Семь звёзд Саоры

- Да ты же вся промокла насквозь. Раздевайся, принесу тебе что-нибудь сухое. - Спасибо. - Вот, держи, каберне-совиньон Screaming Eagle 1992 года.

      – Какое? – Федя держит в руках две бутылки вина, разглядывая этикетки.       – Обе? – Костя не уверен, но вполне возможно, что для «разговоров» одной будет маловато.       – А нам плохо не будет? Или ты мастер?       – Фломастер, – Кучаев оглядывается, надеясь, что их никто не узнает, – если будет много, не будем допивать.       – Ты же, вроде, русский.       – И?       – Русские всегда допивают.       – Ой, иди в... куда-нибудь. Бери любую.       В итоге, берут они две, ещё покупают сыр и овощи на салат, вдруг захотят есть. Перекус в виде фастфуда зашёл очень даже отлично, но а вдруг. Аппетит приходит во время еды. Какой бы голод они не решили утолить.

***

      – Мы просто пьём и разговариваем? Или как?       – Мы вообще просто пьём, а разговаривать с тобой я не хочу, – Костя оповещает его уже из зала, где на журнальный столик ставит тарелку с криво нарезанным сыром (нельзя было доверять это Чалову, знает же, что у него руки не оттуда, откуда надо) и двумя кружками, потому что бокалы в Фединой квартире считаются ненужной посудой.       Когда Федя заходит следом и тащит ноутбук со скачанным фильмом, Кучаев продолжает:       – Можешь с Алисой поговорить, – он совсем не злиться уже, но вредничать ему никто не запрещает. Даже Чалов, который закатывает глаза и внезапно нападает, начиная щекотать.       – Это запрещённый приём! – задыхаясь от смеха, сипит Костя и отбегает от Феди на добрых три метра, выставляя руки перед собой.       – Ещё одно доказательство, что ты – ревнивая жопа, – Кучаев делает вид, что слова о ревности его не касаются, и усаживается поудобнее, кивая на бутылку:       – Давай разливай.       Фоном идёт какой-то фильм от Netflix, Костя совсем в них не разбирается. Чалов поднимает кружку с вином и торжественно объявляет тост:       – За окончание сезона и за нас! – Федя громко ударяет боком своей кружки о Костину и залпом выпивает. Кучаев дурному влиянию не поддаётся, поэтому пьёт чуть медленнее, но тоже до дна. Слова о «нас» оставляют какой-то непонятный осадок. Костя до сих пор не знает, что он чувствует, но всю рефлексию решает оставить на потом и отдаться моменту.       Хмелеют они быстро. Допивают только первую бутылку, когда Чалов не выдерживает и, развернувшись всем корпусом, смотрит на Костю, прожигая того нетрезвым взглядом.       Кучаев чувствует, как на него смотрят, откидывается на спинку и глупо улыбается:       – Чё?       – Тебе в рифму? – смеётся Федя, открывая вторую бутылку и разливая по кружкам, – Кучка, вот скажи мне, почему ты ни с кем не встречался, раз не верил в родство душ?       – Странный вопрос, – Костя делает большой глоток, задумываясь на пару минут. Вино кружит голову и путает мысли, но страх и смущение отступают на второй план. Сейчас ему проще быть честным не только перед собой, но и перед Федей.       – Я ж мог разрушить чью-то пару. Мог стать как мой отец. Я понимал, что, – язык слегка заплетается, но он впервые облекает в слова всё, о чём думал столько лет, – что буду один. Я смотрел на маму и знал, что одиночество не страшнее того, что с ней сделало это родство.       – А ты не думал обо мне? В смысле, не думал, кто это может быть?       – Ну, женских имён на букву «Ф» мало, да и все, типа Фаина, Фиона или того хуже. Поэтому я догадывался, что он, то есть ты – парень. А дальше представлять я просто не хотел.       – То есть, я для тебя изначально был отрицательным героем? – Федя внимательно разглядывает Костин профиль, отмечая для себя расположение родинок на скулах и щеках.       – Я не думал о тебе плохо, если ты об этом, – Костя укладывает голову на спинку дивана, продолжая говорить, – но из-за… из-за него и хорошо думать о тебе не получалось.       – А ты просто так меня избегал или что-то почувствовал?       – Федь, да не знаю я. Мне будто внутренний голос говорил о том, что именно тебя нужно обходить.       – А я наоборот хотел с тобой проводить больше времени, – Костя на это заявление улыбается и поворачивает голову к Чалову.       – Да я заметил. Со мной даже Голова пытался об этом поговорить. Типа, чё как, почему не общаетесь.       Федя отставляет свою кружку на столик и забирает Костину, сгружая рядом. Кучаев чувствует приятное опьянение, когда ты ещё хозяин своим мыслям и действиям, но от предрассудков и ограничений уже избавился, или хотя бы их, временно, отодвинул.       – А ты что? – Федя пододвигается ближе к Косте, также откидываясь на спинку дивана и продолжая внимательно следить за эмоциями Кучаева.       – А что я мог сказать? Я сделал вид, что не понял вопроса, а потом нас позвали на поле, и я быстро слился. Саня, видимо, заметил это и больше не спрашивал.       – И у меня пытался спросить, но я честно ответил, что не знаю. Я же правда не знал, почему ты от меня бегаешь, – Кучаев молчит, потому что не понимает, что можно ответить. Ему его же поведение кажется логичным и правильным. А Чалов, вроде как, и не ждёт ответа.       Они сидят, прижавшись плечами, и Костя чувствует приятный запах, который исходит от Феди. Всё это кружит голову: разговоры, запах, тепло тела рядом. Кучаеву становится жарко. Только приятно жарко. Предвкушение пробегается по всему телу, вызывая лёгкую дрожь. Хочется совершать какие-то безрассудства, впервые ему хочется просто жить.       Когда Чалов открывает рот и пытается задать очередной вопрос, Костя ему не позволяет, затыкая поцелуем. На его губах ещё хранится терпкий вкус вина, и это лучшее, что Костя пробовал. Куда-то деваются все предрассудки и страхи, временно расползаясь по уголкам сознания. Кучаев смелеет: обнимает Федю за шею и перебирается к нему на колени, сжимая ногами бёдра. Чалов с трудом верит в происходящее, но отвечает с жаром, разрешая Косте вести. Правда, не долго. Он гладит бёдра, поднимается руками выше, забираясь под футболку и ощущая жар чужого тела. Федя прижимает Кучаева ближе к себе, немного раскачивается и вырывает этим тихий стон в самые губы. Он перехватывает инициативу и ныряет языком ему в рот.       С каждой секундой поцелуй становится всё более жгучим, Косте жарко и тесно в собственной коже, он отрывается от Феди и стягивает с себя футболку, отбрасывая её в сторону. Чалов как завороженный наблюдает за ниточкой слюны, которая рвётся между их губами.       Федя даже не сразу понимает, что Костя пытается и с него стянуть футболку, а когда тот шипит и кусает его за губу, поднимает руки вверх, позволяя себя раздеть. Костя прижимается грудью к нему, выгибаясь в спине и сжимая дрожащими пальцами широкие плечи. Федя обхватывает его поперёк талии и удивляется, насколько он тонкий и красивый. «Мой», – проскальзывает мысль.       Федя голодно целует податливо раскрытые губы, пытаясь поймать зубами юркий язык. В лёгких не хватает воздуха, но оторваться от горячих нежных губ очень сложно. Кучаев ёрзает на его коленях, пытаясь вцепиться в короткие волосы на затылке. Костя словно сходит с ума от желания. Он спешно покрывает Федино лицо невесомыми поцелуями, соприкасаясь горячей кожей, пытаясь сплавиться с ним в одну деталь.       