Семь звёзд Саоры

Пока все живы - можно исправить всё. Исправить нельзя только смерть.

      Кучаев возвращается в свою квартиру. Ему кажется, что она выглядит такой необжитой и пустой, что ему от этого становится страшно. Костя настолько привык к присутствию Чалова в своей жизни за какую-то грёбаную неделю, что вернуть всё назад не получится, кажется, уже никогда. Он силой воли сдерживает порыв позвонить агенту и попросить его подыскать новый клуб, потому что в ЦСКА ему делать больше нечего. Но кроме как в ЦСКА он не представляет себя нигде. Это снова эгоистичное решение. Снова решение только ради себя. Безусловно, он любит этот клуб, но остаётся он, отнюдь не из-за пресловутой футбольной семьи и друзей, которых, по сути, у него и нет. Он остаётся ради Феди. Чтобы хотя бы видеть его. Кажется, с началом нового сезона они поменяются местами. Костя будет наблюдать, а Чалов – морозиться и тихо ненавидеть.       Кучаев безвылазно сидит в квартире, по ощущениям, целую вечность – а на деле всего два дня – и варится в собственной неуверенности и чувстве вины. Он не знает, что делать дальше. Ему так хочется вернуться обратно к Феде, обнять его и сказать, что он больше никогда никуда не уйдёт. Но как можно пообещать то, в чём не уверен? Казалось бы, за эти семь дней они очень сблизились, даже не физически, а скорее в духовном плане, поняли и приняли друг друга. Но Кучаева тащит буксиром в прошлое, воскрешая самые тяжёлые воспоминания, взрывая мозг ужасными картинками. Ему хочется выть от безысходности, от своей неполноценности и трусливости. От страха посмотреть в будущее, ни на что не оглядываясь.       Он понимает, что не сможет сам решить эту проблему, не сможет уложить в мозгу все свои противоречия. Ему впервые настолько нужен чужой совет, совет человека, который сможет его понять. Костя хочет услышать подтверждение, что у них всё может сложиться. И ему горько от того, что Фединым обещаниям он не поверил, но готов их судьбу доверить совершенно чужому человеку. Но только посторонний сможет сказать правду, не пытаясь приукрасить и обрисовать всё лучше, чем есть на самом деле.       Он обнаруживает себя через пару часов перед чужой дверью с рюкзаком на плече и кучей тупых вопросов в голове. Кучаев минут десять топчется, не решаясь позвонить. Почти уговаривает себя уйти и забить на эту идею, когда дверь сама открывается. Костя удивлённо вскидывается, разглядывая Дзюбу, заслонившего дверной проём почти полностью. У того в глазах пляшут смешинки, он по-доброму улыбается и впускает в квартиру, отходя в сторону.       «Были какие-то дикие разговоры о Дзюбе», – всплывают в памяти слова Чалова.       В коридоре его встречает и сам хозяин квартиры, который не выглядит ни капли удивлённым его появлением.       – Чего топтался, как неприкаянный? – со смешком спрашивает Игорь, кивая в сторону подъезда. Костя чувствует, что явился совсем не вовремя, когда его взгляд падает на несколько чемоданов, которые просторный коридор сделали непроходимым. Акинфеев перехватывает его взгляд и понимающе хмыкает:       – Завтра ты нас бы не застал. Но раз пришёл, проходи на кухню, сделаю тебе чай.       – Я лучше...       – Давай-давай, не стесняйся, – подталкивает его в спину Дзюба.       Костя чувствует себя некомфортно, когда на него смотрят два пытливых взгляда. Он пытается отвлечься, хватает кружку и отпивает чай, который, как бы, кипяток. Кучаев заставляет себя проглотить обжигающий напиток и не делать ситуацию ещё более комичной. Артём откровенно смеётся и уходит в другую комнату, оставляя их с Игорем наедине.       – Так чего пришёл? – интересуется вратарь, пытаясь поймать Костин взгляд.       – Да я... я спросить хотел, но думаю, что... Короче, не важно, я лучше пойду, – он уже отрывает себя от стула, когда в него прилетает резкое:       – Сидеть, – знакомым капитанским голосом. Артём выныривает, словно из неоткуда, и шепчет доверительно, ласково поглядывая на Акинфеева:       – Он хоть и не мой капитан, но когда Игорь говорит та-аким голосом, стрёмно не послушаться.       – Дзюба, – вратарь зыркает на него, и даёт понять, что он, как бы, мешает.       – Молчу-молчу, – почти поёт нападающий, поднимая руки в примирительном жесте. Но, прежде чем выйти, наклоняется и просто целует Игоря в макушку, приобнимая за плечи.       Кучаева поражает то, как Акинфеев меняется прямо на глазах. Из сосредоточенного и даже напряжённого капитана он превращается в просто Игоря, который нежно улыбается другому мужчине и провожает его смешливым взглядом. Это покой и уверенность рядом с другим человеком, это безграничное доверие. Это любовь. Костя впервые ловит себя на мысли, что он хочет также. Причём с одним конкретным человеком. Он готов сделать всё, чтобы его прошлое перестало отравлять их настоящее.       – Я знаю, что это вообще меня не касается, – начинает полузащитник, нервно сжимая пальцами колени.       – Почему я избегал Артёма так долго? – Акинфеев не любит ходить вокруг, пытаться избежать каких-то неприятных разговоров. Костя молча кивает, превращаясь в слух.       – Да потому что я считал, что должен сам выбрать своего человека. В мире куча историй, когда люди просто не сходились. Проводили вместе семь дней, становились хорошими знакомыми, друзьями, но не влюблялись. У моей мамы так было. С тем мужчиной, который был её судьбой, она общается до сих пор.       – Ты же говорил, что звёзды не ошибаются, – влазит Кучаев, когда Игорь замолкает, чтобы сделать глоток чая.       – Я говорил, что редко ошибаются. Да и когда ты в другом находишь пусть и не любимого, но близкого человека, то чем это не судьба? У моего отца, например, вообще не было метки.       – Так бывает?       – Бывает, – Акинфеев закидывает ногу на ногу и задумчиво смотрит, кажется, сквозь Костю. – Редко, но бывает. По легенде, таких людей считают спасителями тех, от кого отказалась родственная душа, – Кучаев на эти слова горько усмехается, прижимая колени к груди и устраивая на них руки:       – Видимо, не для всех. Мою маму, почему-то, никто не спас. Её бросил тот, в которого она успела влюбиться.       – Мне жаль, что её жизнь сложилась так. Но, Кость, знаешь, что я скажу? Может это и звучит эгоистично и грубо, но это именно её жизнь и её судьба.       – Да что ты знаешь?! – вскидывается Костя, повышая голос и подскакивая со стула. На грохот заходит Артём, переводя взгляд с одного на другого. В комнате висит почти осязаемое напряжение. Он кладёт руку Акинфееву на плечо и шикает на Костю:       – Остынь, малой.       Кучаев уже открывает рот, когда своими словами Игорь словно выливает на него ушат холодной отрезвляющей воды:       – Не примеряй её судьбу на себя, она у каждого своя, – с Кучаева слетает вся враждебность, и он устало плюхается обратно на стул. – Я тоже родился без метки. Когда подрос и осознал смысл, обрадовался, что сам смогу сделать выбор. И так радовался до шестнадцати лет, а потом на запястье эта «А» появилась. В моей жизни не было настоящей трагедии, тут я тебя не пойму, но я настолько привык к мысли, что сам буду строить свою жизнь, что десять лет бегал, проклиная судьбу и говоря себе, что хочу сам выбрать своего человека.       – А что поменялось? – тихо спрашивает Костя, стыдясь своего порыва и всплеска эмоций. Сам же хотел совет и взгляд со стороны.       – Да ничего, кроме того, что за своим забегом я не понял, что давно сделал выбор, – он тепло улыбнулся Дзюбе, подпирающему стену.       – А бегал он знатно, – засмеялся Артём и тоже уселся за стол, – я к нему и так, и сяк, а он – иди нахер, – Игорь закатывает глаза и осуждающе смотрит на нападающего.       – Ты же Костя, правильно? – когда Кучаев кивает, Дзюба продолжает говорить:       – Так вот, Костя. Я не слышал начала, но я тебе скажу одну простую вещь: ты должен понимать, что истории редко повторяются, у каждого она особенная. Когда я был мелким, моя мама ушла из семьи. Она сказала, что не любит моего отца, и метки ничего для неё не значат. Но я не возненавидел это всё, – он бросает взгляд на собственную руку, – а просто понял, что это не главное. Метка для меня не решала абсолютно ничего.       – Как твой отец пережил?       – Тяжело, потому что маму он любил. Пил одно время, но ради моего благополучия смог собрать себя.       – Моя мама так не смогла.       Кучаеву на душе паршиво и грустно. Ему так жаль, что он, взрослый парень, сам раскис как барышня и закопался в своих проблемах, что даже не попытался вникнуть в чужие. Он нужен был ей все эти годы. Только теперь он понимает, что дедушка совершил самую большую ошибку. Может он и помог внуку, но они с мамой могли бы вылечить и вытянуть друг друга, если бы остались вместе. А так ей пришлось бороться с собственными страхами в одиночку, день за днём просыпаться и не видеть в жизни никакой цели.       – Ты давно с ней виделся? – Игорь прерывает гнетущую тишину.       – Давно, – со стыдом признает он, понимая, что бросил и маму, и Федю, только чтобы самому было нормально. Эгоистично подумал только о себе, не останавливаясь и не задумываясь о чувствах дорогих людей.       – Поверишь или нет, но время всё исправляет и лечит. А ещё, помогает присутствие близких людей. Если ты хоть на секунду задумаешься, то поймёшь, что поступил с Чаловым также, как когда-то поступили с твоей мамой. Только разница в том, что ты так делаешь из-за своих страхов и глупости, а не потому что ничего к нему не чувствуешь.       Слова Игоря кажутся настолько жестокими, насколько и правдивыми. Он поступает также. Также делает больно.       Костя больше ни слова не слышит из того, что говорят Артём и Игорь. Все его мысли крутятся вокруг Феди, мамы и своей собственной подлости и эгоистичности. Он на автопилоте прощается с капитаном и едет домой. Единственная здравая мысль остаётся в его голове: «Мы с Федей нужны друг другу».       Когда за Кучаевым закрывается дверь, Игорь устало приваливается спиной к груди Артёма и сжимает руки, которые обхватывают его поперёк живота.       – Не верится, что я был таким же дурным, – Дзюба целует его за ухом и сжимает сильнее в объятиях, выдыхая:       – Ты был дурнее. Чалову вашему хотя бы не придётся ждать десять лет.       Акинфеев поворачивается в его руках, выдыхает в губы:       – Спасибо, что дождался, – и целует, обнимая за шею.       Когда кислород заканчивается, а поцелуи становятся более настойчивыми и жгучими, Артём отрывается, облизывая напоследок чужие губы. Если они сейчас не остановятся, то билеты на самолёт придётся опять менять.       – Как ты догадался, что он к тебе придёт? – спрашивает нападающий, стискивая в руках родного человека.       – Да я и не думал, что он придёт.       – Почему мы тогда взяли билеты на другой рейс?       – Я отвечаю за них, и если бы я понадобился, я был бы здесь. Они же сами натворят глупостей, – в объятиях тепло и хорошо, возникает крамольная мысль никуда не лететь и просто провести отпуск за закрытыми дверями. Но воспоминания о детском восторге Дзюбы при рассказе о Шри-Ланке, заставляют его отстраниться.       – Надеюсь, у них всё получится, а если нет – в ЦСКА на одного нападающего и полузащитника станет меньше.

