О любви в алфавитном порядке

«И однажды в твоей жизни появится новое имя, которое превратит предыдущее в пыль.» Ф.М.Достоевский, «Игрок»

      Саше в институте нравится. Сентябрь дышит в окна практически летним солнцем и тёплым ветром, первые лекции проходят словно на одном дыхании, а листья на деревьях только-только начинают желтеть, все однокурсники с ней приветливы и дружелюбны, а преподаватели снисходительны и объясняют материал понятным языком. Чего ещё ей нужно для полного счастья?       Теперь она может позволить себе не просто нестись домой, сломя голову, чтобы успеть к репетитору и подготовиться к экзамену, а медленно прогуляться по центральным улочкам города, наслаждаясь наступающей осенью. На душе у неё становится тихо и хорошо, все тревоги забываются, а всякие ненужные сомнения уносятся далеко прочь, позволяя освободить голову совершенно от всего. Ей просто невозможно нравится это чувство свободы, которое охватывает её в эти двадцать минут пешего возвращения домой. Ради этих коротеньких блаженных мгновений она готова ходить на пары хоть каждый день, даже в выходные.       Она училась на новом месте всего каких-то две недели, но уже успела перезнакомиться со всеми своими одногруппниками и несколькими ребятами с других факультетов, с которыми она часто пересекалась на этажах. Студенческая жизнь всё ещё не представляла из себя и малой доли того, о чём говорят в сериалах и пишут в книгах, но Саша терпеливо ждала. Ждала какого-то чуда, невероятного события, хоть чего-нибудь, что перевернуло бы её жизнь, хотя бы кого-то, кто мог бы протянуть ей руку и заставить жить новой, более насыщенной жизнью. Но чуда всё никак не происходило, и Саша продолжала ждать.       Она не ждала принца на белом коне и не верила в волшебство, но так наивно и по-детски верила в любовь, — настоящую, светлую и взаимную, спасающую от всех бед и несчастий и помогающую подняться на ноги, — что любой мог бы такой вере позавидовать. Вот только эта вера, детская и совершенно глупая, была одним из немногих, что позволяло ей двигаться дальше.       Осень всегда располагала к определённым самокопаниям, словно давала ей возможность переродиться, или хотя бы убедить себя в том, что в этот раз она на один крохотный шажок ближе к той «Идеальной Саше», которой она так стремилась стать. Ветер слегка свистел в верхних ветках деревьев, а солнечные лучи, так и не спрятавшиеся за маленькое облако, согревали щеки и нос. День определённо начинался очень хорошо. Входная дверь казалась легче обычного, а холл — просторнее, даже суровый пожилой охранник смотрел сегодня не так недовольно, более мягко, словно тоже чувствовал на себе какую-то необъяснимую магию сегодняшнего дня. Саша слегка улыбнулась ему, показывая студенческий билет, и задорно зашагала вглубь здания.       Ей просто безумно нравилось то, чем она занимается, нравилось учиться и показывать новые знания, она даже практически привыкла к постоянному блужданию с этажа на этаж по узенькой лесенке. На пролёте каждого этажа было большое окно, открывающее вид на соседний корпус и ряды машин, постепенно превращавших университетский двор в автостоянку, и даже это обычно унылое зрелище казалось ей сегодня самой красивой картинкой.       В груди постепенно зарождалось что-то необъяснимое и нежное, согревающее душу приятным теплом откуда-то изнутри. И сегодня девушка подпитывалась этой энергией, практически светилась, и уж точно чувствовала себя одной из самых счастливых людей на планете.       Саша почти поднялась на нужный ей четвёртый этаж, пока не столкнулась на лестничном пролёте с Дашей. Одногруппница, невозможно рыжая и с новой стрижкой, даже толком не поздоровавшись, подхватила Филипенко под руку и повела вниз по лестнице, на ходу объясняя, что в библиотеке нужно забрать какие-то книги, которые Даша сама не утащит, а вот Саша очень вовремя подвернулась, ведь лишние руки Даше как старосте никогда не помешают. Она, в целом, была и не против, времени до начала пары ещё было достаточно.       