Секрет наследника

Увидев, как в гостиную тихо зашел Гарри, очень бледный, очень серьезный, Драко сразу же захлопнул книжку, которая лежала у него на коленях. — Привет, — он сидел на диване, обложившись учебниками, и отложил тетрадки в сторону, освобождая место рядом с собой, — я звонил тебе... ты не брал трубку… Гарри остановился в нескольких шагах от него. — Хотел поговорить с тобой с глазу на глаз. Драко насторожился — тон, с которым эта фраза была сказана, ему не понравился. — Хорошо... проходи, садись. — Я ненадолго — у меня есть только десять минут. — Что-то случилось? — Мы уезжаем сейчас — отца переводят на работу в другую страну. — Какую? — Неважно. Я просто хотел сказать… — Я поговорю с отцом, он изменит свое решение …— перебил Драко. — Он не изменит решения из-за твоего каприза. — Изменит, я упрошу… — Нет,— Гарри замялся, занервничал, — вообще-то это я, я сам этого хотел. Я давно уговаривал отца уехать, так что я рад...очень рад, что так вышло, — он медлит, подбирая слова, и решительно добавляет, — рад, что мне не придется больше притворяться. — В смысле? — Драко нахмурился, не веря своим ушам. — Не придется больше притворятся… с тобой. — О чем ты? Ты что, заболел? — с тревогой всматриваясь в его лицо, Драко вдруг замечает, что лоб его покрыт испариной, волосы спереди на лбу намокли. Спрятав руки в карманы толстовки, Гарри начал говорить, глядя прямо перед собой, в пустоту. —Все это время я просто терпел тебя и твои домогательства только ради карьеры отца и безопасности матери. Но теперь, у меня, знаешь, как гора с плеч — в последнее время ты стал до ужаса навязчивым, — он произносит слова четко, как заранее выученный текст. — Ты что, шутишь? — Драко вскакивает, в два шага преодолевая расстояние между ними. — По-твоему это похоже на шутку? — резко отвечает Гарри. — Просто ты привык, что ни в чем не знаешь отказа, и не можешь принять правду. А правда в том, что ты мне противен. — Я не верю… — Придется поверить. — Гарри…— Драко хочет прикоснуться, но парень отскакивает от него и кричит: — Руки убери! Меня от тебя тошнит. — Ты дрожишь… — Потому что меня трясет от одного твоего вида! — Но Гарри...как же… — Я — не гей, ясно тебе? — парень шмыгнул носом, попятился назад, к двери. — И никогда им не был. Фраза, сказанная таким тоном, что начинаешь верить. — Посмотри на меня, — просит Драко. — Все эти годы я терпел твои приставания, но больше терпеть не намерен ни секунды, — насупившись, Гарри продолжает бубнить, и Драко не может не признать, что выходит у него довольно убедительно. — Я прошу, посмотри на меня … — Мне противно на тебя смотреть, и я просто счастлив, что больше никогда не увижу твою мерзкую, самодовольную рожу… — с чувством выговаривает парень, и Драко не выдерживает. — Гарри! — Драко хватает друга за грудки и притягивает к себе. — Скажи мне это в лицо! Он смотрит на друга сверху вниз, сердце его бьется как сумасшедшее. Гарри медленно переводит взгляд, останавливает его на переносице — так, что кажется, будто он смотрит Драко прямо в глаза, затуманенным, расфокусированным взглядом и говорит холодно и спокойно: — Все это время я тебе врал. Эти слова как удар хлыста — Драко чувствует, что глаза его нестерпимо защипало. Щеки пылают, пелена застилает взор, но он все-равно с надеждой смотрит, пытаясь разглядеть в лице возлюбленного намек, что все это просто гадкая, жестокая, злая шутка. В отчаянии хватаясь за последнюю соломинку, он резко приближается, рассчитывая сорвать поцелуй, который должен исправить, расставить все по своим местам, но вдруг резкий хлопок заставляет его отшатнуться. Удар ладони, оставивший на лице алеющий след — пощечина. Не для того, чтобы сделать больно — чтобы унизить. И будто этого недостаточно, Гарри подстрекает, видя, как глаза у Малфоя наливаются