Чалову дико и хорошо одновременно. Эта страсть сметает всё на своём пути. Его руки опускаются ниже и через ткань домашних шорт сжимают упругие ягодицы. Костю хочется. Хочется раздеть, покрыть поцелуями всё его бледное прекрасное тело. На нём так красиво будут смотреться Федины метки и засосы. Чалов стонет и кусачими поцелуями опускается на шею.       Костя плавится под этими руками и губами, вино всё ещё пьянит и будоражит кровь, поэтому он хочет большего. Хочет всего и сразу. Его руки уже ползут по Фединому животу к домашним штанам, когда к Чалову возвращается доля благоразумия. Он останавливает Костину руку, сжимая в своей и пытаясь поймать его мутный взгляд. Кучаев не понимает, почему его останавливают и держат. Руки мелко подрагивают, когда он пытается вырваться и встать. Он трезвеет и его резко накрывает осознанием:       – Ты не хочешь, – Федя непонимающе смотрит на него, одной рукой сжимая его талию, а другой удерживая подрагивающую руку.       – Вот я дурак, ты, конечно же, не хочешь, – в Костиных глазах стыд вперемешку со злостью. И злится он на себя. Так глупо поддался собственному порыву, что теперь ему становится жутко неловко, и он снова пытается встать с Фединых бёдер, – пусти меня.       Только Чалов делает с точностью до наоборот. Он обеими руками обхватывает его тело и прижимает к себе, нежно целуя тонкие ключицы и выдыхая:       – Глупый мой Костя, – сжимает его ладонь и прижимает к своим штанам. Через тонкую ткань хорошо ощущается, насколько там твёрдо и горячо. Щёки Кучаева обжигает румянец, и он стыдливо отводит глаза. Федя шепчет, прихватывая губами его ухо:       – Похоже, что я тебя не хочу?       Кучаев мотает головой, убирая руку со штанов и поглаживая чужой пресс.       Фильм давно закончился и в комнате висит тишина, которую не хочется прерывать громкими разговорами.       – Почему тогда? – на выдохе.       – Потому что мы торопимся. Я очень тебя хочу, Кость. При чём давно. Ты бы знал, сколько раз я дрочил на тебя, сколько раз пялился в душе и молился, чтобы ты не заметил, – Костя тихо стонет от этих слов, представляя всё слишком ярко, – но я должен быть уверен, что ты не пожалеешь. Что завтра ты не будешь шарахаться от меня, не будешь снова избегать.       – Я не буду, – только голос его предаёт, дрожит и звучит неуверенно.       – У тебя был уже... было уже с кем-то? – Чалов хочет услышать ответ и одновременно боится, потому что не знает, какое отношение у Кости к сексу.       – Конечно, блин, не было, – Кучаев тушуется, стыдится даже своей неопытности, но знает, что никогда не хотел просто с кем-то спать.       – Тогда давай не будем спешить. Я хочу сделать всё максимально правильно и на трезвую голову.       Косте неприятно, что его вот так обломали, но он реально понимает Федины мотивы и, когда пелена возбуждения немного спадает, чувствует, что морально не был готов даже к банальной дрочке. Он целует Федю в уголок губ и выпутывается из его рук, сбегая в ванную.       Под тёплым душем он доводит себя до оргазма, восстанавливая в голове яркие образы и свои ощущения. Кончает он до смешного быстро, сказывается перевозбуждение и эмоциональное напряжение.       Когда он выбирается из душа, Федя расстилает в спальне кровать. Кучаев смотрит на него, вспоминает своё поведение и ему становится максимально неловко. Хочется провалиться из-за своего несдержанного порыва куда-то под землю, но Чалов не даёт ему закопаться, просто подходит и обнимает, заглядывая в его глаза и ласково улыбаясь.       – Я хочу, чтобы у нас всё было постепенно.       – Угу, – Костя зарывается носом ему в шею, горячо выдыхая и греясь в его объятиях.       – А то такое впечатление, будто мы всё за эти семь дней пытаемся успеть. А я хочу быть с тобой гора-аздо, гораздо дольше. Ты меня слышишь?       – Я тебя слышу, Федь. Мне просто... не важно.       – Мы вроде как договорились говорить словами, что нас беспокоит, помнишь? – они как большая улитка переползают на кровать, практически не разрывая объятий. Костя удобно устраивается на Фединой широкой груди и тихо признаётся:       – Мне стыдно за своё поведение.       – Ты даже не представляешь, чего стоило мне тебя остановить, когда ты такой горячий и красивый сидел на моих коленях и пытался забраться ко мне в штаны.       – Чалов! – Костя заливается краской окончательно и несильно толкает нападающего в бок.       Они вроде как уже засыпают, когда Кучаев зовёт Федю:       – Ты не спишь?       – М? Что, нет, – голос звучит сонно.       – А ты спал с кем-то?       – Ты решил об этом сейчас поговорить? – Чалов не ожидает такого вопроса, поэтому даже просыпается.       – Понятно, – Кучаев вроде как и понимает, что глупо обижаться на Федю за секс с кем-то другим, но с собой ничего поделать не может.       – У меня. Ни с кем. Ничего. Не было, – чеканит каждое слово.       – Хорошо, я понял, спокойной ночи, – Кучаев пытается отвернуться, когда Чалов хватает его за плечи и жестко целует, прихватывая зубами нижнюю губу. А потом в темноте находит его потерянный взгляд и повторяет:       – Я ни с кем не спал. Поэтому так же боюсь, как и ты.       Костя расслабляется и теперь действительно спокойно укладывается спать, обхватывая пальцами Федину руку, на которой уже выведены пять чёрных звёзд.

***

      Костя просыпается от гуляющего по телу лёгкого возбуждения и каких-то странных влажных звуков, и не сразу может понять, что происходит. Федя, вроде как, сопит ему в шею, и источник звука до Костиного сонного мозга доходит только через минуту:       – Ты чё, – голос низкий и хриплый, во рту сухо из-за выпитого вина, – засосы ставишь, что ли? Федя!       Федя тихо смеётся в шею и перестаёт осторожничать, прикусывая тонкую кожу, и сразу же зализывая место укуса. Костя громко выдыхает и чувствует, что утренняя проблемка становится больше от таких манипуляций. Чалов, как изголодавшийся, покрывает его шею хаотичными и влажными поцелуями, нежно посасывая и вылизывая. Для удобства он меняет положение, перекидывая через Костино бедро ногу, притираясь к его паху. Костя откровенно стонет, слегка выгибаясь на кровати и вцепляясь пальцами в Федино предплечье. Такого утра он точно не ожидал. Он думал, что будет максимально неловко, они будут избегать друг друга, бояться поговорить, а оно вон как всё обернулось.       Кучаеву очень хочется целоваться, губы аж зудят от желания, а он не привык себе отказывать: обнимает Чалова за шею и выдыхает почти в самые губы:       – Поцелуй меня.       Федю дважды просить не нужно, он практические придавливает Кучаева к постели, целуя желанные тонкие губы. Костя встречает его язык своим, посасывает нежную плоть и массирует руками Федин затылок. Чалову чертовки хорошо, а в штанах разгорается дикий пожар. Вечером ему просто удалось успокоить себя и свой организм, но сейчас под ним совершенно трезвый Костя, который так ярко реагирует на каждое прикосновение, стонет и выгибается, что только от этой картины уже можно кончить. А если ещё принять во внимание, как Кучаев отвечает на глубокий поцелуй неосознанно потирается пахом – так это вообще отвал всего.       Косте настолько обалденно, что он забывает обо всём. Такие яркие ощущения и эмоции – всё впервые, и хочется этого ещё больше. У него пропадает всякий стыд: они в постели, они целуются и, главное, они оба хотят кончить. Может ещё рано устраивать поползновения руками в штаны, но есть же и другие способы. Он задирает свою ногу и укладывает Чалову на поясницу, целенаправленно толкаясь бёдрами вперёд.       