Дашу нельзя было назвать плохой или необщительной, скорее странной и немного своеобразной, но это придавало ей определённого шарма, выделяя на фоне практически всего потока. Она цепляла взгляд. Шумная и ярковолосая, Даша всегда выделялась в толпе и одна из первых запоминалась преподавателям. Она практически ни с кем не общалась, в короткие перемены между парами зависая в телефоне, и первое время Саша даже задавалась вопросом, как так вообще вышло, что они начали хорошо общаться?       Девушка позволяла вести себя по узкой лестнице, слушая сбивчивые объяснения и более громкие и чёткие причитания о том, что именно Даша постоянно ходит по всяким библиотекам вместо того, чтобы заниматься своими делами. Саша ей ничего не отвечала, только шла шаг в шаг, и иногда думала о том, что было бы здорово тоже покрасить волосы в какой-нибудь яркий цвет. Фиолетовый, например.       В библиотеке широкой улыбкой их встретила Лилия Николаевна. Читальный зал был настолько просторным, что, казалось, при желании тут можно организовать концерт для какой-нибудь небольшой рок-группы, и каждому бы с лихвой хватило места. Огромные отполированные столы стояли стройными рядами, красуясь друг перед другом, книжные шкафы были забиты как учебной, так и художественной литературой, а солнце пробивалось сквозь не задвинутые жалюзи, играло в седеющих волосах библиотекаря и отражалось в её очках-половинках. Вдыхая, Саша чувствовала этот запах чернил и старых книжных томов, многие из которые были изданы, наверное, в тот год, когда родилась её бабушка, а то и раньше. В свете утренних лучей она видела, как в воздухе лениво кружатся пылинки.       Женщина поставила перед ними две стопки книг, оказавшихся учебниками по истории, и протянула Даше какой-то листок, на котором та быстро поставила размашистую подпись, даже не читая его содержимого. Пока подруга что-то говорила библиотекарю, Саша уже схватила в охапку одну из книжных стопок и стояла в дверях, с восторгом, словно впервые, осматривая читальный зал.       Всё-таки, сегодня точно должно было произойти что-то хорошее, она чувствовала это каждой взволнованно дрожащей клеточкой своего тела, но никак не могла объяснить, что именно. Она просто знала, что нужно ещё совсем чуть-чуть подождать. И ждала.       Даша недовольно зажмурилась, стараясь удобнее устроить под мышкой стопку учебников, а Саша лишь улыбнулась уголками губ и предложила взять несколько книг в свободную руку. Одногруппница только беззлобно фыркает, отдавая ей одну-единственную книжку, и так больше ничего и не сказав, начинает подниматься вверх по лестнице. Саша семенит за ней.       Тот факт, что в большом корпусе исторического факультета была такая узенькая лестница немало удивлял, но по ней всего лишь нужно было приспособиться ходить так, чтобы не сталкиваться с людьми, идущими тебе навстречу. В какой-то степени это было даже забавно, и уж точно входило в привычку после нескольких месяцев тренировок.       Даша, идущая на несколько шагов впереди, сухо объявила о том, что до начала пары у них есть ещё пять минут, на что Филипенко кивнула головой, где-то в подсознании прекрасно понимая, что Даша этого жеста не видит, и решила поднять взгляд на подругу, о чём пожалела в эту же секунду.       С четвёртого этажа, прямо им навстречу спускались парень и девушка. Девушка шла на ступеньку впереди, вся утончённая и изящная, с явным умением одеваться и чувством стиля. Ярко-красные волосы (не такие, как у Даши, а насыщенного рубинового оттенка) были расчёсаны и уложены и уж точно не напоминали то гнездо, творившееся у Саши на голове после бега с этажа на этаж. Парень пусть и был одет более скромно, в чёрные джинсы и тёмную водолазку, но не был от этого менее красив. Голубые глаза и тёмные волосы смотрелись правильно, пусть и совершенно контрастно, неизменно притягивая к себе взгляд и заставляя судорожно сглотнуть. Саша редко встречала таких красивых людей.       Девушка немного замедлила шаг, бегло осмотрев Филипенко с головы до ног, а потом слегка улыбнулась уголками губ и тихо попросила дать пройти. Саша, совершенно зависшая на разглядывании молодого человека, дернулась от неожиданности, чуть не выронив из рук книги, а потом поспешно извинилась, прижавшись лопатками к стене, тем самым уступая дорогу. Девушка невнятно поблагодарила её, продолжив спуск, а парень сам слегка прижался к перилам, чтобы Саша спокойно могла пройти мимо него. Она благодарно кивнула, так ничего и не сказав, и кинулась вверх по лестнице, где её уже ждала одногруппница.       