кровью от ярости: — Ну, давай, ударь меня, — он приближает к Драко свое красивое лицо, поворачивает голову, чтобы ему было удобнее бить, — может, полегчает. Но Драко молчит, прижав ладонь к пылающей щеке, и ему кажется, что сердце его сейчас разорвется от боли. А Гарри смеется — и смех его разрезает плотный воздух в комнате, он дрожащий, истерический: — Ты даже на это ты не способен, хлюпик, папенькин сынок, — и смачно сплевывает в его сторону. Драко машинально, не глядя, стирает плевок, попавший на его майку, и произносит тихое: — Уходи. — С удовольствием, — Гарри с нарочитой беспечностью, с застывшей на губах кривой усмешкой поворачивается, идет к выходу, но у двери останавливается, бросает последний, прощальный взгляд через плечо, и говорит: — Ты должен ненавидеть меня… Драко, у которого одна-единственная злая слеза скатилась по щеке, вздрогнул. Увидев, что Гарри обернулся, он быстрым движением смахивает ее ладонью. — Пошёл вон. Дверь за ним с негромким звуком захлопнулась. У ворот его поджидает машина, в которой сидят испуганные родители, успевшие схватить кое-какой домашний скарб, и Люциус Малфой. Гарри садится на заднее рядом с матерью, которая сразу же находит и сжимает его холодную, безжизненную руку. — Ну, как все прошло? — Люциус, сидящей на переднем пассажирском сидении, поворачивается к ним. Гарри, бледный как мел, молчит, опустив взгляд на сцепленные в замок свои руки с рукой матери. — Сыночек, Гарри, — женщина поворачивает к нему свое заплаканное осунувшееся лицо, — отвечай… Парня хватает только на сдержанный кивок. — Гарри, — вкрадчиво произносит Люциус, — мне не хочется повторять, но я должен убедиться, что ты все правильно понял — что будет с твоей матерью, если... — Я все правильно понял, — грубо перебил его Гарри. — Я все сделал, что вы просили! Теперь отпустите нас. — Гарри, — Люциус усмехнулся, — но я же не обещал вас отпустить. Я должен держать тебя поблизости и контролировать, чтобы тебе не пришло в голову опять всё испортить. Так что ты и твои родители отправляются прямиком отсюда в тюрьму Азкабан. И на этих словах Люциус покидает автомобиль, оставив Гарри в бессильной и бешеной злости сжимать кулаки. А Драко так и остался стоять, глядя прямо перед собой остановившимся, невидящим взглядом. Следом за первой, вторая непрошеная слеза проливается из глаз против его воли. Чтобы принять то, что произошло, ему нужно поверить в то, что вся его сознательная жизнь была основана на лжи, а это невозможно, немыслимо. Почти на ощупь Драко бредёт по длинным коридорам особняка в свою комнату — там, где только что произошло объяснение, там, где в воздухе, казалось, застыли грубые, злые слова находиться невыносимо. Но в его комнате, где со всех сторон на него глядят немые свидетели их любви, где они провели столько ночей вместе — находиться ещё больней. У парня закружилась голова — со стен комнаты отовсюду на него смотрят любимые им зеленые глаза. Гарри с ним на каждой фотографии, на каждом году его жизни, в разных местах и при разных обстоятельствах — опирается о его плечо, обнимает за шею, ерошит его волосы. Вот они, еще совсем маленькие, на первом курсе в Хогвартсе, каждый в мантии своего факультета. Вот они вместе готовятся к чемпионату по квиддичу, позируют с новенькими метлами. Вот они на финальной игре чемпионата с родителями. Драко срывает фотографии со стен одну за другой, но над этой рука беспомощно замирает. Она, эта фотокарточка, хранит в себе особенные воспоминания — здесь они в летнем лагере для волшебников в Болгарии, загорелые, с отросшими волосами, на побережье моря. Он помнил тот день так ясно, будто это было вчера — Драко нашел тогда на мелководье у берега пару морских звезд — одна большая, красная, вторая помельче, серенькая, и они сфотографировали, держа