костяшки. Полностью чёрной становится вторая звезда.
Примечания:
Надеюсь вы не против, что главы станут объёмнее.