Саша обернулась через плечо, чтобы последний раз взглянуть на молодого человека, а потом, пристыженная собственными непонятными действиями, опустила взгляд. На одно мгновение сердце почему-то замирает, тут же начиная колотиться о рёбра с новой силой. Такое короткое мгновение казалось вечностью, а такой простой и совершенно обычный жест со стороны незнакомого парня был в её глазах целым подвигом. Она не слышала ни слова из того, что начала говорить ей Даша, не замечала ни одного из знакомых, проходящих мимо по коридору и здоровавшихся, полностью сконцентрировавшись на этом разворачивающимся в грудной клетке до боли в рёбрах чувстве.       Несмотря на то, что она была девушкой очень даже не глупой, она постоянно умудрялась влюбляться в самых неподходящих людей, и это было её самым главным минусом. Саша это прекрасно знала, но ничего не могла с собой поделать.       Следующие дни не отличались чем-то запоминающимся или выдающимся, они просто были. Пары сменялись одна за одной, пролетая перед глазами и размываясь неясными пятнами объёмной и совершенно не запоминающейся информации. В эти дни, казалось, даже солнце стало светить как-то иначе, более тускло и безжизненно, словно окончательно утратило драгоценные крупицы уже угасшего по календарю лета. Или так было только для Саши.       Потому что вся её жизнь резко и совершенно неожиданно сузилась до одной только высокой фигуры в тёмной водолазке, силуэтом мелькающей где-то в коридорах третьего и четвёртого этажей. Саша вляпалась. Сильно, болезненно, по самые уши, и прекрасно осознавала весь масштаб происходящего с ней ужаса, но всё ещё ничего не предпринимая для своего спасения, продолжая медленно просматривать фотографии в чужом профиле Инстаграма.        — Эй, ты чего? — Даша слегка пихает её в бок, возвращая в реальность и обращая на себя внимания, с максимальным учётом всей его расфокусированности, — Половину лекции уже пропустила, Саш!       Филипенко потерянно переводит взгляд с подруги на полупустую тетрадную страницу, медленно моргая и стараясь вспомнить о том, на каком вообще предмете она сейчас находится. От пристального взгляда становится не по себе, и девушка как можно скорее, пусть и немного растеряно, качает головой. Она ничуть не сомневается в том, что Даша заподозрит что-то неладное, сможет увидеть какую-то незаметную для других перемену в её взглядах, жестах, потерянных вздохах… да во всём!       Потому что она действительно потерялась, утонула в синих глазах, посмотревших на неё всего один раз, пропала в расслабленных чужих движениях и лёгкой женской руке с красными-красными ногтями, которая цеплялась за мужской локоть настолько сильно, что, кажется, уже успела срастись с ним и стать его частью.       От одной только мысли о том, что у него есть девушка, у Саши каждый раз болезненно крутило желудок. Она злится. Просто чертовски злится: на себя, на него, его девушку и всех, в чью сторону он смотрит и с кем разговаривает. Потому что она, Саша, уж точно вне его окружения, как бы сильно, исступлённо ей не хотелось обратного. Изменить это попросту не было сил, потому что они жили в слишком разных кругах. И у него всё ещё была девушка. Это было совершенно неправильно, и она прекрасно это понимала, но всё равно продолжала бездействовать.       Она пыталась зарыться в учебниках и художественной литературе, но это ничуть не помогало, потому что каждая её мысль неизменно возвращалась к высеченному на сетчатке глаза образу. Образу настолько красивому и идеальному в каждом своём параметре, что временами Саше хотелось практически разрыдаться от осознания того, что Он для неё невероятно недосягаем. Потому что находиться рядом с Ним хотелось постоянно: в коридорах, аудиториях, даже на общей проклятой физкультуре она тянулась к нему, как мотылёк к последнему солнечному лучу. Вот только Саша знала, что горит, и сгорит окончательно, если не остановится.       