Федя от такого расклада немного зависает и слишком сильно сжимает Костину талию, получая возмущенное мычание прямо в рот.       Нападающий удивляется его смелости и тому, как стремительно он раскрывается. Вчера тоже инициатива исходила от него, хоть и не совсем трезвого, но однозначно очень горячего. Сегодня вот опять. Блестящие от возбуждения глаза, закушенная губа и твёрдый член, который чувствуется даже через штаны.       Тормоза Чалова слетают напрочь. Он со всей страстью впивается в его губы, одной рукой придерживая Костину ногу, а другой – упираясь в подушку над головой Кучаева. Он ритмично толкается вперёд, пытаясь довести их обоих до разрядки. Костя хрипло стонет и пытается спрятать лицо в согнутом локте, но Федя не позволяет ему это сделать:       – Мой Костя, хочу тебя видеть и слышать, – Кучаев краснеет, но закрыться больше не пытается, только подаётся бёдрами вперёд.       Когда чувствуется, что оргазм уже близко, их движения становятся скомканными и хаотичными. Федя просто прижимается ртом к влажной от пота шее и чувствует волну жара, которая готова снести его с ног. Костю выгибает дугой на несколько мгновений раньше, он больно вцепляется рукой в Федины волосы и протяжно стонет, кончая в трусы. Для Чалова это становится финальной точкой. Федя вгрызается в его шею, кончая следом.       Они оба тяжело дышат, пытаясь прийти в себя и осознать, что только что случился их первый секс. Может не в прямом смысле слова, но секс это же не всегда о том, что кто-то в ком-то. Секс – это ещё и эмоциональное единение. Которое вышло у них очень ярким.       Федя привстает на локтях и рассматривает своего Костю. Он такой красивый, с этими подрагивающими ресницами, зацелованными губами, лихорадочным румянцем и покрытой отметинами шеей. Чалов даже не успевает ничего сказать, когда его переворачивают, а в следующее мгновение он чувствует чужие губы и зубы уже на своей шее. Послеоргазменный жар сковывает всё тело, а от ощущения Костиных губ хочется просто замурчать. Кучаев отрывается от него и любуется своей работой. Федина кожа не такая бледная, но тёмные засосы смотрятся крайне горячо.       Он бы с удовольствием завалился обратно спать, но в трусах липко и неприятно, поэтому он целует Чалова в живот и утекает в ванную, приводить себя в порядок.

***

      Утро выдаётся по-настоящему добрым, когда Костя вытягивает своё бренное тело с душа, на столе его ждёт кофе и горячий омлет. А ещё широко улыбающийся Федя, который целует его в плечо и скрывается за дверью ванной.       Кучаев не спеша завтракает, глубоко уходя в свои мысли.       – Жалеешь? – Костя дёргается и радуется, что кофе остался только на дне. Чалов сидит напротив и внимательно за ним наблюдает.       – О чём?       – О... да обо всём, – Федя понимает, что с вином на такие темы и правда было проще говорить.       – Нет, не жалею, – смысла врать уже просто нет. Сам же просил себя поцеловать, стонал и выгибался.       – А о... об этом? – Чалов не находит в себе сил произнести это вслух, поэтому просто указывает на звёзды. Пять чёрных и один контур – полтора дня до того момента, когда Костя сможет уйти и, возможно, больше не вернуться.       – Федь, мне всё ещё реально страшно. Поэтому то, что я не жалею, это, скорее, связано с тем, что это именно ты, а не с родством, – Федя неосознанно выдыхает и расплывается в улыбке.       – Звучит почти как признание.       – Вот именно, что почти, – бурчит Кучаев, пытаясь скрыть своё смущение.       – Это чтоб я не зазнался?       – Это чтобы знать, что я ничего не обещал, – бросает и смывается в комнату, чтобы уже оттуда услышать об «обалдевших рязанских говнюках».