Секрет наследника

Ему не хочется просыпаться. Но в тело его снова возвращается боль, а сознание грубо вырывается из небытия. Драко видит себя будто со стороны, его душа зависла в углу наполненной дымом комнаты, и оттуда ему хорошо видно суетящихся слуг, гостей, врачей, отца — у него страшное лицо человека, потерявшего самое дорогое. Мать лежит рядом в обмороке, а ему в рот запихивают трубку — и у врача, который проводит манипуляции, и у Северуса Снейпа, который применяет заклинание за заклинанием в надежде оживить его, заметно дрожат руки — оба боятся сделать хуже, но в то же время боятся не успеть. Драко чувствует, как непреодолимая сила притягивает его обратно, еще немного и душа впечатывается в распростертое на полу тело — и оно резко сгибается, как марионетка, которую дергают за ниточки, бьет руками и ногами, его переворачивают на бок, и у него изо рта извергается целый фонтан воды. В следующий раз он приходит в себя уже в больнице. Жалюзи опущены, так, что нельзя понять, какое время суток за окном, но циферблат на электрических часах на стене подсказывает — три сорок ночи. Ему все еще плохо — болит желудок, саднит горло, гудит голова, но жизнь его уже вне опасности. Нельзя сказать, что он сильно рад этому. Зато отец плачет от счастья, стоя у изголовья кровати, и не пытается сдерживаться, крупные градины скользят по его лицу и падают на накрытого одеялом до подбородка Драко. — Сынок, — шепчет Люциус, гладя его по влажному от пота лбу. В палате приглушен верхний свет, но даже мягкое освещение от небольшой лампы режет глаза. Прямо напротив кровати стоит Северус, рядом с ним несколько врачей и медсестер. — Тебе лучше, сыночек? — мужчина склоняется над его бледным, осунувшимся лицом. — Ему же лучше, так? — строго обращается он к врачам. Те с готовностью почти одновременно закивали. — Конечно, конечно, ему лучше. Взгляд юноши бессмысленно гуляет по комнате. На него наваливается такая усталость, словно он пробежал многокилометровый марафон или отыграл напряженнейший матч по квиддичу. Он не сразу замечает, что у изножья сидит, опустив голову на скрещенные на кровати руки, Гарри. Видна только его темная шапка волос, но Драко его сразу же узнал, и сердце судорожно забилось, пропустив удар. Но тут же его охватывает сильное желание двинуть ногой по этой склоненной голове — он помнит, он хорошо помнит всё, что Гарри сказал ему. Почему же он теперь здесь? Драко переводит взгляд на отца, пытается сосредоточиться, но мысли разбегаются как тараканы. — Что он здесь делает? — говорит он, с трудом ворочая распухшим языком. Люциус бросает один гневный взор в сторону врачей, и те мигом собираются на выход. Дождавшись, когда они покинут комнату, мужчина указывает на дверь и Снейпу — и они остаются втроём. — Сынок, делай с ним, что хочешь — клянусь, я тебе слова не скажу. Он больше никуда не уйдет. Гарри зашевелился, приподнял голову, лениво и сонно потер глаза, просунув пальцы под стекла очков. Наконец, окончательно проснувшись, он поднимает голову и видит, что его друг наконец-то пришел в сознание, хочет что-то сказать, но встретившись с холодным, презрительным взглядом Драко, закрывает рот. Это новое, совсем не похожее на выражение лица его Драко — раньше таким — закрытым, высокомерным — он был только с чужими людьми, вернее сказать, вообще с любыми людьми, кроме него, Гарри. А теперь эта маска на нем — и она не сулит ничего хорошего. — Говоришь, могу делать с ним все, что захочу? — повторяет он издевательски. Люциус бросает быстрый взгляд на Поттера и говорит: — Конечно. Все, что захочешь. Можешь даже его убить. Обалдев от такого заявления, Гарри выпрямляется на стуле, не в силах оторвать взгляда от застывшей на лице Драко презрительной ухмылочки. — Тогда пусть идёт. Мне он не нужен, — мстительно говорит Драко и отворачивается к окну. — Ты слышал? Вали отсюда, — небрежно бросил через плечо Люциус, продолжая гладить белокурые волосы сына. У Гарри сердце холодеет от этих слов, сказанных таким равнодушным, таким убийственным