***

      Федя ненавидит свою квартиру, питает самые негативные чувства к каждому квадратному сантиметру. Всё в ней вопит и напоминает о Костином присутствии. С балкона они смотрели в небо и разговаривали о звёздах. В ванной они целовались и Кучаев первый раз ему ответил. В зале они пили вино и разговаривали о жизни. В спальне они были максимально близки. А в коридоре на полу они плакали, и Чалов обещал никогда Костю не отпускать. Не смог он сдержать своего обещания, не смог уберечь Кучаева от самого себя, от своих же предрассудков и страхов.       Чалов не хочет ничего. Ни есть, ни пить, ни спать. Жизнь теряет любые краски, уступая место серому. И чёрному. Он не помнит себя, свои действия и мысли, продолжая механически существовать.       Кучаев, до конца этого не понимая, забрал не половину сердца – как написали бы в сопливых романах – он забрал способность нормально сделать вдох.       Чалов никогда не сталкивался с паническими атаками, поэтому когда его легкие болезненно сжимаются, он в ужасе распахивает глаза и елозит пальцами по кровати, не зная, что делать. В мозгу всплывает статья, которую он когда-то читал с Даней. «Задержите дыхание, потом попробуйте выдохнуть и сделать маленький вдох». Федя правда старается, но дикая, чудовищная мысль о том, что неплохо было бы так всё и закончить не даёт покоя. Даже когда дыхание приходит в норму, мысли остаются, стучат в висках с болью и чувством полной безнадёги.

***

      Костя долго мнётся перед подъездом, стараясь взять себя в руки, но груз собственного поступка не даёт ему сделать этот последний шаг. Там ждут его (он хочет в это верить), но как он сможет спокойно смотреть Феде в глаза? Какие слова нужно сказать, чтобы вымолить прощение? Наверное, таких слов не существует. Но он готов ко всему. Пусть Чалов изобьёт его, назовёт последними словами, не будет с ним разговаривать, главное, чтобы Федя его не прогнал. Главное, чтобы он понял его и принял обратно.       Костя собирается с духом и поднимается на нужный этаж, сразу же начиная стучать в дверь и не давая себе времени подумать. Ему долго никто не открывает и когда он дёргает за ручку, оказывается не заперто. Сердце пропускает удар из-за страха. Пока ещё непонятного, животного страха.       В квартире царит вечерний полумрак и неприятная тишина. Звуки шагов отбиваются от стен и звучат раскатами грома.       – Федя, – громко зовёт Костя, мимоходом заглядывая на кухню. Дверь в ванную приоткрыта и из-под неё пробивается полоска света. Кучаев часто-часто моргает, дрожащей рукой толкает дверь и проходит вовнутрь. Облегчение почти лишает его сил, когда там он никого не находит. Картинки из далёкого прошлого, которые, казалось бы, должны были померкнуть, снова наполняются красками. В основном – кроваво-красным, цветом ужаса и отчаяния, оттенком боли и страдания.       Костя вытирает ледяными руками дорожки от слёз, которые лились из глаз всё это время. Он всё ещё не нашёл Федю, но может Чалов стал настолько рассеянным – по его, Костиной, вине – что забыл запереть дверь и куда-то ушёл?       Следующим на очереди оказывается зал. Здесь царит лёгкий хаос, вещи разбросаны по полу, на диване валяется разряженный планшет, а на столике рядом – телефон. На экране светятся пропущенные от Фединой мамы и брата, смс из различных мессенджеров. Костя машинально засовывает гаджет в карман и на негнущихся ногах идёт в спальню.       Чалов обнаруживается там, укрытый почти по уши одеялом. Видимо, его настолько утомили все эти переживания, что он не слышал абсолютно ничего.       