Семь звёзд Саоры

В жизни очень важно найти того, кто смотрит на мир также, как и ты

      Федя сидит себе, никого не трогает, пытается хоть пару новых слов выучить по английскому, на который благополучно забил, всё внимание уделяя своей родственной душе. Поэтому то, что ему удаётся выкроить время для себя и своих занятий – уже победа. Тем более, когда под боком Костя.       После утреннего, кх-м, времяпрепровождения, никаких активностей особо не хочется. Поэтому они заваливаются в зале на диван и занимаются кто чем хочет – Костя открывает книгу, которую притащил с собой к Феде, а Чалов продолжает заниматься самообразованием, утыкаясь в планшет и погружаясь в мир прэзэнт континиуса.       Кучаев пытается сосредоточиться, почти заставляет себя вникать в текст, но строчки плывут и разбегаются в разные стороны. Он чувствует странную негу, от которой хочется избавиться, стряхнуть, как пыль с рукава – не привык он к такому спокойствию с кем-то наедине, а, особенно, если вспомнить, что наедине он сейчас со своей родственной душой.       Книга оказывается абсолютно неинтересной и благополучно исчезает под диваном. Костя осматривается вокруг, стараясь не задерживать взгляд на Чалове: не залипать на его беззвучно шевелящихся губах, которые ещё несколько часов назад так настойчиво его целовали, не засматриваться на руки, которые прижимали его к кровати, не краснеть от взглядов на чужую шею, на которой красуются его собственные метки. Вот только комната даже сама по себе напоминает о всяком. Например, о том, как он вчера бесстыдно влез на чужие колени, тёрся стояком и лез руками в штаны. «Пиздец», – выдыхает себе под нос, хлопая ладонями по краснющим щекам. Выпили так выпили, ничего не скажешь.       Он никогда не думал, что алкоголь так сильно развяжет ему руки и отпустит его чертей. Хотя, сваливать всё на вино, в котором градусов не так уж и много, было бы, в общем-то, глупо. Да, он был не трезвый, но это дало ему возможность делать то, чего он хотел. Тем более, рядом был тот, кого он хотел. Хоть не признавался в этом даже себе. Молодой организм давным-давно требовал близости, но вот в чём парадокс – своего человека Костя встречать не хотел, в любовь не верил, встречаться ни с кем не планировал, но и спать лишь бы с кем считал неправильным. Единственный выход – бесславно умереть девственником.       Кучаев мотает головой, пытаясь выбросить из головы ненужные мысли. Ему просто необходимо срочно отвлечься, а для этого подойдёт только глобальная смена дислокации. Проще говоря, нужно перебраться в другое место. Далеко от Феди он уйти не может, поэтому – Чалов тоже идёт дышать воздухом.       Костя бесцеремонно выдёргивает наушники у пригревшегося рядом парня и объявляет:       – Чалов, собирайся, – и сам подрывается, чтобы переодеться и не отвечать на вопрос:       – Зачем?       Нападающий не понимает, откуда столько энергии, когда ему лень даже встать, но с Костей спорить всё равно глупо. Это как со стеной разговаривать.       На сборы уходит «всего-то» около часа, потому что кто-то чувствует себя дорвавшимся подростком и не может не целоваться.       Чалов ловит Костю на выходе из спальни и прижимает к стене:       – Как дела?       – Ты бы ещё спросил, как пройти в библиотеку, – Кучаев откровенно смеётся, но не сопротивляется, устраивая руки на плечах и поглаживая чужой затылок. Феде дико и странно, что Костя так спокоен, не сбрасывает руки, которыми он обхватывает за пояс, не бесится и не рычит, как злобный кошак. Он всё ещё ёрничает, выделывается, но охотно отвечает на поцелуй и послушно открывает рот, впуская чужой язык.       Особым любителем поцелуев Федя никогда не был, но с Костей всё по-другому. Чалов даже не думал, что целовать кого-то может быть настолько охренительно. Он уже знает, что Кучаев аж дрожать в его руках начинает, когда нападающий облизывает его губы и оглаживает языком язык. На это Костя гортанно стонет и начинает хаотично водить руками по шее, плечам и спине, подаваясь вперёд и отвечая со всей страстью.       Вот и сейчас, Кучаев тихо постанывает и мычит в поцелуй, когда к губам подключается и язык. Федя не знает, кого ему благодарить за свою сдержанность и за то, что он находит в себе силы не спускаться руками на нижние этажи. Голова-то понимает, что ещё не время, но когда милый и возбуждаюший Костя жмётся теснее, мозг отправляется в отпуск.       Они разлепляются с громким чмоком, и Кучаев своим затуманенным разумом пытается понять, что же он хотел сделать. Кровь бурлит и разгоняет по телу возбуждение. Такими темпами они дойдут только до кровати. И часть него, особенно нижняя, совершенно не против, но мозгом он понимает, что им нужна передышка.       – Ну ты и жучара, – возмущается, выворачиваясь из рук и бросая через плечо, – жду внизу.       Нападающему активничать и куда-то идти совсем не хочется, но выбора нет – теперь он без своего родного человека никуда, и это не только из-за метки.

