О любви в алфавитном порядке

      Всё казалось неправильным — начиная от неестественно горящих на небе звёзд и вплоть до того, что она сидит на холодных ступеньках, размазывая по щекам слёзы. Почему она вообще плачет? Как так вышло, что сама Лили Луна Поттер, умница и отличница, идеальная во всём девушка, лучшая ученица курса и дочь героя войны позволяет себе так ничтожно хлюпать носом, сдерживаясь из последних сил и не позволяя себе разрыдаться окончательно? Лили ведь всегда была сильной, стойкой, да и вообще истинной Гриффиндоркой, — так какого чёрта она не может прекратить рыдать из-за какой-то ерунды?       Если честно, теперь она даже до конца не была уверена в том, что плачет от обиды, а не от злости. Потому что она действительно была зла — на глупость сложившейся ситуации, на этот чёртов Святочный бал, из-за которого все вокруг словно сошли с ума, и самое главное, на свою беспомощность и слабохарактерность, на то, что не смогла найти в себе сил с гордо поднятой головой дойти хотя бы до спальни, чтобы дать волю чувствам там, а не у всех на виду.       И тошно было уже даже не от того, что Виктор Нотт, старательно таскавшийся за ней вот уже полгода, так и не пригласил её на этот бал, а от того, что в итоге она оказалась совсем никому не нужна. Тот факт, что ради небольшого трофея в виде компании красавца-Слизеринца на балу она отказала всем остальным парням, пытавшимся её пригласить, расстраивал и злил не так сильно, как равнодушный взгляд родных карих глаз старшего брата, который просто прошёл мимо под руку с милой Когтевранкой, сделав вид, что совершенно не заметил сестру, когда Лили стояла посреди коридора униженная, брошенная и совсем одна.       До этого момента ей почему-то казалось, что Джеймс для неё самый близкий и родной человек, на которого она всегда может положиться, но в итоге тот лишь отвернулся, кинув в её сторону последний незаинтересованный взгляд, и отправился дальше. От того, что от неё отвернулся тот, кому она была готова доверить свою жизнь, болезненно выть хотелось больше всего.       Так и вышло, что теперь она совсем одна в разгар самого грандиозного школьного бала, — события всех времён, которое последний раз проводилось ещё во время учёбы её родителей, — сидит на ступеньках, ведущих в замок, и вытирает с мокрых щёк остатки туши, прижимая колени к груди и бесконечно жалея себя. Лили не привыкла чувствовать себя настолько жалкой, но жизнь неожиданно решила показать ей и худшую свою сторону.       Ведь, если так разобраться, с самого детства Лили Луна Поттер привыкла получать желаемое по щелчку пальцев. Отец никогда не отказывал ей в её прихотях, мать баловала вниманием, а Джеймс вёл себя так, словно был готов положить к ногам младшей сестры целый мир… но, видимо, не сегодня.       И злые слёзы от осознания того, что желаемое внимание просто-напросто ускользнуло от неё, душили не на шутку. Вечер казался безвозвратно испорчен.       Праздничка музыка, игравшая в Большом зале, разносилась по коридору слабым, едва-слышным эхом, и Лили раскачивалась из стороны в сторону, совершенно не попадая в мелодию. Кажется, она сидела так долго, что уже успела позабыть о том, как именно оказалась здесь и позволила себе эту истерику. Единственно, что теперь у неё было — тихие отзвуки нот, чересчур громкие мысли и тяжесть в грудной клетке, неожиданно оказавшаяся слишком большой.       Всего в нескольких залах от неё однокурсники веселились и танцевали, напрочь позабыв о невыполненных домашних заданиях и ненаписанных эссе, заводили новые более тесные знакомства, верили, что профессора не видят, как они украдкой пьют из зачарованных фляжек, а для Лили жизнь просто остановилась. Шум притих, словно удалившись на второй план, и только ярко мерцающие звёзды вели с ней молчаливый диалог. — Эй, ты чего тут?       Девушка неожиданно дёрнулась от знакомого холодного голоса, больше похожего на шипящий шелест, прозвучавшего над самым ухом. Даже не подумав стереть со щеки очередную скатившуюся слезу, она подняла голову вверх, чтобы встретиться с проницательным взглядом ярко-зелёных глаз.       