Семь звёзд Саоры

Лучше попробовать и проиграть, чем отступить без боя

      Каждое новое утро приносит с собой ощущения нереальности происходящего. Костя не хочет во всё это верить, не хочет верить, что это происходит именно с ним. Шаги навстречу Чалову, которые он делает неосознанно, хоть и кажутся со стороны слишком маленькими и нерешительными, для самого Кучаева могут обернуться личной трагедией.       Он ведь пытается снова спрятаться в свой кокон и там переждать эти оставшиеся дни, не поддаваясь, воскрешая в памяти жуткие образы. Но не получается. Федю не получается представить в плохом свете. Он весь такой слишком положительный и добрый, со своей широкой улыбкой, тёплым взглядом и доверчиво раскрытыми на встречу объятиями. Ему хочется верить. По-настоящему доверять, отбросить сомнения и ждать того, что будет дальше. Только вот, если дальше нет ничего? Что если всё это лопнет как мыльный пузырь, оставляя его таким же разбитым и сломанным?       Чалов замечает все эти метания, взгляды в свою сторону, и молчать больше не может:       – Костя, почему всё так? – Федя опирается на кухонный стол и сверлит взглядом Костину спину, – потому что я – парень? И перчатки поэтому носил, и метку прятал? – Кучаев напрягается, когда слышит его голос. Он понимал, что придёт тот день, когда Федя захочет докопаться до причин, но морально к этому дню Костя подготовиться не успел.       Тишина угнетает, Чалову впервые настолько сильно хочется понять причину, что он продолжает напирать:       – А почему ты избегал именно меня? Разве Федь в мире мало? А может на «Ф» вообще девчонка была.       Кучаев медленно поворачивается и впивается в лицо Чалова хмурым взглядом. Костя никогда и раньше не чувствовал к нему неприязни. Федя добрый, улыбчивый и красивый. Но вот именно, он – Федя, он – человек, которого Костя не выбирал. Может быть, и хотел, но не выбирал. Это било больнее всего: невозможность сделать грёбаный выбор. Даже сейчас, Кучаев отойти от него надолго не может, чтобы не корчиться от боли. Чтобы была возможность подумать, побыть наедине со своими мыслями и чувствами, со своими самыми глубокими страхами. Но нет у него такой возможности, а быть со своим родным человеком – нет желания, как бы жестоко это не звучало.       – Да не гомофоб я, говорил же уже.       – Не быть гомофобом и захотеть спать с другим парнем – две разные вещи, – пожимает плечами. Костя ехидно усмехается и спрашивает, чуть наклонив голову:       – А ты хочешь, чтобы я с тобой спал? – Федя на секунду зависает и еле заметно краснеет.       – Да нет, боже, я не...       – Значит, не хочешь? – Костя отгораживается стеной из веселья и глупых шуток, пытаясь перевести разговор.       – Кучаев!       – Ну что?       – Почему тогда? Раз не гомофоб.       – Футболистов боюсь, – тихо смеётся и засматривается на то, как быстро на Федином лице одна эмоция сменяет другую. Когда Чалов смотрит ему прямо в глаза, шутить уже не хочется. В его глазах плещется искреннее непонимание и обида, готовая выплеснуться через край.       – Почему, Кость? – Кучаев несколько минут молчит, решая для себя, что когда-нибудь он всё равно разделил бы всю тяжесть и горечь своей истории с кем-то, так пусть этим кем-то будет его «судьба».       – Давай так. Ты рассказываешь, зачем тебе это вообще надо и почему для тебя так важно. А потом расскажу я, почему у меня такое отношение к этим меткам и родству, – Федя согласно кивает и подходит немного ближе, начиная рассказ.       