Кучаев облегчённо охает и тихонько обходит кровать, чтобы не разбудить Федю резким звуком. Косте так хочется прикоснуться, залезть под одеяло и уснуть с ним вместе, греясь в чужих объятиях. Он легонько трогает за плечо, выдыхая:       – Федя.       Одеяло сваливается с головы и плеча, и Костя замирает статуей самого себя. На него смотрит Чалов стеклянными неживыми глазами. Кучаев выдыхает смешок, отказываясь верить:       – Федька, если проснулся, то чего не отзываешься? – он гладит рукой ледяную бледную щёку и опускается на корточки перед кроватью, под коленом хрустит коробка из-под каких-то таблеток, но Кучаеву сейчас совершенно не до этого. Он должен разбудить, растормошить Чалова, а то какой шок у того.       – Я вернулся к тебе, Федь. Знаю, что мудак, можешь меня ударить даже, – шепчет Костя, целуя ледяные губы. Глаза застилает пелена слёз, но Федя, Федя всё ещё не проснулся, его нужно будить.       Костя плачет навзрыд, прижимая к себе своего родного человека. Плачет, захлёбываясь собственными воплями.       – Я люблю тебя, Федя, я так сильно тебя люблю, – рыдает Кучаев, растирая ледяные ладони, пытаясь согреть. Он ждёт, что Чалов резко засмеётся, скажет, что это просто шутка, что Костю просто нужно было проучить. Только Федя больше никогда не засмеётся, не осветит всё вокруг своей солнечной улыбкой, не скажет, что любит и что никогда его не отпустит. Костя хочет закончиться здесь же, рядом с тем, кого не смог уберечь из-за своей глупости.       Он шарит по полу, и колено резко простреливает адской болью.       Костя распахивает глаза и осматривается вокруг. Он сидит возле собственной кровати в своей квартире. Видимо, он так ворочался во сне, что свалился на пол. Колено от такого удара жутко болит и дёргает. Кучаев медленно идёт в ванную, хромая и придерживаясь за стены. В зеркале он видит опухшее зарёванное лицо, с мешками под глазами. Картинки из дикого сна не спеша всплывают в памяти, и Костю всего начинает трясти.       Так быстро он ещё никогда и никуда не собирался. Завтра ему придёт ворох штрафов за нарушение правил дорожного движения, но ему на это так наплевать. Он гонит вперёд, чуть ли не вылетая на встречку, бросает машину посреди двора и мчится по этажам, перепрыгивая ступени. Кучаев тарабанит в дверь с такой силой, что кажется, сейчас слетят петли, а на звук сбегутся все жильцы. Он плачет и умоляет открыть дверь, обещая больше ничего не просить в этой жизни. Когда силы стучать заканчиваются, он приваливается к стене, содрогаясь в беззвучных рыданиях.       Внезапно, к его плечу кто-то прикасается. Из-за мути перед глазами, он не может разобрать, кто это, но слышит женский голос:       – Извините, если Вы Фёдора ищите, то он уехал пару часов назад.       Облегчение, которое он испытывает, сложно передать словами. Он выдыхает и съезжает на пол, напрочь теряя все силы, чем пугает постороннюю девушку.       – Вам плохо? – она бьёт его по щекам и трепит за плечо, другой рукой уже набирая на телефоне какой-то номер.       – Нет, нет, всё нормально, скорую не нужно, – останавливает её Костя, улыбаясь через силу. Мысль о том, что с Чаловым всё хорошо греет душу.       – Вы можете идти, я посижу здесь, его подожду.       – Вы уверены? – девушка всё ещё сомневается в его состоянии, но телефон убирает обратно в сумку.       – Конечно, – выдыхает Костя и сжимает её руку, проговаривая напоследок:       – Спасибо.       Ему не важно, куда уехал Чалов и когда вернётся, он готов прождать его целую вечность. Готов неделями здесь сидеть, чтобы потом сказать, что так, как его, Федю, он никого не любил и больше не полюбит.