Альбус остановился у входа, устремив на неё внимательный взгляд, а потом подошёл ближе на несколько осторожных шагов, продолжая смотреть на сестру сверху вниз. Напряжение между ними, всегда натянутое струной, в этот момент почему-то ощущалось не так ярко и остро, как обычно. Словно парень собирался спросить разрешения, чтобы быть ближе, но никак не мог рискнуть задать этого вопроса вслух.       С Альбусом, кстати, они уже года три нормально не разговаривали.       И вот, теперь он стоял перед ней, всё такой же и ничуть не изменившийся — неестественно бледное лицо, которое казалось практически фарфоровым из-за угольных волос, спадавших на его лоб, поджатые губы, скупые резкие жесты и такой взгляд, от которого по коже бежал мороз. Только сейчас Лили поняла, что уже давно не смотрела на него вот так: открыто, вблизи, а не украдкой с другого стола в Большом зале.       Парень присел возле неё, без разрешения врываясь в личное пространство, и слегка наклонил голову вправо, не разрывая зрительного контакта. От его взгляда у девушки по спине почему-то пробежал мороз. Зелёные глаза Альбуса казались чарующими, словно гипнотизирующими, вот только Лили отчётливо видела давно позабытые поддержку и заботу в самой их глубине. Только после нескольких слишком уж долгих секунд молчания и скользнувшей по бледным губам брата ухмылке девушка вспомнила, что он, вообще-то, задал ей вопрос. — Не хочу я туда идти, — ответ её прозвучал слишком уж вяло и неубедительно, словно жалоба маленькой обиженной девочки, совсем не соответствуя высоким стандартам Поттеров. Да, сейчас Лили и не старалась соответствовать каким-либо стандартам, и они оба это понимали. — Твоё право, — Альбус передёргивает плечами почти равнодушно, словно не он начал этот разговор. Повисшая между ними тишина теряется в звучащей в Большом зале весёлой мелодии, а Лили чувствует, как с приходом брата позволила себе немного расслабиться. По крайней мере, плакать уже не хотелось.       Она уже и не помнит, почему они вообще перестали разговаривать. Дело было в том, что Лили стала уделять больше внимания Джеймсу? Или тогда они перестали общаться из-за Скорпиуса Малфоя, с которым Альбус сдружился неожиданно быстро и слишком крепко? Она не помнила, да и вспоминать это сейчас не очень-то хотелось.       Неожиданно Альбус принялся рыться в карманах своей школьной мантии, а потом и пиджака, и через несколько мгновений молча протянул ей конфету. Обыкновенная карамелька в цветастом шуршащем фантике опустилась Лили на ладонь, и девушка слегка вздрогнула, когда брат прикоснулся к ней холодными кончиками пальцев. Лили перевела на него удивлённый взгляд, совершенно ошарашенная таким неожиданным и тёплым поступком.       Даже Джеймс, — её божество, её идол, тот, на кого она всю жизнь равнялась и в ком видела пример для подражания, — никогда не оказывал ей внимания такими милыми мелочами. Альбус всегда был более сдержан в проявлении привязанности, и какое-то время ей даже казалось, будто парень и вовсе был рад прекратить и без того шаткое общение.       Вот только он был далеко не так прост. Потому что со стороны Альбус не просто неприветливый и холодный — он ледяной, но на деле частенько слушает женские к-поп группы и имеет специальный слезливый плейлист, о чём знает только Лили. И эта потаённая мягкость была видна в каждом его жесте, стоило лишь взглянуть повнимательнее.       Вечерняя прохлада начинала ползти по коже, оставляя после себя волны мурашек и заставляя невольно ёжиться. Мысленно Лили тысячу раз пожалела о том, что осталась сидеть на каменных ступеньках, даже не подумав дойти до спальни и захватить с собой хотя бы школьную мантию или волшебную палочку, чтобы не мёрзнуть. Но вид, который открывался перед ней сейчас, стоил любых холодов и даже отмороженных кончиков пальцев: мерцающие созвездия разбежались по тёмному небосклону россыпью, приковывая взгляд к каждому своему всполоху, а воздух перестал быть тяжёлым и казалось даже, словно дышать стало легче.       