тоном, но в глубине души он понимает — заслужил. Он встает, стягивает со стула толстовку, медленно проходит к двери, но останавливается, мнется в нерешительности. Но Драко на него даже не смотрит. — Тебе сказано — иди! — угрожающе повторяет Малфой-старший, и Гарри тут же выходит из комнаты. Люциус наклоняется и обнимает сына, целует его в лоб и щеки. Драко, нахмурившись, отворачивается — длинные отцовские волосы падают на него и неприятно щекочут чувствительную кожу. — Слава Мерлину, ты живой! Спасибо твоей матери — она первой почуяла дым. Когда она увидела, как к тебе, лежащему на полу, подбирается пламя — успела потушить его заклинанием, и тут же лишилась чувств. Она здесь, в соседней палате — до сих пор не пришла в себя. В душе у Драко неприятно кольнуло чувство вины — когда он совершал это с собой, он совсем не думал о матери. Влюбленные люди до крайности бывают эгоистичны и жестоки во всем, что не касается предмета их любви — для Драко в тот момент не существовало ничего, кроме его горя. И даже сейчас, несмотря на беспокойство о матери, Драко всё же не мог думать ни о чём другом, кроме предателя Поттера. — Пап? — тихо произнёс он. — Да, сыночек. — Прикажи ему — пусть не отходит от меня ни на шаг. Мужчина отстранился, посмотрел на сына — во взгляде его мелькнуло разочарование, но после того, что случилось, он готов был пообещать ему вообще всё, что угодно. — Хорошо. Только об одном тебя прошу — не заигрывайся во всё это. Помни, что тебе нужно создать нормальную семью, иметь детей. Ты — наследник Малфоев, ты обязан продолжить свой род. А он... Драко, ты ему не нужен… Избалованному мальчишке нужно сохранить отцовские деньги и власть. А более всего он печется о безопасности своей маглорожденной матери... — Ну и что, пусть так, — перебил его Драко и устало прикрыл глаза, — я хочу, чтобы он был рядом... любой ценой, пусть даже насильно.

***

В лимузине с ними было сразу три девушки — конечно, Драко предложил Гарри одну, но тот сдержанно отказался — он забился в самый дальний угол автомобиля и всю дорогу делал вид, что внимательно изучает пейзаж за окном через тонированные стекла. Тогда Драко пришлось взять на себя всех, и это оказалось непросто — каждой из них хотелось кусочек аристократического тела. Несмотря на то, что произошедшее с наследником держалось в строгом секрете, многие в Магической Англии знали, что произошло нечто странное — Джеймс Поттер, бывший ранее правой рукой Люциуса Малфоя, внезапно оказался отстранен от службы — теперь он безвылазно сидит в своём доме, не участвует в делах Министерства. А про Малфоя-младшего в газете «Ежедневный пророк» написали, что после продолжительной болезни он пустился во все тяжкие — ни дня без вечеринки, каждую неделю новая девушка, а еще у него вдруг проснулся интерес к делам Министерства и управления — он начал яро выступать за ужесточение политики борьбы против маглорожденных волшебников. Произошедшее разбудило в нём до сей поры спящую темную сторону, и теперь он стал озлоблен, суров — что не могло не понравиться Волан-де-Морту. Он начал поглядывать в его сторону, разумно полагая, что подоспела хорошая смена для ставшего чересчур мягким и сентиментальным Люциуса. Тёмному Лорду требовался как раз такой лидер — молодой, дерзкий и жестокий, который мог бы довести до конца зачистку и добиться полного уничтожения грязнокровок. Девушки со смехом вываливаются из машины друг за другом, одергивая короткие юбки, следом звякают бутылки — пока они ехали домой, успели выпить четыре бутылки шампанского помимо выпитого в ресторане. Стараясь вместить в свои объятия всех трёх, Драко умудряется еще и одной рукой удерживать бутылку золотистой «Вдовы Клико», а в другой кубинскую сигару. — Проходим, девочки, не задерживаемся, — он подталкивает их к воротам, и они дружно цокают каблучками по дорожке, ведущей к освещаемому замку. Потерянный Гарри, про которого, казалось, все уже и думать забыли, идёт за ними следом. В гостиной их встречает встревоженная Нарцисса: — Драко, почему не предупредил, что так поздно придёшь? И ты… у тебя гости? — Да, мама, у меня гости, так что пройди-ка, пожалуйста, в свою спальню! — Драко развязно кивает ей в сторону лестницы, и женщина покорно опустив голову, удаляется. Теперь ему вообще никто перечить не смеет — отец и мать слишком боятся за него. Гарри между тем сходил на кухню, взял в холодильнике эля, а, когда зашел в гостиную, увидел, что друг его времени зря не терял — по пояс голый, окруженный прекрасными нимфами, он нетерпеливо срывает с них одежду. Словно специально в сторону Гарри летят туфли, чулки, лифчики. Стараясь даже не смотреть в сторону веселящихся, он с безучастным видом проходит мимо, садится на диван у камина и включает телевизор. — Гарри, присоединяйся к нам! — кричит Драко, и его слова тонут в заливистом девичьем хохоте. — Я один здесь не справлюсь! Они же меня сожрут! Но Гарри включает тотальный игнор, он старается смотреть прямо перед собой и никуда больше, сосредоточившись на скачущих картинках на экране. В руках у него бутылка, из которой он не в силах сделать и глотка, и ему хочется ослепнуть и оглохнуть, чтобы не знать того, что прямо сейчас происходит. Однако через несколько минут Драко, полуобнаженный, разгоряченный, с зажатой в зубах сигарой, сам подходит к нему: — Иди к нам. — Не хочу. — Это приказ, Гарри, твоего желания тут никто не спрашивает. — Нет, — и у юноши желваки заходили туда-сюда. Драко нависает сверху над ним, дышит в лицо своим тяжелым перегаром. Вдруг он тянет руку, касается его лица, но вместо ласки, одаривает очередной издевкой — хлопает ему по лицу, как какому-то слуге, и с ухмылкой смотрит на то, как он наливается краской от бессильной, бесплодной ярости. — Подожди-ка, у меня есть для тебя подарок! — он отходит от Гарри и исчезает в соседней комнате. Уставшие ждать девицы принимаются звать Драко, но он только отмахивается: — Да заткнитесь вы, сейчас всё будет! Он возвращается, держа руки за спиной, и его глумливая улыбочка не обещает ничего хорошего. — Очередная твоя несмешная шутка, Драко? — говорит Гарри, и прежде, чем он успевает отшатнуться, у него на шее защелкивается черный кожаный ошейник, украшенный блестящими драгоценными камнями. Драко любуется им, еле сдерживая смех. — Тебе идёт! — наконец, говорит он, осматривая его со стороны. — Надеюсь, ты будешь послушной собачонкой. Вскочив, Гарри вцепляется обеими руками в ошейник и судорожно пытается его сорвать или расстегнуть. Но тщетно — какой-то хитрый механизм, встроенный туда, не позволяет Гарри ровным счетом ничего сделать, а Драко хватает его за цепочку, пристегнутую к ошейнику, и притягивает к себе: — Открыть может только хозяин, Гарри, так что можешь даже не пытаться. И грубо хватает его за подбородок, пропихивает ему большой палец в рот, грубо надавив на плотно сжатые губы. — А теперь присоединяйся к нам. Но парень, которого уже начинает трясти от еле сдерживаемой ярости, отрицательно качает головой. — Тогда выметайся отсюда нахуй, — Драко дергает за цепочку резко и отпускает, разом потеряв всякий интерес к своей живой игрушке. Он подходит к полуобнаженным девушкам, распивающим шампанское на диване, а Гарри, собрав остатки гордости, уходит — но не к себе, а в комнату к Драко. Он не может, не имеет право уйти — Люциус ясно дал ему понять, что если он, Гарри, хочет сохранить жизнь своей матери, то он должен не отходить от его сына ни на шаг. Но помимо очевидной причины было что-то еще — хоть Гарри невыносимо больно было наблюдать этот жестокий цирк, он сам не хотел уходить. Он понимал — Драко делает это только для того, чтобы его позлить. Малфой-младший испытывал его терпение и заставлял ревновать с того самого дня, когда он пришел в себя. Но от осознания этого переносить его выходки не легче. Юноша прошёл в недавно отремонтированную комнату Драко, в которой ему всё еще чудится запах дыма, хоть он и уверяет себя, что это просто игра воображения — но всё же эти стены до сих пор хранят в себе память о трагедии, которая тут