в руках перед собой диковинных морских гадов. Потом Гарри позвали, он бросил свою и присоединился к остальным ребятам, которые вовсю рубились в пляжный волейбол. Драко остался сидеть у кромки воды и смотрел, не отрываясь, на то, как друг с силой подает мяч и эффектно отбивает, падая в горячий песок, ощущая, как в низу живота сладостно и болезненно ноет. Наверное, Гарри заметил его страдающий, навязчивый взгляд, и, может быть, пожалел его, но в какой-то момент он оставил игру — юные волшебницы в купальниках разочарованно заулюлюкали, он послал им утешительный воздушный поцелуй — и позвал Драко купаться. Они дрейфовали на надувном матрасе — опираясь на него локтями, по пояс в воде — они заплыли так далеко, что берег начал исчезать в покачивании волн. Драко, насупившись, молчал, вспоминая, как его друг учил девочек правильно подавать, прижимаясь к ним сзади всем телом, а Гарри с мокрыми, зачесанными назад волосами, с улыбкой наблюдал за ним. — Злишься на меня? — наконец, спросил он, сдвигая на лоб очки. Драко отрицательно покачал головой. Их загорелые руки, усыпанные капельками воды, лежали друг напротив друга на скользком матрасе, соприкасаясь. — А теперь? — Гарри в одно мгновение сократил расстояние между их лицами, и Драко ощутил на своих горячих губах мокрый поцелуй. Покраснев до самых корней волос, он быстро облизнул губы — у их первого поцелуя был соленый привкус морской воды. Сам Драко никогда бы не решился на это, он так и смотрел бы на него целую вечность, боясь притронуться. Он всегда относился к другу с каким-то восторженным обожанием, но с возрастом это переросло в болезненную, неодолимую тягу. В первый же вечер, по возвращению из лагеря, они допоздна засиделись у Гарри. Их отцы были вместе на очередном затянувшемся совещании, а Лили Поттер предпочла остаться в городской квартире, дожидаясь мужа после его тяжелого рабочего дня. В пятницу вечером прислугу обычно отпускали по домам, и в огромном доме ребята были совсем одни. Гарри предложил: — Уже поздно, если хочешь, оставайся у меня, — и не дожидаясь ответа замешкавшегося Драко, добавил. — Попробуем разжечь костер? В лагере их обучали поджигающему заклинанию, но юношам, которые после поцелуя оба находились в состоянии крайнего душевного напряжения, вовсе не сложное волшебство никак не давалось. Они долго махали палочками, но им и не удалось даже высечь искру. В итоге, пришлось сжульничать и воспользоваться зажигалкой, чтобы учитель, не ожидавший такой неудачи от двух сильных волшебников, оставил их в покое. Они вышли во двор и там, поеживаясь от вечерней сырой прохлады, по очереди применяли Инсендио. — Пойду принесу плед, — сказал Драко и направился к дому — он уже начал сильно замерзать. — Захвати сливочного эля, — крикнул Гарри ему в след. Но эля в холодильнике Драко не обнаружил, поэтому решил заглянуть в домашний бар Поттеров. Он долго перебирал бутылки разнообразной формы, с яркими этикетками, ломая голову над тем, что будет уместно выпить двум друзьям прохладным летним вечером у костра. Наконец, он остановил свой выбор на сладком виски Glenmorangie, и, вспомнив, как его пьют на приемах, добавил в низкие бокалы немного льда. Когда он вернулся во двор, радостное лицо Гарри освещали блики от ярко пылающего огня. — Получились? — опешил Драко. — Ага. — Круто! — Еще бы, — Гарри засмеялся и щелкнул зажигалкой. — Я тебе почти поверил! — с деланным разочарованием в голосе протянул Драко и кинул ему одеяло. Они долго сидели, потягивая виски, паузы между фразами становились все длиннее, костер догорал. Гарри как-то странно посмотрел на своего друга, который, завернувшись в одеяло, совсем притих. — Теперь твоя очередь…— вдруг произнес Поттер, отставляя пустой бокал в сторону. — Ты о чём? — Целовать. Теперь твоя очередь… У Драко