Федина бабушка ему, ещё маленькому, как сказку рассказывала свою историю о том, как она встретила свою родственную душу. Ей было всего шестнадцать, когда это произошло. Она была очень молодой и нерешительной, ещё не готовой к такой встрече. Она переживала, что он может отнестись к ней несерьёзно или окажется, что она просто ему не нужна. Но страхи её были совершенно беспочвенными. Она рассказывала, как трепетно и нежно её берегли от боли. Болело только тогда, когда появлялись заветные звёзды.       Вскоре после этого, он ушёл в армию. Но он знал, что дома его ждёт самая родная и любимая женщина на свете. Это уже было со слов Фединого дедушки. И когда он вернулся, их любовь никуда не делась, как он иногда боялся, а стала только крепче и глубже. В ночи долгой разлуки, как напоминание о той, другой жизни, были маленькие чёрные звёзды, как нить, которая связала двоих людей.       Чалов всегда слушал их историю, разинув рот, и мысленно представляя, что у него будет точно также. Когда стал старше, всё это приобрело для него другое значение, потому что детский мозг ещё не до конца осознавал, насколько тяжело найти родственную душу, среди других ненужных и неважных людей, но вместе с этим он осознал важность людей в своей жизни. Ценность того, что сама судьба сталкивает людей со своими судьбами, важно просто не упустить.       – Три года назад дедушка умер, а она до сих пор с любовью вспоминает его, тихо плачет вечерами и гладит звёзды на руке, – Федя стоит очень близко, негромко рассказывая историю своей бабушки и заглядывая Кучаеву в глаза. Костя так заслушивается, что пропускает тот момент, когда Чалов успевает подойти к нему. Федины глаза влажно блестят, а на губах играет тёплая и нежная улыбка.       – Я тоже так хочу, Кость, так чтобы раз и на всю жизнь, – переходит он на шёпот и обхватывает Костино лицо руками, нежно гладя высокие скулы.       Кучаев чувствует себя заворожённым и очарованным. Федя медленно подаётся вперёд и целует его, закрывая глаза. Костя плавится, тянется за этим поцелуем. Только под закрытыми веками мелькает образ. Образ мамы, слёз и чёрных ненавистных звёзд.       Кучаев отталкивает его и остервенело вытирает рот рукавом, выбегая с кухни. Федя приходит в себя только когда слышит хлопок входной двери. Он даже не бросается следом, понимая, что битву за своего родного человека он, кажется, проиграл.       Костя бредёт по улицам, не разбирая дороги. Перед глазами – шокированный и надломленный Федя, который не заслужил себе такую плохую родственную душу. Но ещё перед глазами мама, которая проклинала всё на свете и умоляла Костю не верить никому, даже своему человеку, потому что «именно он тебя и погубит».       Но способен ли Чалов его погубить...

***

      Федя не знает, сколько времени он сидит в коридоре, не знает, когда снова станет больно, не знает, где Костя и как его искать. Федя больше ничего не знает.       Болезненный жар сковывает тело, становясь то совсем слабым, то невыносимо сильным. Он делает медленные вдохи, пытаясь абстрагироваться, считать про себя. На двадцати трёх дверь квартиры медленно открывается.       На пороге стоят парень и девушка, которые буквально держат на себе Костю. Его щёки лихорадочно горят, а пальцы дрожат. Он пытается открыть глаза, но ему слишком больно. Каждая секунда кажется адом. Незнакомый парень усаживает Костю рядом с Федей и тихо выходит, держа за руку свою спутницу.       Чалов очень слаб для того, чтобы шевелиться. Но Косте больнее, Косте почему-то всегда намного хуже и больнее. Он находит в себе силы поднять руку и вплести пальцы в Костины волосы. Кучаев роняет голову ему на плечо и шепчет обветренными губами: «Прости меня», – тихо всхлипывая.       Федя тоже плачет и как только к нему возвращается способность двигаться, прижимает своего тонкого, слабого, родного Костю к себе, сжимая сильнее в объятиях.       