разыгралась. Гарри смотрит на пустующие стены, которые когда-то были украшены кубками, медалями и их совместными с Драко фотоснимками, и ему становится невыносимо грустно — он всё это упустил, он сам во всём виноват — он должен был быть осторожнее. Хотя… какими бы они осторожными ни были — всё равно шила в мешке не утаишь, рано или поздно Люциусу стало бы известно, и всё это всё равно было бы разрушено. Тяжело вздохнув, парень опускается на кровать, вытягивается на ней, цепочка на его шее позвякивает, он зарывается лицом в подушку Драко, пахнущую им. Ремень, затянутый на шее душит, но еще сильнее душит осознание того унизительного и безвыходного положения, в которое он попал. Гарри лежит так, прислушиваясь к происходящему в доме, чувствуя, как на него накатывает очередной приступ отчаянья и безысходной тоски. Но едва только Гарри исчез в недрах дома, Драко сразу же потерял к дамам интерес. — Пошли вон отсюда, — и, видя, что девушки замешкались, глядя на него ошарашено, он кричит: — Какое из сказанное мною трёх слов вам непонятно? Собрали свои шмотки и вышли вон, быстро! Неизвестно сколько Гарри пролежал так — на животе, уткнувшись носом в подушку, окаменевший, прежде, чем дверь в комнату с громких стуком распахнулась настежь. — Ты всё еще здесь? — бросает Драко в темноту, на ощупь подходит к кровати. Он сразу же наваливается сверху, подминая под себя, не давая Гарри даже пошевелиться. Быстренько пристёгивает цепочку к изголовью кровати — таким образом, Гарри оказывается практически обездвижен — при попытке встать ошейник сильно давит на горло. Драко начинает буквально сдирать с него одежду, и очень скоро Гарри оказывается тоже полностью обнажен. По-видимому, Драко не собирается с ним церемониться — он хочет без всяких прелюдий и нежностей, сделать то, чего они когда-то оба трепетно хотели — но вовсе не так, Гарри хотел вовсе не этого! Но у Драко уже всё заранее продумано — под рукой оказывается смазка, которую он ловко пускает в дело. Почувствовав это, Гарри принимается уже по-настоящему отбиваться, но ему не удается даже скинуть с себя навалившееся тело. Он изгибается, пытаясь избежать вездесущих пальцев и рук Драко, отпихивает его локтями, которые Малфой тут же с силой прижимает к кровати. — Драко, не надо, пожалуйста, — просит Гарри, но тот непреклонен — он просовывает ему колено между ног, настойчиво пытаясь их развести. — Пожалуйста! — Да, можешь просить, можешь кричать — меня это даже заводит, — шепчет ему на ухо Драко, хватает за волосы и заставляет изогнуться назад, — но сегодня ты точно станешь моей маленькой сучкой! Гарри зашипел от боли, распростертый под ним, без малейшего шанса выбраться. Резкий толчок, и он вскрикнул, на глазах выступили слезы — тут же Драко, испугавшись, ослабил хватку, и Гарри удалось его скинуть с себя. Впрочем, Драко быстро взял себя в руки и поспешил снова на него вскарабкаться. — Я люблю тебя, Драко, — произносит Гарри глухо, уткнувшись в подушку. — Прошу тебя, не делай мне больно. — Что ты сказал? — Драко скатывается с него, поднимает его голову за волосы, всматривается в его лицо, в глаза, блестящие от слёз. — Ты лжешь! — Нет! — Ты врал мне! Всегда врал! Но Гарри, перевернувшись на спину, жмётся к изголовью, и говорит так искренне, что в сказанное невозможно не поверить: — Нет, я, правда, люблю... — Гарри хочется рассказать все как есть, но он обрывает себя на полуслове, потому что хорошо понимает — нельзя. Люциус его попросту уничтожит. — Ты просто хочешь спасти свою задницу, поэтому снова врёшь! Но теперь я не верю ни единому твоему слову. — Но я... — Заткнись, замолчи! — не в силах сдерживать злость, Драко залепляет ему пощечину — вложив в неё всю свою горечь и боль. — Не смей этого мне говорить! — Люблю! — Нет! — Драко снова бьёт его по лицу, поймав при этом себя на неистовом желании сейчас же упасть перед Гарри на колени и целовать каждый сантиметр его опухшего от удара, покрасневшего лица. Они смотрят друг на друга, взглядами одновременно и лаская, и убивая в жестоких