***

      Костя протягивает руку, требуя ключи от машины. Сам бы он, конечно, за руль своей никого не пустил, но пункт назначения он не хочет раскрывать заранее, а это возможно только если за рулём будет он сам.       Чалов не сразу понимает, чего от него ждут, а потом выдаёт, мило улыбаясь:       – Поцелуешь – отдам, – только Костя не теряется, выхватывая с его руки ключи и бросая:       – Алиса тебя поцелует.       Костя удобно устраивается за рулём чужой машины, выезжая со двора и настраивая навигатор.       – Что это за адрес? – Кучаев бросает взгляд на телефон и тихо материться. Какого-то лешего он выбрал дедушкин.       По хмурому взгляду и нервному выбору нового пункта назначения Чалов, кажется, понимает всё. Ему становится почему-то неловко, поэтому он отворачивается к окну, наблюдая за мелькающими зданиями.       Минут через десять напряжение в воздухе, вроде как, рассеивается, и Федя начинает увлеченно вертеть головой, пытаясь понять, куда они едут. Дорога не кажется ему знакомой, хотя в Москве он живёт всю свою жизнь.       Зато для Кости ещё несколько лет назад это был совершенно чужой и незнакомый город. Первое время было сложно ориентироваться, и он знал только дорогу от съёмной квартиры до базы и стадиона. Через время в столицу перебрались и дедушка с мамой – её нельзя было оставлять одну, да и здесь была возможность отвлечься, поменять свою жизнь в лучшую сторону. Вот тогда-то Костя и начинает исследовать город на наличие уединённых мест, где нет толп людей, и где можно побыть наедине с собой, подумать о своей жизни. Ему на помощь приходит ужасно неуместная реклама, которая внезапно всплывает в браузере: «Театр Ярова* нуждается в спонсорах, способных оплатить его реставрацию». Костя не знает, зачем его тогда туда понесло. Но возможная встреча с мамой, впервые за несколько лет, так сильно выбила его из колеи, что ему хотелось куда-то деться не то, что из своей квартиры, а желательно и из своей шкуры.       Вообще, когда он ещё жил в Рязани, он любил такие вещи. Старые здания, крыши домов с видом на город, заброшенные парки, побитые временем такие архитектурные строения, как этот театр. В таких местах он мог быть самим собой. И только здесь он был до конца честным.       Оказывался он здесь не часто, потому что не всегда было желание добираться сюда через пробки. Но самые тяжёлые этапы своей жизни он переживал именно здесь. Только в этом месте он давал волю своим эмоциям, сокрушаясь и разрушаясь в каплях слёз. Ведь иногда ему было до чёртиков трудно. Хотелось, чтобы кто-то поддержал, кто-то сказал, что он всё сможет, что у него всё получится.       Раньше эту поддержку оказывал дедушка, но, после переезда, он жил с мамой, а значит, путь в эту квартиру Кучаеву был закрыт. Нет, он, конечно же, появлялся там изредка, но только тогда, когда она была на работе.       Она научилась жить, может даже чему-то радоваться и улыбаться, но Костя боялся, что своим появлением может всё испортить, заново сломать то, что удалось склеить. Это давило на него неподъёмным грузом. Ведь иногда так хотелось её совета, немного её тепла и ласки, хоть чуть-чуть её любви. Как бы он не храбрился и не говорил, что одному хорошо и ему никто не нужен, но желание быть для кого-то важным цепляло за живое. Так же, как и приводило в ужас. Потому что одно дело – абстрактный человек, а другое – когда ты можешь избавиться от одиночества, достаточно протянуть руку.       Жизнь, конечно, решила всё за него, но именно сейчас Косте больше всего не хватает её совета. Ему хотелось бы спросить, правильно ли он поступает, или он слишком быстро прогнулся под весом обстоятельств, расслабился, позволил страхам отступить.       Голова гудит от количества мыслей. Ему впервые за шесть дней хочется надеть перчатки, хоть как-то защитить себя. Как эффект отката, когда тебе кажется, что уже всё наладилось, а обстоятельства говорят тебе «Э нет, дружок, не так быстро».       