Хотя, возможно, так было только для Лили.       Альбус всё также молчал, подняв голову вверх и вглядываясь в звёздное небо. Внимательно рассматривая его точёный профиль, девушка подумала о том, что её старший брат, пусть и стал намного старше, но всё равно ничуть не изменился.       Она неожиданно вспомнила, как тётя Гермиона рассказывала им о созвездиях, когда они были совсем маленькие. Тогда Лили втискивалась между вечно ёрзающим на месте Джеймсом и замеревшим в ожидании Альбусом и наблюдала, как тётушка взмахивала волшебной палочкой и звёзды рассыпались по потолку их гостиной точно также, как сейчас — по небу. Обычно Джеймс уставал быстрее всех, подскакивал на ноги и убегал на задний двор, чтобы полетать на метле вместе с Хьюго или Тедди, а вот Альбус всегда слушал внимательно и с интересом. В какой-то момент Лили, тоже довольно уставшая от заумных слов, просто устраивалась на полу удобнее и смотрела уже на брата. Тогда она этого не понимала, но теперь ей кажется, будто из родинок на его щеке тоже может сложиться какое-нибудь невероятное, неизвестное никому ранее созвездие.       Неожиданно изумрудная зелень глаз снова смотрит прямо ей в душу, и девушка чувствует, что скрыться от этой хитринки просто невозможно. Альбус шутливо подмигивает ей, а потом стягивает свою школьную мантию, накидывая сестре на плечи. Лили невольно кутается в неё сильнее, зарываясь носом в тёплый воротник. — Спасибо, — бормочет она едва-слышно и тут же прикрывает глаза, чтобы не видеть, как улыбка брата на одно мгновение становится более искренней, чем обычно. Мантия Альбуса пахнет хвоей и горьким шоколадом, и оказывается настолько тёплой, что у девушки появляется неимоверное желание никогда из неё не вылезать.       Это тепло неожиданно пробуждает в ней ещё одно детское воспоминание, но уже о старой кофейне, в которую их всегда водила мама, пока они были ещё совсем маленькие. Там было тепло и уютно, стены разукрашены какими-то замысловатыми рисунками, от которых было невозможно оторвать взгляд, а молочные коктейли, которые всегда оказывались у них на столе, были самыми вкусными на свете. Они не приходили туда уже больше пяти лет, да Лили и не уверена, что эта кофейня до сих пор стоит на прежнем месте, но девушка отчётливо помнит, что Джеймс всегда пил ванильный коктейль, а они с Альбусом отдавали своё детское сердце шоколадному.       Она и сейчас любила шоколадные молочные коктейли, а вот Альбус уже предпочитал чёрный кофе с двумя ложками сахара. Это была очередная мелочь, которую она помнила вопреки его ожиданиям, хотя теперь Лили почему-то была уверена в том, что брат точно также помнил тысячу мелочей о ней.       Альбус никогда не говорил о своей любви вслух. Он просто показывал, насколько сильно любит.       Лили вздохнула и, словно сделав над собой усилие, потому что барьер многолетнего молчания между ней и братом всё ещё был слишком велик, придвинулась, прижимаясь к чужому тёплому боку и положив голову на чужое плечо. Сперва ей показалось, что Альбус и вовсе не заметил этого жеста, но потом она почувствовала, как брат осторожно обнял её за плечо, притягивая ближе к себе. — Чтобы не замёрзла, — коротко комментирует своё действие он, а Лили только мычит в ответ что-то неразборчивое, но ничуть ему не противится.       Задорная музыка из Большого зала эхом разносилась по коридорам Хогвартса и её шумные отзвуки были слышны даже не улице. Школьный бал был в самом разгаре: студенты веселились, совсем позабыв о невыполненных домашних заданиях и ненаписанных эссе, а Лили чувствовала себя намного лучше, чем несколько минут назад. Почему она вообще плакала? Сейчас это было совершенно неважным.       Всё казалось правильным как никогда. Начиная от морозного воздуха с рассыпанными по небу созвездиями и заканчивая тем, что Альбус был рядом.