муках. Драко понимает — еще секунда и он упадёт в его объятия, забыв о той боли, что Гарри ему причинил, и будет рад обманываться дальше — и Поттер сможет из него веревки вить, пользоваться им, как захочет. Потому что, несмотря на показное равнодушие и жестокость, которыми Драко все эти три месяца мучил его, было очевидно одно — он по-прежнему любит Гарри, любит его всей душой, и готов был простить ему всё в тот самый миг, когда увидел его у своей постели. Но он больше не может ему доверять. И больше не может позволить себе впасть в зависимость. Пора положить этому конец, игра, которую Драко затеял, в первую очередь ставит под угрозу его самого. Юноша протягивает руку к ошейнику, и тот, разомкнувшись, падает. — Я знаю почему ты всё ещё здесь — мой отец приказал тебе. Но я отпускаю... Ты можешь идти домой, — Драко пытается говорить, как можно спокойнее, хоть на душе у него сейчас ураган. — Ты свободен. Можешь уехать с родителями куда хочешь — вам никто не причинит вреда. Гарри смотрит на него и не может поверить в то, что он сейчас слышит. Рука невольно тянется к шее — на ней остались красные полосы от врезавшегося в нежную кожу грубого ошейника, и Драко прикрывает глаза — ему больно смотреть на то, как больно его возлюбленному. — Убирайся, — повторяет он и ложится на бок, чтобы не видеть, как Гарри будет уходить. Но Гарри не уходит. Спустя несколько долгих минут, Драко чувствует его прохладную руку на своей спине. — Позволь мне… побыть с тобой, — просит Гарри, и тут его губы касаются шеи блондина. Эта неожиданная нежность заставляет забыть обо всем на свете — Драко не верит словам, но ласкам он не может не верить, и губы, которые целуют его — не могут, не умеют врать. — Уходи, — шепчет он, невольно подставляясь под его поцелуи, — уходи, пока я позволяю тебе… Но Гарри его не слушает — поворачивает на спину, ложится сверху, начинает целовать. От кончиков волос до кончиков ногтей — целует, облизывает, кусает. У Драко весь холод внутри тает от такой всепоглощающей ласки и нежности. — Люблю тебя, — неустанно шепчет Гарри и спускается всё ниже и ниже — теперь он покрывает поцелуями его грудь и живот, — люблю, люблю, люблю… Гарри старается выразить свои чувства ласками, и в душе у него теплится надежда на то, что Драко сможет снова поверить ему. А самому Драко хочется зажать ему рот, чтобы не слышать произносимых им, как в бреду, этих слов, каждое из которых ощущается, как стрела, выпущенная прямо в сердце. Но он слушает их, и лёд у него в груди неудержимо тает… Не выдержав, он хватает Гарри за шею и направляет его голову ниже грубой рукой, заставляет его взять, наконец, возбужденный член в рот и замолчать. Гарри с энтузиазмом приступает к делу, и вскоре Драко уже громко стонет в предоргазменной пытке — несмотря на всех девушек, которыми он окружил себя в эти три месяца, только он один знает правду — у него никого не было, он никого из них к себе так и не подпустил, хотя, видит Бог, пытался. Но горькая, неприглядная правда такова — ему не нужен никто, кроме Гарри, только его тело, его ласки, его мягкий податливый рот заставляет всю его сущность трепетать, и сейчас он находится буквально на седьмом небе, вне себя от удовольствия и счастья. Ему так хорошо, что он не останавливает Гарри и тогда, когда он опускается еще ниже и начинает ласкать его так, как никогда еще не ласкал. В дело вступает его язык и пальцы, и вскоре оба они уже дрожат от волнения и охватившей их похоти. Гарри ложиться на него сверху, но сначала у них ничего не получается, долго они, потные, возятся на сбитых простынях, шарят по постели, отыскивая тюбик крема. Потом Драко приподнимает бедра и обвивает ногами его талию — наконец, подходящий угол найден, и, преодолев сопротивления, Гарри вторгается в лежащее под ним тело. Он тут же останавливается, пытаясь разглядеть лицо Драко — видит его, кусающего губы, светлые серые глаза его потемнели от боли и страсти, и начинает двигаться то, ускоряя темп, то задерживая настолько, насколько у него