перехватило дыхание, он судорожно сжал свой стакан и попросил только: — Закрой глаза. — Зачем? — Закрой… Гарри послушно прикрыл веки, тень от его густых, длинных ресниц опустилась на лицо. Сильный порыв ветра погнал облака, закрывающие луну, Драко придвинулся ближе и в свете ночного спутника Земли заметил, что губы у парня блестят. Решившись, он прижался на один короткий миг, но тут же отпрянул — в ответ Гарри лизнул его губы языком. Испуганно отстранившись, Драко посмотрел в глаза и увидел, что там у парня пляшут чертята, и на душе у него сразу стало как-то спокойно и легко. Это же он, его Гарри, его самый лучший и преданный друг, он честный, добрый и искренний, и он никогда не посмеётся над ним. Осмелев, он снова наклоняется, и улыбка на губах Гарри исчезает. Он делается очень серьёзным, обхватывает рукой шею Малфоя, и на этот раз это был настоящий «французский» поцелуй. И у этого поцелуя был сладковатый вкус дорогого шотландского виски с шоколадной ноткой. Прервались они только тогда, когда запахло паленым — целуясь, они невольно придвинулись ближе к костру, и мягкий кашемировый плед начал тлеть. Дорогие покрывала были безнадежно испорчены. Гарри мог бы отправить его домой — и Драко не посмел бы просить остаться. Гарри мог бы отправить его спать в одну из множества гостевых комнат — но он осознанно выбрал оказаться с ним в одной постели. И, увидев, что тот от волнения не в силах даже пошевелиться, приподнялся на локте и сказал: — Ну, ты первый шаг не будешь делать, я правильно понимаю? — и так как Драко испуганной молчал, молясь про себя, чтобы его скованность не было истолковано как нежелание, то Гарри нетерпеливо продолжил: — Тогда сделаю я. И он положил свою руку на его быстро вздымающаяся грудь, лаская, провёл ниже, убедился, что возбуждение охватило не только его одного, нащупал руку Малфоя и положил себе на бедро. С тех пор как Драко впервые вкусил этот сладкий, запретный плод, жажда новой близости мучила его постоянно. Теперь он вовсе не мог от друга оторваться, и, к своему восторгу, всегда его ждал ответный отклик. Всегда он с готовность отвечал на ласки, с энтузиазмом сам инициировал их. А когда, однажды, глубокой ночью, после особенно пылких объятий, когда оба они уже балансировали на грани яви и сна, Драко не выдержал и под влиянием момента признался, Гарри перекатился на бок, сгреб его рукой, придвинул ближе, и, уткнувшись куда-то в шею, очень тихо прошептал: — Я тебя тоже...Тоже давно люблю. Со всем безрассудством юной, взаимной любви, они кинулись в этот омут. А теперь оказалось, что все это — каждое сказанное Гарри слово, каждый его нежный поцелуй — притворство и ложь ради того, чтобы отец его мог продвигаться по службе, а его маглорожденная мать могла оставаться неприкасаемой. Драко пролежал, уткнувшись лицом в подушку, несколько часов, а когда очнулся, то первая его мысль была о Гарри — где он сейчас, что делает. Их жизни так сплелись за последние годы, что Драко почти и не бывал один, и не мыслил себя в одиночестве. Наверное, подумал он, Гарри сейчас в дороге, может, на полпути в свой новый дом. За окном уже опустились сумерки, а в доме начали раздаваться голоса. Вскоре, в дверь к Драко негромко постучали, зашла домоуправительница — приятная, мягкая женщина средних лет: — Драко, папа зовет вас за стол, — и так как ответом ей было молчание, она попросила: — Спуститесь, пожалуйста, Люциус просил непременно вас привести. Но слова её потонули в полумраке комнаты, а Драко даже не пошевелился — ему самому показалось, что он забыл как двигаться — внезапно навалившееся на него горе первого предательства парализовало каждую мышцу в его теле. Следом пришел и позвал его Северус Снейп — и тоже тщетно. Только, когда на лестнице, которая вела на второй этаж, послышался голос