При мысли о перчатках начинают страшно чесаться руки. Костя с усилием сжимает руль, пытаясь вернуться в прежнее состояние и успокоиться. Видимо, именно это здание было не самой лучшей его идеей.       Федя не мешает ему, больше не пытается растормошить или что-то спросить. Он видит, что Кучаев снова грузится, но другого исхода он и не ожидает. Не могло всё быть настолько просто. Страхи, которые росли и укреплялись годами, так быстро не исчезают.       Они останавливаются и паркуются в очень неожиданном месте. Перед ними цветочный магазин и Федя держится целую минуту, уговаривая себя промолчать, но дольше держать рот закрытым у него не получается.       – Кость, ты мне, это... цветы хочешь купить?       Кучаев закатывает глаза и хочет побиться головой об руль, потому что... Да просто потому что.       – Да, куплю две розы.       – Эм, так дарят нечётное число.       – А я одну тебе, а вторую – тому идиоту, который задаёт эти тупые вопросы, – Чалов собирается оскорбиться и может даже сильно обидеться, но Костя не обращает на это никакого внимания и выбирается из машины, тихо хлопая дверью. Феде ничего не остаётся, как сделать тоже самое. Кучаев бросает ему ключи и кивает в сторону подземного перехода.       Они идут вдоль неприметных зданий и маленьких уютных кафе, когда нападающий решает снова пристать с вопросами:       – Куда мы идём? – Костя останавливается, делает шаг к нему и слитным движением натягивает капюшон на Федину бедовую голову.       – На подпольные бои тебя веду. Прикольно же смотреть, как кого-то отмудохают, – полузащитник непринуждённо пожимает плечами и следит за чужой реакцией.       Федя замирает и шокировано хлопает глазами, но когда Кучаев начинает бессовестно ржать, понимает, что кто-то решил над ним подшутить, и облегчённо выдыхает.       – Отмирай, мы почти пришли, – Костя смотрит по сторонам, и когда убеждается, что их никто не узнал и не заметил, ныряет в проулок между домами. Чалов послушно идёт за ним, с любопытством разглядывая всё вокруг. Здесь нет ничего примечательного и знакомого, но он полностью доверяет Кучаеву.       Через несколько минут они выходят к большому зданию, ограждённому неровными досками и окруженного строительными лесами.       – Ты чё, на стройку нас привёл?       – Осваивать новую профессию будем, тем более мне с моими травмами это понадобится, – он отодвигает одну из досок, и ныряет вовнутрь. Чалов хочет возразить по поводу травм и футбола, но не успевает, потому что Костя уже исчезает за дряхлыми досками. У Феди особого выбора всё равно нет, поэтому он ныряет следом, пригибаясь, чтобы не набрать лбом заноз.       – Осторожно, смотри под ноги, – Федя машинально опускает голову, выискивая возможные препятствия.       – И всё-таки. Что мы здесь делаем? Не думаю, что это законно.       – Не законно, но здесь всё равно никого нет.       Кучаев открывает неприметную дверь, достаёт телефон и включает на нём вспышку. Потом оборачивается к Феде, хватая того молча за руку. Даже такой вынужденный контакт вызывает у Кости бурю эмоций, хоть он и старается этого не показывать. Чалов нежно сжимает длинные, чуть подрагивающие пальцы и глупо улыбается ему в спину.       Их странное путешествие заканчивается в достаточно большом концертном зале. Освещения здесь нет, но под потолком незашторенные небольшие окна, которые дают минимальное количество света. Костя отключает фонарик на телефоне и усаживается на площадку, которая служит сценой. Чалов осматривается вокруг, рассматривая ряды мягких кресел, цвет которых не может разобрать, заглядывает в небольшую оркестровую яму и переводит удивлённый взгляд на Кучаева. Это всё ему что-то очень сильно напоминает.       – Это театр что ли?       – Да, в процессе реставрации.       – Так, нас может кто-то застать здесь, поэтому давай сва…       – Это самое важное для меня место, – перебивает Костя и хлопает рукой по доскам, предлагая Феде сесть рядом, – нас никто не нагонит, потому что фирма, которая взялась за реставрацию этого здания, обанкротилась, и новую ещё не нашли.       Чалов усаживается, соприкасаясь с Кучаевым локтями и коленями, и с любопытством поглядывает на него, не решаясь перебивать.       – Я случайно набрёл на какой-то сайт, где писали, что этому театру нужен только ремонт фасада, и что здание в отличном состоянии. Но никто не рвётся сюда вкладываться, потому что, как ты сам видишь, зал маленький, и особой прибыли от этого театра не будет. Вот он и стоит в полуразобранном состоянии.       – А ты зачем сюда сунулся, вдруг здесь бы были наркоманы какие-то или бомжи?       – Я об этом вообще не думал, тогда как раз дед с мамой в Москву тоже переехали. Ей работу здесь дали, да и смена обстановки, все дела. А мне нужно было место, где меня никто не увидит и не услышит. Я обычно здесь...       – Кость? – Федя обнимает его за плечи и прижимает к себе, утыкаясь носом за ухом.       – Я здесь говорил. Сам с собой, как больной на голову. Говорил обо всех своих проблемах. Мне легче было, когда, ну... вслух. – Костя сам прижимается теснее, греясь в тёплых объятиях.       – Почему ни с кем из наших не поговорил? Ладно, не со мной, но были же ещё Саня с Никитосом. Да и я заметил, что с Ванькой и Дивеем ты норм общаешься.       – Чтобы с ними поговорить, надо было рассказывать и о маме, а это запрещённая тема. А когда колено травмировал, так тем более не мог ни с кем говорить, я же не девчонка, чтобы ныть о своих проблемах, – Чалов машинально кладёт ладонь на Костино левое колено и нежно поглаживает, вспоминая и рассказывая о своих личных переживаниях. Как мозг родителям выносил, Дане истерики устраивал, выл в подушку, не имея возможности ничем помочь. Даже к нему хотел сорваться, брат только остановил, охладил его пыл и напомнил, что «Кучаев тебя видеть уж точно будет не рад».       Костя слушает его и ему впервые, от отвращения к себе, становится плохо и стыдно. Он никогда даже не пытался посмотреть на эту ситуацию со стороны другого человека, эгоистично считаясь с переживаниями только своей колокольни. Кучаев даже не думал, насколько тяжело и больно может быть человеку на другом конце их связи.       – Прости...       – Я не требую от тебя извинений, Костя. Но я сделаю всё возможное, чтобы ты остался со мной. Не из-за этого, – он выставляет вперёд руку с закатанным рукавом, – а потому что захотел.       Костя не может заставить себя хоть что-то ему пообещать, поэтому просто поворачивается и целует в уголок губ, накрывая своей ладонью его руку, которая до сих пор лежит на больном колене.       Федя смотрим прямо ему в глаза, и видит там так много всего: и обиду, и боль, и страх, и стыд, и ещё, там есть что-то ещё. Он нежно целует в губы, спуская руку с плеча на пояс и практически перетягивая его на себя. Костя тихо шипит, пытаясь устроиться коленями на жёстком покрытии, но выкарабкаться из объятий и позы не пытается, потому что так – близко, и так, кажется, очень правильно. Словно по щелчку, стоит Чалову обнять его или поцеловать, как прошлое будто отступает, перестаёт давить на плечи и позволяет сделать вдох.       Они просто смотрят друг на друга, крепко обнимаясь и по-настоящему наслаждаясь моментом. Косте странно обнимать своего человека в том месте, где он клялся себе, что не подойдёт к нему на пушечный выстрел. Где говорил о том, что не позволит себе влюбиться.       Федя немного задирает чёрную толстовку и гладит тёплую кожу поясницы. Кучаев дёргается, пытаясь уйти от прикосновения ужасно холодных пальцев, и, не рассчитав, наваливается всем весом на Чалова, который этого не ожидает и падает на спину. Его голову от удара спасает капюшон и Костина подставленная ладонь.       – Морж, блин, – выдыхает Костя, нависая над Чаловым и зацикливаясь на его губах.       – Это от нервов, – шепчет нападающий, сцепляя руки за спиной и окончательно укладывая его на себя.       Поцелуй выходит глубоким и жарким. Федины руки хаотично блуждают по телу Кучаева, оглаживая спину, лопатки, сжимая задницу, перемещаясь на бёдра. Костя хоть и кажется, на первый взгляд, угловатым, но трогать его дико приятно. Особенно когда он так ярко реагирует на любое прикосновение.       Кучаев тихо постанывает в поцелуй, прихватывая чужие губы и язык. Ему тесно, дурно, жарко в собственном теле. Желание накрывает спонтанной волной, и это бьёт обухом. Он трётся о Федю и чувствует его встречное движение.       – Хочу тебя, – стонет в его губы Чалов и резко садится, продолжая сжимать Костю в объятиях, – поехали отсюда.       Кучаев не понимает, почему его снова останавливают. Они здесь одни, им никто не мешает. Да, может неудобно, но он и не собирается трахаться в прямом смысле этого слова. Он абсолютно точно хочет дотронуться до Феди, довести его до оргазма руками, а не просто тереться, как сопливые подростки. Смелости и трезвозти ему хватает для этого. Как и безмерного, бурлящего в крови желания.       Только у Чалова другое мнение. На злой взгляд Кучаева он цедит:       – Хочу тебя там, где удобно. Где ты не будешь отвлекаться на боль в колене, а будешь только получать удовольствие и думать обо мне.       Костя с приятным удивлением отмечает, насколько внимательным к нему может быть Федя, ведь даже сам Костя подзабил на собственное колено. Он послушно спрыгивает со сцены и, сжимая Федину руку, выбирается из здания.       Дорога проходит, как в тумане. Чалов изо всех сил пытается сосредоточиться на дороге, но этот хитрожопый, мало того, что за руль садиться не захотел, так ещё и руку с его бедра не убирает, то поглаживая колено, то подбираясь пальцами почти к паху.       В квартиру они заваливаются, обтирая собой все стены и чудом не падая через скинутые наспех кроссовки.       Костина толстовка первая летит на пол, а сам парень оказывается прижат к двери спальни. Чалов оставляет мокрые поцелуи на красивой шее, вылизывает тонкие ключицы и слегка прикусывает кожу, вытягивая хриплый стон. На Федю этот звук действует, как спусковой крючок. Раньше он не замечал за собой любовь к укусам, но и кусать ему было особо некого, поэтому Косте достаётся по полной. Федины губы и зубы терзают нежную кожу шеи и ключиц, Кучаев тихо, но протяжно стонет, вцепляется в его широкие плечи, подаваясь бёдрами вперёд, выпрашивая ласки.       – Тихо, тихо, – шепчет Чалов, прикусывая мочку и поглаживая пальцами сосок. Костины руки дрожат от возбуждения и его голоса, он снова целует припухшие губы и заводит руку назад, открывая дверь. В спальню они вваливаются плетением из двух разгорячённых тел.       Кучаев осознаёт, что они не в равном положении и просовывает руки под толстовку, оглаживает поджарые бока и тянет её вверх, снимая и сразу же прижимаясь к обнаженной груди.       Они микрошагами приближаются к кровати и заваливаются на неё, не разрывая объятий и не отстраняясь даже на миллиметр.       Чалов сплетает пальцы с Костиными и придавливает руки над головой. Перед глазами маячат чёрные звёзды. Эта метка особенная, на ней слёзы, ненависть и боль. Но Федя хочет заменить эти воспоминания новыми, светлыми и тёплыми. Он нежно целует и лижет каждую звезду, ощущая, что Костю будто током бьёт. Он хрипло, надрывисто стонет, потираясь бёдрами. Кучаев весь чувствительный, красивый, манящий, любимый, но метки на руке – его слабое место, и это знание нападающий обязательно сохранит. На будущее.       – Федя-я, – на выдохе вырывается его имя. Чалов возвращается к чужим губам, отпуская ладони. Рукой спускается по мелко подрагивающему животу к поясу штанов. Он останавливается и отстраняется от Кости на несколько миллиметров, слизывает слюну, блестящую на его губах, и заглядывает в глаза.       – Ты уверен?       Кучаев не понимает, что у него спрашивают, и только кивает, желая продолжения. В штанах уже начинает побаливать от напряжения, но Феде нужен ответ.       – Костя, ты, правда, этого хочешь?       – Ты же не член в меня собрался засунуть, – хрипит он, немного откатывая оргазм и заставляя мозг включиться, – я хочу тебя, Чалов.       Федя расплывается в улыбке.       Кучаев сам решается на активные действия, просовывает руку нападающему в штаны и ощущает через бельё горячий твёрдый член. Дико странно и непривычно выворачивать руку под таким углом, но он не может сказать, что это неприятно. Он поглаживает пальцами, чувствуя Федину дрожь.       – Сними, – хрипло просит он, толкаясь вперёд.       Сам он делает тоже самое, стягивая Костины штаны до колен, и, не стесняясь, разглядывает его. Именно таким он и должен быть в его постели: тяжело и прерывисто дышащий, заведённый и безумно красивый.       – Мой, – слишком громко для маленькой комнаты, но так, чтобы точно услышал.       Чалов отвечает на голодный поцелуй и впервые сжимает пальцы не на своём члене. Он пока не знает, как любит Костя, поэтому старается делать так, как нравится самому. Мозги Кучаева, как манговое желе, растекаются по черепушке, удовольствие бьёт током на кончиках пальцев, но он старается не отставать. Отстраняется от Фединых губ и облизывает ладонь, смотря, не отрываясь, в глаза. Провокация работает на ура. Федя голодно следит за его действиями, за тем, как мокрый и юркий язык покрывает слюной длинные пальцы, и хрипит:       – Хочу, Костя.       Кучаев резко переворачивает их, укладываясь на него и смыкая пальцы внизу на его члене. Он двигает рукой резко, принимая ответную ласку и оставляя отметины на смуглой шее.       Федя решается поиграть и оттянуть момент Костиного оргазма. Он несильно гладит нежную кожу, сжимая пальцы под головкой и расслабляя руку. Кучаеву жутко мало такого контакта, он хочет больше, он хочет сильнее. Костя сам толкается в подставленную ладонь, выкручивая собственную кисть и двигая рукой по чужой плоти. Сладкая нега простреливает вдоль позвоночника, когда Костя так делает. Чалов ускоряет движения собственной руки, забывая о том, что хотел не спешить.       Кучаев скулит на одной ноте и изливается в руку, продолжая хаотично двигать ладонью по чужому члену. Для оргазма Феде не хватает совсем немного и он толкается бёдрами вперёд, обхватывая Костю за шею и глубоко целуя.       Кучаев валиться рядом и машинально вытирает руку об себя, вымазываясь ещё больше. Ему хорошо, спокойно и пусто. Приятно пусто, потому что в голове нет ни одной мысли, кроме как «Ахуенно».       Чалов блаженно прикрывает глаза, восстанавливая в памяти Костино лицо во время оргазма. И это он довёл его до такого состояния. Но Федя хочет видеть больше, хочет копить и преумножать моменты, общие оргазмы, улыбки и это тепло, которое окутывает их.       Он переворачивается на бок, и с тихой нежностью рассматривает самого родного человека. Костя чувствует его взгляд и тоже поворачивается, встречаясь с ним взглядами. Чалов накрывает его опухшие губы очередным поцелуем.       Они лениво целуются, сплетаясь руками и ногами. Волны сонной неги накрывают их с каждой секундой. Кучаев отлепляется и начинает возиться, неуклюже поднимаясь с кровати и подтягивая штаны.       – Ты куда? – Федя привстаёт на локтях и залипает на бледную спину.       – В душ хочу, всё стянуло, – он машинально чешет живот и краснеет, смываясь из комнаты. Чалов кричит ему вдогонку, что он – следующий.       Уже в душе Костина рука начинает жечь – украшает его кожу полная шестая звезда.