Выхватывать Его взглядом в переполненных многолюдных коридорах и смотреть, смотреть, смотреть до боли в груди, стало уже своеобразной игрой, перетёкшей в нездоровую привычку, от которой Саше хочется выть и лезть на стену, вот только взгляда от Него она оторвать всё ещё не может, стоит только заметить его где-то в зоне досягаемости. Она прекрасно понимала, что посвящать всю себя незнакомому, незнающему о её существовании человеку — неправильно, но каждой своей чертой, каждым шрамом и криво изогнутыми в улыбке уголками губ Он раз за разом захватывал её сердце, без возможности вернуть его назад.       И имя у Него такое мелодичное и невероятно-красивое: Игорь. Саша непроизвольно ловит себя на мысли, что постоянно прокручивает его имя в голове, смакуя, наслаждаясь каждым звуком так, словно сидит рядом с Ним и произносит всё это вслух. Словно Он её видит.       Сентябрь стремительно догорает последними золотыми всполохами солнечных лучей, уступая место тяжёлым тучам и холодному ветру. У Саши начинаются первые практики.       Учёба медленно затягивает, поглощает, и девушке даже удаётся блаженно забыться в рукописных конспектах. На какое-то короткое мгновение ей даже кажется, что всё прошло, она исцелилась и сможет двигаться дальше, дышать полной грудью и прекратить болезненно задыхаться от одного осознания, что Он на неё не посмотрит. Не заметит, как всегда пройдя мимо, большим пальцем поглаживая костяшки хрупкой женской ладони в своей руке. Не её ладони. И девушка практически выдыхает с облегчением, надеясь на возвращение тихой и спокойной жизни, но ровно до того момента, пока его силуэт не мелькает где-то впереди. Снова они, настолько идеальные в своём дуэте, что начинает слепить глаза и болезненно тянуть в груди.       И Саше ничего не остаётся, как бросить на Него восхищенный взгляд исподлобья, медленно вспоминая, как нужно дышать, а потом только сжать зубы и пойти в класс, потому что выносить это попросту невозможно. Она каждый раз ищет его глазами в общей аудитории и ей практически стыдно из-за своего по-детски глупого поведения и практически больно каждый раз, когда она его не видит. Он был совершенством, которым она наслаждалась издалека и к которому боялась даже приблизиться, но девушка каждый раз упорно убеждала себя в том, что и этого ей достаточно. На искусство ведь и надо смотреть так — на расстоянии, не прикасаясь, чтобы не испортить ни одной идеальной черты, верно?       А он — каждый раз равнодушно проходит мимо, совершенно не смотрит, не смотрит, не смотрит, словно не замечает с высоты своего чёртового роста, и у Саши просто зубы скрипят от злости, потому что она хочет большего. Ей недостаточно просто взглядов и стороннего наблюдения, недостаточно мыслей, что он о ней даже не знает, в то время как она не спит ночами, заливает своё выдуманное горе литрами кофе и не думает, что с ней всё хорошо. В какой-то момент это начинает неимоверно пугать, и девушка снова прячется в учебниках от целого мира. Вот только едва ли ей удастся скрыться от человека, с которым у неё пять общих пар в неделю и аудитория ровно через тонкую стену и пятнадцать лишних шагов вперёд.       Она зависима от него как от сильных-сильных наркотиков, без которых уже просто жить, дышать невозможно. Без которых ломка и сбитое дыхание, крики и плачь на грани истеричного смеха от полной растерянности и банального незнания, что делать дальше. Беспокойство с каждым днём всё сильнее плещется в душе, кипятком обжигая изнутри рёбра и сжимая глупое сердце в тисках, заставляя желудок практически болезненно содрогаться. Саша потерялась, запуталась, омутом погрязла в одном человеке, совершенно без понимания, как ей выбраться наружу.       То, что с ней происходит, в один момент пугает резким-резким осознанием всей глупости и неправильности ситуации, и девушке становится ещё хуже. Хочется кричать и плакать, звать на помощь или найти хотя бы кого-нибудь, кто показал бы ей правильное направление, чтобы начать уже жить нормально.       Потому что бросить всё, чем ты жил и дышал раньше, всё, что давало тебе силы, ради совершенно чужого для тебя человека, который даже не знает твоего имени — нездорово. Неправильно, глупо, абсурдно.       И Саше очень-очень хочется верить, что всё пройдёт как после таблетки от головной боли, если она перестанет смотреть на него чуточку дольше. Если откроет книгу вместо его профиля в инстаграме. Если расскажет Даше о классном рецепте яблочного пирога, который нашла в старой-престарой поваренной книге.       Это пройдёт. Саша практически этому рада.