Когда и к Кучаеву возвращаются силы, он начинает тихо говорить:       – Моя мама встретила своего человека в двадцать пять. Она, как и ты, ждала его больше всего на свете, жила мыслями о том, как встретит того или ту самую, как они будут всегда вместе и проживут счастливую жизнь. Она мечтала, что это будет самое прекрасное событие и для неё, и для родного человека, – Костя всхлипывает и прижимается теснее, – его звали Виталий, он был старше неё на несколько лет. Они и познакомились совершенно, блять, случайно. Мама всё поняла, когда коснулась его руки при знакомстве. Только он не выглядел счастливым. Мама списала это на шок от такой неожиданной встречи, – он вздрагивает и утыкается холодным носом в шею Чалова. Вспоминать тяжело и очень больно, но тёплые Федины руки придают ему сил.       – Ей пришлось перебраться к нему, пока не пройдут семь дней. Маме казалось, что все было хорошо, что он просто такой безэмоциональный человек. Ей казалось, что у них всё получается. Вот только когда, – Кучаев прикусывает снова задрожавшую губу, сдерживаясь из последних сил, – только когда неделя прошла и седьмая звезда стала полностью чёрной, он поблагодарил её за отлично проведенное время и выставил за дверь. На прощание только сказал «спасибо».       – Кость, – Федя чувствует, как дрожат его плечи, и футболка намокает от новых слёз. Кучаеву не было так горько и больно даже после крестов, он вскидывает на Чалова заплаканные глаза:       – А знаешь за что спасибо? За то, что освободила от этого проклятия, а то его жена все боялась, что он встретит ту самую и уйдёт от неё. А он нет, не ушёл. Сделал ребёнка своей родственной душе, но с ней не ушёл.       – Кость, хватит, пожалуйста, – но Кучаев продолжает плакать и говорить, сжимая в руках Федину футболку.       – Мама каким-то чудом не покончила с собой, может подруги или семья помогли. Дедушка рассказывал, что когда я родился, она сказала, что я похож на него, и почти от меня отказалась. Федь, всё своё детство я наблюдал мамины срывы и истерики, залитую ванную кровью. В пять лет я научился вызывать скорую. Лет в семь меня забрал к себе дед, помог выучиться, поддержал, когда я захотел играть в футбол, всё самое лучшее мне дал только он.       – А... а мама? Она..?       – Она живая, только мы с ней практически не видимся. Я слишком похож на него и ей больно на меня смотреть. Понимаешь, это, – Костя вскинул руку, показывая четыре чёрные звезды, – сломало её. Её мечты, её счастье. Жизнь ей сломало. Я так не хотел. Я решил, что лучше вообще быть одному, чем довериться кому-то, – он уже опускает руку, когда Федя её перехватывает и прижимается к запястью губами.       – Костя, – он целует первую звезду, ту самую, под которой его имя, – не все истории такие, – губы касаются второй чёрной метки, – не все люди такие, – третья, – я не такой, – поцелуй приходится на последнюю, и Чалов поднимает голову, прямо смотря в Костины заплаканные глаза. Федины ресницы намокают от сдерживаемых слёз, он утыкается лбом в Костин лоб и шепчет, прерываясь на вдохи:       – Кость, Костя, я не, я не такой, как... я не такой, как он. Слышишь, не такой, – Костя мотает головой, не соглашаясь, но Федя снова его ловит, умоляет:       – Поверь, я не такой. Ты нужен мне. Ты мне нужен, на всю жизнь нужен.       – Нет, не нужен.       – Нужен. Я так ждал тебя, так искал. Даже влюбиться успел, пока ты от меня бегал.       – В кого влюбиться? – выдыхает Кучаев и начинает слабо вырываться. Только его не отпускают.       – В тебя, глупый, влюбиться, даже без метки этой. Я чувствовал, что это ты. Ты мой родной человек.       – Нет.       – Да. И я тебя больше не отпущу. Никогда тебя не отпущу.       Они оба так и засыпают в коридоре на полу, плача и сжимая в руках самое дорогое – своего родного человека.