отца, Драко заставил себя встать, и как был — в мятой домашней пижаме, босиком, спустился на ужин. За столом Люциус был не один, что вполне ожидаемо — в доме у них часто толпились так называемые "друзья семьи" и прихлебатели. — Ты как одет, Драко? — увидев его, Люциус чуть не поперхнулся. И тут же оглядел его внимательным цепким взглядом, и, осмотрев, про себя заключил: «Жить будет». — У меня голова болит, — произнес Драко, равнодушно разглядывая удивленные лица гостей. — Ну, так иди, возьми таблетки в моем кабинете, выпей, переоденься и спускайся к нам! — не терпящем возражения тоном произнес Люциус и повернулся к гостям, потеряв к сыну всякий интерес. Драко машинально пошел исполнять приказ — достал из личной отцовской аптечки флакончик с пилюлями, вернулся к себе в комнату, зашел в гардеробную, чтобы переодеться, и вдруг взгляд его упал на костюм, в котором он был на своем дне рождении. Когда парень стянул с него шуршащий целлофан, то ясно ощутил запах духов Гарри — он так близко к нему прижимался тогда, что пиджак весь им пропах. Уткнувшись в него носом, Драко шумно вдыхает, и разум его снова заливает безысходностью и болью. Он надевает костюм, и ему кажется, что его возлюбленный рядом — вот Драко сейчас выйдет в комнату, а там он, Гарри, валяется, как обычно, на его кровати. Он приподнимется на локтях, улыбнется призывно, его вечно спутанные волосы слегка взъерошены... Он протянет руку и позовет чуть охрипшим от возбуждения голосом: — Иди ко мне, — и в нетерпении заерзает по покрывалу. Но в комнате его нет и никогда уже не будет, и только сорванные Драко фотографии беспорядочно раскинуты по кровати. Фотографии, откуда на Драко смотрят, такие родные, такие любимые, такие теплые, и такие подлые — его глаза. Драко крутит в руках баночку, доверху наполненную лекарствами. Решение он уже принял — если можно назвать решением то, до чего он додумался лежа здесь в горячечном бреду — но теперь отчего-то медлит. Не потому, что ему жалко прощаться с жизнью — после предательства все краски лежащего у его ног мира разом померкли, просто напоследок, пока мозг еще способен извлекать из памяти картинки, ему хочется вспомнить их все — те моменты, когда он был непростительно счастлив рядом с любимым. Но этим он только продлевает свою агонию, вспоминать о Гарри сейчас нестерпимо больно, к тому же, Драко знает, что времени у него немного — скоро его хватятся, поэтому для ускорения он достает припрятанный крепкий алкоголь — такое же виски они пили тогда у костра вместе с Гарри, запирает на замок дверь и высыпает на ладонь горсть оранжевых таблеток. Они маленькие и круглые, поэтому они быстро проскальзывают в горло, подгоняемые обжигающей жидкостью — и очень скоро Драко становится жарко, он ослабляет узел галстука, садится на край кровати. Ему вдруг приходит в голову, что нужно фотографии убрать — слишком мелодраматично он будет смотреться в этом костюме, раскинувшимся посреди этих открыток — прямо как безответно влюбленная школьница. Он шарит рукой по прикроватной тумбе, достает палочку, встаёт и произносит заклинание, которое ему никак не давалось: — Инсендио! Фотографии моментально вспыхивают, неожиданно сильное пламя огня взмывает до потолка, комната быстро наполняется жарким, едким дымом. Тут же острая боль в желудке заставляет Драко резко сжаться, он падает на колени на пол, недопитая бутылка валится из ослабевших пальцев, заливает пол вокруг него сладким сиропом. Огонь жадно пожирает покрывало на его постели, и через мгновение кровать превращается в огромный пылающий факел. Боль от потери отступает — ей на смену приходит боль физическая, теперь она везде, в каждой части его тела, заставляет стонать и изгибаться в судорогах. Горло саднит, в уголке рта выступает пена — и Драко теряет сознание.