хватает сил. Волна любви и нежности захлестывает его, он сильнее прижимает к себе Драко, чья голова уже безвольно откинута назад, а глаза плотно закрыты. Кажется, что он уже практически без сознания, в другом измерении — в мире абсолютного, чистого наслаждения. Следом туда отправляется и Гарри — пик удовольствия подбирается к нему медленно, от пальцев ног вдоль по позвоночнику и взрывается в голове. Обессиленный, он с громким стоном опускается Драко на грудь. Почувствовав, что парень под ним задвигался, зашевелился, Гарри откатывается в сторону. Перед глазами у него расплываются цветные круги, а всё тело пребывает в приятной истоме. — Вот теперь точно можешь идти, — в абсолютной тишине раздаётся до жути спокойный голос Драко, и Гарри невольно вздрагивает — как? Неужели случившееся не изменило между ними ровным счетом ничего? — Но, Драко, могу я… — Нет, — Драко отвергает его решительно и бесповоротно, — иди к себе. И в лицо Гарри прилетает его смятая рубашка, больно ударив пуговицей по губам. Не смея противиться холодной стали в голосе Малфоя, он собирает свои вещи и выходит, не зная, чего на самом деле Драко стоило это решение. Губы его закусаны до крови, он сжимает кулаки так сильно, что на ладонях у него остаются глубокие отметины от ногтей. Больше всего на свете ему хочется сейчас прижаться к спине любимого и до утра слушать его признания, но он запрещает себе проявлять нежность к предателю. «Все это — ложь», — говорит он себе, изо всех сил сдерживая дрожащие в глазах слезы. Опустив голову, Гарри идет, не разбирая дороги к своему дому — благо идти всего лишь какие-то пару десятков метров. Рубашка его смята и криво застегнута, на шее алеют свежие отметины, и больше всего ему хочется сейчас оказаться в своей комнате, чтобы дать наконец-то волю чувствам. Та ночь, которая должна была стать самой прекрасной в его жизни, обернулась кошмаром — что может быть ужаснее равнодушия и холода после акта любви? Подойдя к дому, Гарри видит, что в окнах не горит свет, и со вздохом облегчения открывает дверь — хорошо, что все спят, и его в таком состоянии никто не увидит. Но едва он переступает порог дома, как застывает в ужасе — вся гостиная их полна незнакомыми людьми. Они сидят при свете крохотной, одинокой свечи, и глаза всех находящихся в комнате устремлены на него. Гарри находит среди присутствующих своих отца и мать и обращается к ним: — Что тут происходит? Джеймс выходит вперед, кладет ему руку на плечо. — Настало время узнать правду, сын. — О чем это? — настораживается Гарри. Глаза его скользят по лицам людей — раньше он их никогда не видел, это не те чистокровные волшебники из уважаемых семей, которые составляли раньше их ближайший круг. — Ты помнишь предсказание о мальчике, которому суждено победить Волан-де-Морта или погибнуть самому? — Конечно, — Гарри хмурит брови, напрягая память, — что-то такое нам рассказывали в Хогвартсе. Темный Лорд убил его. Невилл, так, кажется, его звали. — Да, бедный Невилл, — Джеймс с сожалением качает головой, — вот только Волан-де-Морт ошибся, Невилл не был избранным. — Но Темный Лорд никогда не ошибается, — возразил Гарри, — да и к чему ты это всё говоришь? — К тому, что тот мальчик, которому суждено стать Избранным или погибнуть — это ты, Гарри. Мы скрыли твою дату рождения, чтобы сохранить тебе жизнь. Юноша вопросительно смотрит на мать — и та молча кивает головой. — Это правда, — тихо говорит женщина, — и настало время тебе эту правду узнать. Нельзя сказать, что мы полностью готовы к сопротивлению, но дольше скрывать правду от тебя нельзя. То, что делает с тобой Драко, как издевается — мне невыносимо это видеть. Поймав взгляд матери, направленный на его шею, Гарри невольно прикрывает её рукой. — Никто надо мной не издевается… Джеймс подходит ближе к нему, обнимая за плечи. — В назначенный день и час все мы объединимся, чтобы дать Волан-де-Морту отпор. И ты поведешь нас, — говорит ему отец, и смотрит прямо в глаза, не позволяя отвести взгляд. — Все эти люди последуют за тобой.